Заявочки по BSD

Вампирская! Au Пейринг: ДостоГоголь Рейтинг: NC 17+ (Правда, получился без подробного описания) Автор заявки: Elka paperclip Лучшая награда для писателя, мнение читателей ;) Бежать. Дышать холодным воздухом больно, а от резких вздохов ещё больнее. Босые ступни горят от мороза земли, втыкающихся веток и камней, долгого бега. Но останавливаться нельзя — поймают. Мимо проносятся страшные гиганты-деревья, упирающиеся верхушками в самый небосвод. Серый, затянутый громадными тучами, что вот-вот разразятся громом. Страшно каркают вороны, а следом стаей взмывают вверх, отчего становится ещё темнее. Они галдят, хлопают своими крыльями, и кажется, что хотят раскрыть его местонахождение. Что даже глупые птицы против него. — Ха... ха... Не могу больше… Мальчик обессиленно падает. Далеко ли он убежал? Точнее, достаточно ли? Плевать. Больше сил все равно не осталось. Первая капля дождя упала на нос. Холодная. Глаза медленно закрывались, так он ещё никогда не уставал: ни таская тяжелые мешки с мукой, ни чистя противные конюшни, ни убирая снег голыми руками, ни коля дрова в морозы и таская их из самого леса. Хотелось только спать. Уснуть, чтобы все закончилось и новое утро не начиналось. Последний раз глянув на небо и собственные руки в многочисленных ссадинах, с окровавленными костяшками, торчащими, обтянутыми тонкой бледной кожей, ему показалось, что за спиной повеяло холодом. «Так и заканчивается жизнь? Я думал, будет теплее…» — усмехнулся он. Веки сомкнулись, и мир погрузился во тьму. Холодную тихую тьму. - О, подарок сам пришел мне в руки?

***

— Коля, хватит прятаться от меня! Я сдаюсь. — голос настойчиво добрый. Стук каблуков разлетается по огромному залу с высокими серыми, имеющими в своих владениях вычурные рисунки роз, золотых лиан, которые украшали венки Олимпийских победителей в Греции, потолками. — Тебе уже двадцать, а все прячешься. — усмехается он, раскидывая руки и оглядываясь вокруг. Где-то справа раздаётся еле слышный смех. — А тебе уже сколько, триста? А все не можешь заучить мои любимые места! — Николай выходит из старого сундука с кучей дорогих камней, блестящих в свете свечей. Изумруды, рубины, сапфиры — рай для ювелира, но никогда его достигнет человеческая рука. Точнее рука простого человека, не единственного во Вселенной, кому доступен вход в любые закутки этого замка, доступ к любым богатствам, что принадлежали бессмертному графу. — Любимые места я как раз знаю. Я просто поддался. Но детские игры меня не интересуют. — Фёдор скрещивает руки на груди. Его милое дитя, найденное умирающим в лесу, подходит ближе. Сейчас, стоя всего в шаге от вампира, он кажется высоким и сильным, и не скажешь, что семь лет назад парень спасался бегством от людей, превративших его жизнь в ад, а в конце из-за разорения пытавшихся продать на рынке для вампиров. Граф не признаётся, что тогда шёл именно за тем, чтобы купить себе подобного. Шёл, но не дошёл, да и не зачем уже теперь.  — Хочешь попробовать? — И кто же будет ведущим? — хитро улыбнувшись спрашивает Николай. Холодный рубиновый взор обжигал кожу. Федор ещё ни разу не пробовал крови Николая. Всегда боялся причинить боль и сейчас эти слова про игру вылетели скорее как шутка, нежели серьезное заявление. Но Николай не боится. Он полностью предан, пусть и кажется избалованным, шумным и непостоянным. Парень с серебряными, словно диск полной Луны, под которым они часто гуляют вдвоём, волосами ни за что не ослушается бессмертного, но не из-за страха смерти, нет, он уже сколько лет чувствует себя в полной безопасности. Его здесь никто не обидит, потому как с ним он. — Ты же хочешь узнать, какова на вкус моя кровь, так почему так долго сдерживаешься? — Дуралей. — тонкие бледные пальцы опускаются на голову собеседника и слегка лохматят. Федор легко улыбается. — Давай присядем? Гоголь кивает. В углу этого зала стояли два кресла и камин. Чёрный, как воронье крыло, простой, сделанный из вечного чугуна, он выбивался из общего интерьера. От него всегда шёл жар, язычки красно-оранжевого пламени играли на поленьях. Это самое тёплое место в замке, не считая постели Достоевского, куда Николай очень любил заползать по ночам в детстве, да и сейчас тоже, потому как быть одному в комнате страшно. Сразу ощущалось, будто сейчас кто-то придёт, снова заберёт и уже не удастся сбежать. Словом, Гоголь почему-то сразу не стал бояться спасителя, словно зная, что тот не станет делать больно. Простое предчувствие ребёнка. Граф падает в кресло, а его любимый человек вместо того, чтобы упасть в соседнее, садится на ковёр. Гоголь любит собак, раньше ему нравилось притворяться милым песиком, ходящим за Фёдором по пятам, но Достоевский не выносил собак, — они напоминали ему противных вулкалаков — поэтому теперь эта игра забыта, за исключением того, что Николай может вот так сесть у ног и положить голову на коленки. И мило, и безвредно, и всех устраивает. — Тебе тепло? — шепчет Федор, проводя по пепельным волнам. — Не увиливай от темы! — Красивая Луна сегодня, да и деревенские не шумят… — Федя!!! — дёрнувшись, вскрикнул человек. — Бессмертный рассмеялся. Ему всегда нравилось наблюдать за разными эмоциями младшего. Радость, злость, нежность, восхищение, удивление, любовь… Но было и то, что Достоевский не желает видеть никогда: страх, гнев, дезориентация, ужас, апатия, отчаяние… — Ты любишь меня или нет?! Почему ты меня игнорируешь?! — Вампир тяжело вздохнул. — Я просто не хочу делать тебе больно. Думаешь, почему люди боятся таких как я? Кровь — наша пища. Как и люди, мы можем увлечься, если будет слишком вкусно. А ты, я уверен, слаще любого дворянина, что отъедался всю свою жизнь! — Но ты же хочешь? — изумрудный глаз резко посмотрел наверх. Второй был скрыт за повязкой — ещё один «трофей» от жестоких сородичей. — Не буду врать, я подобрал тебя как раз на роль донора. — кончики холодных пальцев провели вдоль скулы вниз. По шее, плечу, задевая ворот белоснежной рубашки. Пусть на улице морозный январь, но Николай все время ходит налегке, не чувствуя ледяных порывов. — Но ты и сам это прекрасно знаешь. — губы, такие же не греющие, но обжигающие, коснулись вен на шее. Гоголь не шелохнулся. — Так уверен во мне? — Полностью. Кожу будто слегка ошпарили. Металлический запах, тепло от стекающей вниз алой струи, закрытые глаза и расцветшая на губах улыбка. Николаю двадцать. Все время до этого момента Федор считал его ребёнком. Не хотел пугать, не хотел даже слушать о том, чтобы насладиться им. Не пробовать — так было намного проще. Но сейчас… — Ты так меня убить можешь. — усмехнулся тот, чувствуя как Федор с наслаждением пьет. — Я предупреждал. — Граф проводит языком по месту укуса, слизывая последние выступившие капли. — Чуть не сорвался. — Но не сорвался же! — снова смеётся тот. — Кстати, раз уж, теперь ты официально считаешь меня взрослым, то почему бы нам не вернуться к первому предложению? Я не против исполнить ещё одно твоё давнее желание. — Гоголь накрывает тонкие губы своими. Привкус железа в кротком поцелуе необычен и чем-то даже приятен. Федор усмехается. — Что за волшебная ночь! — белая рубаха слетает полностью. Бархатные шторы задернуты неплотно, дорожка света падает на лицо вампира, а человеческое освещено пламенем камина. Николай в мгновение оказывается сидящим на чужих коленях. — Но ты должен кое-что сделать. — Что? — Достоевский смотрит в лицо собеседника, ожидая. Красивые черты взрослого юноши, того, кого он воспитал самолично, кого спас, приютил и… — Скажи, что ты чувствуешь ко мне? Почему не передумал делать из меня своего поставщика крови? — вновь поцелуй, но на сей раз инициированный вампиром. Гоголь терпит с минуту, а затем отталкивает Фёдора от себя. — Что за привычка увиливать от ответа?! — Я люблю тебя. — шепчет на ухо тот. Достоевский жадно целует снова и снова, снова и снова шепчет, - Я люблю. Я никогда тебя не отпущу. Я люблю тебя. - А я и не убегу. Человек прижимается ближе, чувствуя холод голой кожей, чувствуя ласки чужих рук и жар влечения. Он тоже давно хотел оказаться так близко, целовать, касаться, а не просто играть в забавную зверюшку. Знать, что его любят, в нем нуждаются, его не бросят. Он — человек. И он впервые полюбил. Взаимно. Разве нужно что-то ещё для счастья?