Во время...

То, что ни одно волевое решение не дается легко, Одет прекрасно усвоила еще с далеко не самого безоблачного детства, омраченного помешательством родных на построении блистательной карьеры и обогащении до превышающих рамки среднего класса размеров. Для нее, взрослевшей в окружении преимущественно чужих людей, данное утверждение приравнивалось к непреложной истине. Неопровержимому постулату, гласившему, что чем дороже и ценнее то, от чего ты стремишься избавиться, тем труднее и больнее расставаться с ним. И Дюбуа, уже попрощавшаяся со свободой, семьей и надеждой на светлое будущее, искренне полагала, что выкорчевывание из себя ничтожной привязанности отлично дополнит ее список лишений, заняв место — в виду своего пока крохотного объема — где-то ближе к концу. Но девушка и в худшем кошмаре предположить не смела, что ее выстраданный план начнет трещать по швам и перестанет даже на сотую долю от задуманного результата справляться с возложенной на него миссией так непозволительно рано. Хотя нет. Она и вовсе не ожидала, что подобный день наступит, искусно убедив себя в эффективности и непогрешимости избранного метода борьбы с обременяющими ее чувствами. Разумеется, Одет настроила себя на некие неудобства. Усугубление своего физического состояния. Пересмотр повседневных занятий. Принятие ванны не в строго установленный час, когда любой, запомнивший ее привычки, мог без малейших усилий и зазрений совести материализоваться в комнате, а по постоянно меняющемуся графику. Не факт, конечно, что сия мера предосторожности кардинально сократит количество незваных визитеров, но Дюбуа уповала на то, что некую их часть это отсечет. Для борьбы же с беспардонностью тех, кто не поленится искать ее, девушка всегда держала под рукой, в секундной доступности, пару больших полотенец — золотой закон, прочно вошедший в обиход Одет после нанесенной ей моральной травмы из-за того, что как-то раз ее застукали практически голой. Но все принесенные жертвы в итоге были обязаны помочь Дюбуа достичь желанной цели — вернуть отношения со старшим Сакамаки из положения «нездоровая умиротворенность в его присутствии» в «чуть ворчливая еда и предметы бытовой необходимости без тяги к чему-то запретному». Однако по каким-то причинам — и Одет догадывалась по каким, по-прежнему отказываясь упоминать ставшее ненавистным слово на букву «в» — получалось с точностью до наоборот. И если первые несколько недель после воплощения в жизнь маневра уклонения от Шу симптомы привязанности вроде как уступили свои позиции безразличию, с течением времени они с лихвой наверстали упущенное и принялись стремительно прогрессировать. Нехватка общения — пожалуй, это все-таки смахивало на общение в его широком смысле — с апатичным вампиром, ломая все возведенные Дюбуа эмоциональные преграды, шаг за шагом вырывалась в лидеры рейтинга утрат, непринужденно подвинув с пьедестала тоску по не очень-то и уютному дому. Более того она грозила вот-вот взобраться еще выше, маняще и искушающе нашептывая Одет, что, если все вернется на круги своя, пребывание девушки в особняке, невзирая на множество ограничений, станет не таким уж и беспросветным. Особенно сладкие и напевные нотки голосок прячущегося внутри Дюбуа дьяволенка приобретал в те моменты, когда девушка неминуемо встречалась с виновником своей нарастающей нервозности. Увы, но Одет никак не могла избежать общих поездок в школу. Застраховать себя от случайных столкновений в коридорах, за обеденным столом или в собственной комнате. И все, что ей было подвластно в эти минуты — вести себя естественно, утаивая за маской небрежности разворачивающуюся в ее сознании жестокую бойню. Зато в остальные периоды медовые речи своего личного и воображаемого змея-искусителя Дюбуа весьма успешно подавляла. Заглушала их любой блажью, которая взбредет в голову. Так она, преисполненная чистого энтузиазма, несколько дней посвятила уходу за украшающими территорию дома розами. Но не обладая ни соответствующими навыками, ни какими-либо полезными знаниями о садоводстве, девушка только все руки исцарапала острыми шипами и, как она подозревала, загубила пару кустов, подкормив их гремучей смесью удобрений. Исключительно из добрых намерений. Уж больно маленькими и невзрачными они казались в сравнении со своими пышными собратьями. И пусть печальный финал еще не успел проявиться, Одет уже с замиранием сердца готовилась к предстоящей грандиозной трепке от Субару. Потерпев позорный провал на поприще растениеводства, Дюбуа всерьез увлеклась бильярдом. И у нее даже вполне сносно получалось, но настроение кардинально портила такая мелочь как то, что ей так и не удалось завершить ни одной партии. Что Аято, что Райто больше интересовались ей в качестве приза, не видя в девушке полноценного игрока. Проведя некоторые вычисления и придя к выводу, что, если ситуация не свернет в иное русло, все обернется тем, что либо первый выпьет ее до дна, либо она внезапно обнаружит себя в постели со вторым, Одет переключилась на шахматы. Но и здесь на поверхность всплыли подводные камни. Когда Дюбуа сопутствовала удача, судьба награждала ее оппонентом в лице Рейджи и тогда все заканчивалось не так уж и плохо. Поражением, да. Но ему хотя бы не аккомпанировали истерики и боль, как случалось, когда ветреная дама с клевером в зубах, бряцая подковами, усаживала напротив Одет Тедди. И вот в эти мгновения девушка как никогда остро понимала, что единственное, о чем она мечтает: согревать ладони об обжигающе горячую чашку, до краев наполненную чем-нибудь ароматным, перелистывать пожелтевшие страницы какого-нибудь старинного фолианта, не обязательно вникая в суть написанного, и ощущать приятную тяжесть на коленях, изредка выдающую очередную гадость или пошлость, на которую Дюбуа охотно бы, в пределах дозволенного, огрызнулась. Господи, скажи ей кто в прошлом, что Одет понравится притворяться живой подушкой, и девушка без колебаний посмеялась бы над осмелившимся заявить сию ерунду чудаком. Но теперь… Теперь Дюбуа стала совершенно другой. Что о происходящем думает сам Сакамаки, если он вообще заметил порыв Одет изворотливым ужом ускользать от него, девушка и не представляла. Радуется, наверное, учитывая его стремление зачастую спровадить Дюбуа куда-нибудь подальше тогда, когда в ее услугах не нуждались. Но вот сама Одет осознавала, что выдыхается. Мечется раненой птицей из стороны в сторону, заражаясь все более экстравагантными идеями — порассуждав, девушка все же отбросила, как бракованную, мысль напроситься к Рейджи в помощники по науке — а на деле жаждет уже угомониться и вернуться к привычному порядку вещей. Потому что каждая попытка отвлечься отнимает и без того утекающие силы. Подпитывает расползающуюся в душе сосущую пустоту, которую не подкупить, не обмануть ничем иным, как не старайся. Сама того не ведая, Дюбуа угодила в клетку собственных чувств, которые день ото дня росли, крепли, пускали все новые и новые корни и которые становилось невозможно отрицать. Ловушка захлопнулась и Одет не видела другого выхода из нее, кроме как продолжать потворствовать всякому сумасбродству. Смирившись, наконец, со своим положением, с тем, что она безнадежно опоздала, что все ее чаяния рассыпались прахом, перед девушкой маячил нерешенным только один вопрос. Как долго она протянет в подобном, иссушающем ее темпе, прежде чем неминуемо сдастся и позволит погасить едва пламенеющий огонек ее скатывающейся в никуда жизни? И подлая интуиция настойчиво подсказывала Одет, что произойдет сие горестное событие уже совсем скоро.