зависимость.

Я до сих пор не понимаю, почему согласилась на этот ёбанный батл с выполнениями заданий. Почему согласилась на задание сказать Соне, что мы расстаёмся. — Сонь... Я хочу тебе кое-что сказать, это очень важно. — я посмотрела в её глаза, в которых возникло недоумение. — Помнишь тот день, когда я ушла в клуб без тебя? Мы говорим с ней в один голос: — В тот день я ездила смотреть тебе барабанную установку. Думала, подарить на годовщину наших отношений. — В тот день я переспала с Серым. Она молчит, не говоря больше не слова. Я продолжаю: — Думала, что всё забуду и даже не стала тебе об этом рассказывать... А оказалось... Прости меня. — выдыхаю. — Думаю, нам лучше будет расстаться. Всё вышло слишком внезапно, я могла почувствовать, насколько ей хуёво. Я так же не знала, какие слова подошли бы к этому моменту. «Прости.» Я произнесла это только в мыслях. Я могла сказать это только так. «За что ты извиняешься?» «За всё.» Она тихо позвала меня. — Лин... — Что? Я посмотрела ей в глаза, ожидая ее следующих слов. А она просто посмотрела на меня, и, ничего не сказав, развернулась обратно. Но ее взгляд говорил за тысячу слов. Она медленно пошла к выходу. Вскоре раздался послышался хлопок входной двери. Ну, что... Оказывается, не так просто наблюдать, как любимый человек поворачивается к тебе спиной и уходит, да? Лина. Лина. Лина. Это стало последним разом, когда она назвала меня по имени.

***

Твою мать, Соньце. Что же я наделала!? Звоню ей. Собираюсь сказать, что это был ебучий пранк (и плевать я хотела на этот глупый спор). Что совсем не умею шутить. И чтобы она скорее возвращалась домой... ...Но она почему-то не берёт телефон. Решаю сходить к ней. Вытаскиваю первые попавшиеся вещи из шкафа. Зашнуровываю кеды. Накидываю ветровку и мчусь в её квартиру. Закат только что начинался. Табачно-желтое солнце, склоняясь к западу, принималось разрезать тёмно-оранжевыми и алыми полосами блеклый небосклон, изредка подсвечивая одинокие пасмурные тучи. Я практически бежала по тротуару, плотнее натягивая капюшон олимпийки на голову, пытаясь лавировать между лужами. Какая-то женщина заходила в подъезд. Я придержала дверь, пропуская её вперёд, и заскочила следом. Ты здесь? Что если тебя здесь нет? Где тогда мне тебя искать? Я очень сильно хочу увидеть тебя. Поднявшись на нужный этаж и постояв еще минут пять, я все же подняла руку и позвонила в звонок. Но никто мне не открыл. Я дёрнула ручку, и дверь оказась открытой. Услышала шум воды в ванной. Пожалуйста, пусть ты просто принимаешь душ. Я осторожно толкнула дверь и увидела, как Соня лежит в ванной в окровавленной воде. Прежде, чем я осознала, что делаю, я уже втянула её в объятия. Затем, в памяти начали появляться сцены, все было размыто. Моя рука висела беспомощно, сжимая телефон; вся одежда была алой. Затем люди в белых халатах унесли девушку на носилках, и положили её в машину скорой помощи. Врачи мне что-то говорят. Но я их не слышу. Я не слышу ничего вокруг. Я могу слышать только звук, покидающей ее жизни, уходящей дюйм за дюймом, и глубокий страх моего внутреннего чёрного вихря. Как?... Как такое могло случиться? Я должна была ее спасти. Помочь ей. Я должна была! Я поехала с машиной скорой помощи в больницу. Мне потребовалось мужество даже, чтобы просто посмотреть на Соню. Я боялась дотронуться до ее холодной руки. Ее одежда была пропитана кровью, а цвет ее лица был ужасно бледным. Я не смела даже думать, что её невозможно спасти, но эта мысль закралась в мою голову, и пожирала, словно червь. Я наблюдала, как её увозили в реанимацию, снова почувствовав бессилие и чувство вины. Беспокойство мгновенно заполонило меня. Я никогда не могла представить, что та девушка в операционной никогда больше не откроет глаза прежде, чем у меня будет шанс начать относиться к ней правильно. А что насчет меня? Я могу лишь бесполезно стоять здесь за дверью, не в состоянии ни помочь, ни сделать хоть что-нибудь. Чувство страха подступало к горлу, обвивая и сдавливая, словно лиана. В мыслях неуловимо мелькали картины из прошлого. Как она тихо плакала. И так же тихо улыбалась. Как она жмурилась после моих неуместных шуток. Как она бесконечно говорила мое имя. Как она тихо повторяла: "я люблю тебя". Только в тот момент я осознала, что есть вещи, которые я могу никогда больше не успеть сделать.

***

Без понятия, как долго я ещё сидела там. Время от времени медсестры появлялись и исчезали в операционной. В конце концов из операционной устало вышел мужчина – судя по всему доктор. Меня будто пригвоздило к полу от страха услышать нежеланные новости. Она осталась жива. Но находится в коме.

***

Уже третий день прихожу к Соне. Выглядит она неважно: катетеры торчат из шеи и обеих рук, в носу трубка, волосы расстрепаны. Дышит теперь она только за счёт аппаратов. Врачи говорят, все в полном порядке. Тогда почему ты не приходишь в себя. Это из-за потери крови? Почему ты совсем бледная, будто вот-вот станешь прозрачной и растворишься? Я присела у её кровати, бережно поглаживая её руку. Аппарат жизнеобеспечения противно пищал, но в голове крутились мольбы, чтобы тот не умолкал. Я верила: Соня очнется, точно-точно очнется. Через месяц, год или два, но когда-то этот момент придёт.

***

Я в который раз наблюдала за ней, застывшей без движения, когда заметила, как наконец дрогнули её веки. Затем её глаза медленно открылись. Словно лепестки цветов. Медленно, но красиво. Я даже не заметила, как крепче сжала её руку. Слава Богу. Я мысленно молилась. Когда она очнулась, мне столько хотелось сказать, но почему-то я не могла прошептать ни слова. — Лин... Я люблю тебя... — еле выдавила из себя Соня Кардиомонитор как обычно мерзко пищал, но за считанные секунды все изменилось, звук резко стал очень громкий и до тошноты неприятный. За секунду у меня слезы счастья сменились на истерику. Я звала врачей, которые быстро забежали в палату и выгнали меня. Монитор перестал дико пищать, но вместо этого пришло нечто похуже – длинная тонкая линия и протяжный однородный звук. Я опять в этом коридоре. Хожу туда-сюда. Пытаюсь отогнать ёбанные мысли. Верю, что врачи спасут, что всё будет хорошо. Два часа, которые тянутся вечностью, не нахожу себе места. В ушах стоит только мерзкий писк кардиомонитора, который одной нескончаемой волной вонзал свои лезвия в Сонино сердце. Вскоре из палаты вышел доктор, и я скорее метнулась к нему. — К сожалению... — он низко опустил голову, и я всё поняла. И оборвалась перетянутая струна. Сердце испуганно сжалось до маленького, трепещущего в последнем вдохе птенца – и вдруг забилось ровно, спокойно, словно надежный, отлаженный механизм. Как еще оно может стучать тогда, когда должно бы разорваться? Что было дальше я не слышала. В глазах потемнело. Оперевшись на стену, я медленно сползла вниз. Дальше пустота. Будто щелчком выключили. Слайдами пронеслись все счастливые совместные моменты, все моменты прожитые вместе. Для меня это был не просто удар ниже пояса. Для меня это был выстрел в упор, после которого внутри воцарилась пустота. Почему? Почему именно с нами это должно было произойти? За что? Это... Это не может быть правдой! Просто не может! Моей солнечной девочки с ослепительной улыбкой, которая заряжала меня энергией, которая смешно хмурилась на солнце, покрывала волосы обычным "Garnier" и утверждала, что красится в салоне, не стало. Я кричала. Рыдала от боли и бессилия. И не верила. И люди, так или иначе связанные с Соней плакали и не верили. Казалось, даже природа не верила: небо проливало слёзы в виде дождя.

***

В тот день я бухала. Жидкость стекала по горлу, обжигая и оставляя горький вкус. За первым глотком последовал второй. Третий. Четвёртый. И вот сейчас меня понесло. Хотелось волком выть. Даже сам факт того, что я хлещу "гараж", напоминал о Соне. Она ушла, оставив меня один на один с миром, языка которого я уже не понимала. Она забрала с собой все цвета и эмоции. Забрала сам воздух, которым я дышала. Когда мы сильно привязывемся к вещам и к людям, то разве не уходит вместе с ними какая-то частица нас, когда уходят они? Сейчас рассвет? Но вокруг, как будто навсегда все стало тусклым. Мой мир, вероятно, не загорится снова.

***

Что ты такое, когда рвется последняя нить, связывающая тебя с тем, кто был твоей половиной? Ты снова половина? Целое? Или ты снова ничто. Бесконечная пустота... Что на самом деле от тебя осталось? ...Через три дня были похороны. Соня совсем не выглядела мертвой — свежий цвет кожи, умиротворенное выражение лица, будто она всего лишь спит. Я не верила. Не верила в её смерть. И тогда, как будто стоять у свежевыкопанной могилы не хватало сил. Под ногами плыла земля. Меня держали с обеих сторон, но я всё равно рвалась к Соне. Не верила, что вместе с ней нельзя. Сонь... Ну, как тебе не стыдно!? Посмотри, сколько людей пришло, а ты всё лежишь с закрытыми глазами. Разве ты не будешь скучать? Неужели ты согласна больше не чувствовать жизнь!? Я прошу тебя, вставай. Я оглядела всех стоящих. Да, сейчас все, кто пришёл проститься с Сомусевой искренне выражали свою боль. ...Земля посыпалась сверху — казалось, будто её сыпят на меня. Внутри было так пусто, и я была бы совсем не против того, чтобы эту пустоту заполнили землей, кровью, хоть чем-нибудь. «Сони... больше нет?..» Всё. Отдаляясь от кладбища, я чувствовала боль где-то в груди. Не в силах идти дальше, я рухнула на землю, облокачиваясь спиной об стену. Душераздирающий крик сорвался с моих губ.

***

Столько времени прошло... А я всё ещё страдаю. Не могу даже общаться с кем-либо. Боль в сердце затмила просто всё в жизни. Она не хотела отступать ни на секунду, заставляла хотеть убиться головой об стену, вырезать сердце, кричать до срыва голоса. Что угодно, только бы Соня была жива. Но правда в том, что... Знаешь ли, Соня... Честно говоря, я... Всё ещё не верю в это. Не осознаю. Теряюсь в собственном воспаленном разуме. Я больше не плачу — не могу. Сомусева иногда мне снилась. В такие моменты я до безумия боялась просыпаться. Боялась открывать глаза и видеть, что её нет. Видеть пустую квартиру, открытое настежь окно и ощущать жуткий, до костей пробирающий, ветер. Кричать. Бегать. Искать. Задыхаться и оседать на пол то ли от боли в сердце, то ли от отчаяния и бессилия. В такие моменты, воспоминания, словно старые шрамы врезаются в память, обжигая сердце. Эта девчонка, такая безбашенная, сумасшедшая девчонка, в которую я влюбилась, теперь... Было сложно понимать, что больше я не смогу никогда её обнять. Что больше никогда не смогу к ней прикоснуться. Теперь её нет. Нет того непостоянного жёсткого характера, который всегда удивлял меня. Нет тех безумных поступков и невероятных ощущений рядом с ней. Осталась лишь эта боль.

***

Липкая тишина. Сижу на кухне под жёлтой мигающей лампочкой и жду непонятно чего. Пытаюсь напиться. Отхлёбываю из горла и... не чувствую вкуса. Прекрасно понимаю, что ничего не выйдет: того количества дешёвого бренди, что темнеет в полупустой бутылке напротив не хватит, а идти куда-то уже нет сил. И тогда впервые решаю попробовать амфетамин. Оказывается, в наши дни купить наркотические вещества не так сложно, как кажется. Высыпаю прямо на стол порошок. Понимаю, что именно Соня стала для меня самым опасным наркотиком, убивающим, испепеляющим и ломающим изнутри. Закрываю глаза. Из груди вырывается нервный смешок. Это уже, похоже, истерика. Хрипло выдыхаю. Хочется швырнуть бутылку о стену. Разнести тут всё. Хочется выть и бросаться на стены. Пару раз вдыхаю и выдыхаю, пытаясь справится с припадком. Черчу несколько дорожек с помощью пластиковой карточки. Неуверенно на них смотрю. Сворачиваю пятидесяти-рублёвку. Поднеся купюру к носу, быстро вдыхаю порошок. В ноздрях тут же неприятно закололо, а в голову отдало волной. Откидываюсь на стул. И делаю вывод: пути назад уже нет. Всё окончательно проёбано. Совершенно новое чувство ударяет в мозг. Притупляет накопившуюся за много лет боль, заменяя чувством тотального безразличия. Несмотря на то, что в комнате единственным источником света был слабый свет от мигающей лампочки, мир вокруг до невозможности горел и светился разными красками, будто они были не в комнате, а в реальности, где место — цветные пляшущие пятна, а время не играет никакой роли. Все новые и новые ощущения слоятся друг на друга, заставляя меня поражаться яркости цветов и думать, что мир должен быть именно таким. Ярким и вкусным, а не пустым и потерянным. Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд Какое-то неприятное чувство опасности сковало меня изнутри, мешая нормально дышать. — Лина... — еле слышный голос вынудил меня осмотреться по сторонам. — Ну, здравствуй. — послышалось из глубины комнаты. — Кто здесь? Тень приближалась. Расстояние между мной и нею сокращалось, но я не могла шелохнуться, скованная страхом. Наконец, я смогла разглядеть эту фигуру. И сразу меня ошеломила таинственность увидeнного. Я смотрела, — и всё во мне как-то срывалось, летало с каких-то десятых этажей. Я смотрeла на чудо. Чудо вызывало во мне нeкий ужас своим совершенством, беспричинностью и бесцeльностью. Голос продолжал что-то говорить, а я молча смотрела на человека, которому он принадлежал. И мир, кажется, на секунду замер. Прямо посередине квартиры стояла Соня. Это абсолютно точно была Соня. Без каких либо травм, и выглядела она вполне реально. Теперь Сомусева стоит в пару шагах от меня и пристально смотрит. Это чертовски напрягает. — Соня? — выдохнула я срывающимся голосом. Вдруг в глазах потемнело, и я потеряла сознание.

***

Внезапная боль в кончиках пальцев постепенно начала распространяться по всему телу. Спящая кровь медленно вскипела, управляя всем телом. Это как какой-то ночной кошмар. Ну, просыпаться здесь и сейчас-это настоящий кошмар. Я резко открыла глаза, и все вокруг было таким тусклым. Мой мозг как будто опустел, на мгновение я не могла вспомнить, что произошло... Неужели это была простая галлюцинация!? Неужели Соня мне просто привиделась!? Нет... Нет! Не хочу в это верить. Кричу её имя. Квартира содрогается, словно больной от кашля. Двери скрипят, стекла трескаются...

***

Это произошло опять через неделю. Я опять решила хоть немного отвлечься с помощью наркотиков. Соня опять появилась. — Это же ты? Правда ты? Скажи, что это ты, пожалуйста... — сердце у меня стучало так, как будто я пробежала несколько километров. — Да, да. Конечно я. Кто еще? — Соня чуть улыбнулась. Я подошла ближе, положила руки на её плечи и долго смотрела на неё испытывающе. — Так ты не настоящая, так? — спросила я шёпотом. — Получается, что не настоящая. — ответила Сомусева, и её лицо неожиданно приняло грустное и серьёзное выражение. — Понятно. — сказала я глухим голосом. Поморщилась, отошла на несколько шагов, села на пол и, почти закрыв глаза, опустила голову. — Зачем ты появилась? — Я не появлялась. — Соня разводит руками. — Это ты меня забыть не можешь. Сомусева делает пару шагов и садится рядом. Смотрим в разные стороны. Она на дверной косяк, я на картину на стене. — Лин, зачем ты так поступила со мной? Я молчу. Тишина. Снова липкая тишина. Я переводу взгляд на бутылку но, передумав, достаю из кармана помятую пачку, значительно опустевшую за сегодняшний день. Зубами вытягиваю одну. Достаю спички. Первая с хрустом ломается у меня в пальцах. Достаю вторую. Тоже самое. Третью… Психую, зашвыриваю коробку в угол. — Курить – вредно. — и Соня выбивает сигарету из моих пальцев. Снова молчим. — Я всего лишь твое воспоминание. Отпусти меня, если можешь. — сказала она наконец. Её голос звучал ровно, но её взгляд был полон глухой тоски. Крепко зажмуриваюсь и прижимаюсь к ней. — Если я открою глаза, ты растворишься как дурной сон. Я не хочу открывать глаза. Больше не хочу. Чувствую, как она качает головой и отворачивается от меня, направив свой взор в окно. — Иди спать... — устало говорит. Я неожиданно послушно киваю.

***

В какой-то момент мир превратился в огромный стеклянный стакан, где мы безвольно барахтались в грязной бурлящей воде.

Оказывается достать проверенную дурь совсем не составляет труда. И... Я чувствую, что начинаю зависеть от всего этого. Мне уже даже не важно сколько денег может на это уйти. С грохотом впечатываю кулак в угол стола. Бутылка, стоящая на нём, подлетает, но стоит. Я отпиваю из неё вновь, меланхолично наблюдая, как сочится кровь из разбитых костяшек и вокруг разодранной кожи наливаются синяки. Ухмыляюсь. Каким-то отдалённым куском сознания понимая, что надо завязывать с наркотиками. Вновь прикрываю глаза. Впечатываю кулак ещё раз. Кровь впитывается в дерево, стол скрипит, грозя разломаться. Рука саднит и кровится. Ну, давай же. Приди. Останови меня. Где ты?... Чувствую на себе чей-то тяжёлый взгляд. — Выдохлась? — тихо сказала Соня, и я медленно перевела на неё взгляд. Чувствую, как в моих глазах читается усталость от того, что со мной происходит. — Не могу смириться с тем, что тебя нет. — было произнесено излишне тихо, так как сорванные связки не позволяли мне повысить голос хотя бы на децибел. Короткий вздох, а после смех, который ранил каждый раз, когда я понимала, что Сони не существует. Она просто обман зрения. Несчастная галлюцинация. — Я всего лишь твое воспоминание. Отпусти меня – и я изчезну. — сказала вокалистка и распростерла руки, показывая, что не в силах больше бороться с моей упертостью. — Сонь, не приноси мне ещё больше боли. — чувствую, как глаза начинает щипать, но крепко сжимаю зубы. — Ну, ты же мне принесла достаточно боли.. Что было дальше, я уже не помню. Сознание покинуло меня. Я вдруг поняла, что лежу на диване и открыла глаза. Передо мной снова была Соня. — А что ты тут делаешь? — спросила я с улыбкой. Сомусева промолчала. Она сидела с гитарой в руках на полу и тоже улыбалась. А затем вдруг стала перебирать струны, складывая звуки в ненавязчивую мелодию. — Ты же не играешь? — сказала я с весёлым недоумением. — Ну, я решила научиться. Буду играть для тебя. — Соня только пожала плечами. Соня улыбалась слишком обаятельно, и я не могла устоять, чтобы не положить голову на её плечо. Я тоже села на пол. Кончиком носа я почти касалась её волос. Я смотрела на подрагивающие ресницы вблизи. Подвинулась ближе и… почувствовала, что падаю. Я очутилась на крыше многоэтажки. Сомусева была первой, что бросилось в глаза. Нет... Нет! Только не снова. Я уже не могу... Я так устала. Хватит! — Уходи, — коротко бросаю и отворачиваюсь, равнодушно уставившись на звёздное небо. Соня стала медленно подходить ко мне, улыбаясь одними глазами. — Оставь меня в покое, — повторяю чуть громче. — Я не хочу больше тебя видеть. Я пячусь назад, глядя на рыжеволосую. Улыбка её глаз заблестела ещё ярче. — Уходи! Уйди! Ты не реальна! Сколько можно?! — меня охватывала новая истерика и я в панике оглядывалась назад. — Ты серьёзно думаешь, что после всего, что мне сделала, сможешь так легко меня прогнать!? — Сомусева засмеялась злым и холодным смехом. И с тем же выражением равнодушия, которое придавали ей приподнятые брови, приближалась всё ближе ко мне. И я опять попросила тихо и очень серьезно: — Уходи. Пожалуйста, уходи. Отходя назад, я врезалась низкую оградку края крыши. Колени подкосились, и я полетела вниз с крыши двенадцатиэтажного дома. Я ничего не чувствовала. Лишь шум в ушах и то, как представления, воспоминания и мысли с чрезвычайной быстротой и ясностью сменялись одна другой. Нет. Мне совершенно не было страшно. Я наоборот была счастлива от того, что этот кошмар наконец закончится. Я вспомнила, как нам хорошо было с Соней. И вдруг ощутила хлопок об землю, который прервал мои мысли. А после вместо яркой картинки небоскрёбов увидела темноту.

***

— Так, подожди. Эта девушка что, просто скинулась с крыши? — молодой следователь посмотрел на более старшего по званию с недоумением. — Господи, обычная наркоманка; не думаю, что её вообще хоть кто-нибудь будет искать. Записывай, как самоубийство. — Но... — Заканчивай уже с этим делом. ...И папку, названную "Алина Олешева" грубо засунули в шкаф, где хранились закрытые дела.

***

Запретите любовь, а не марихуану она доводит до суицида чаще