Tu es comme mon sens de la vie.

Дадзай мало когда уделял большое количество времени Чуе, но и безразличен тот, шатену не был. Хотелось и издеваться над рыжеволосым и душить в объятьях… Дадзай не мог понять, чего именно он желает. Накахара Чуя. Его основные проблемы, это то, что он не может сдерживать свои эмоции… Так кажется всем. Он легко, без угрызения совести может обматерить, избить (если Получится конечно) и пожелать смерти суициднику, но порой, что то мешает это сделать и заставляет «Арахабаки» обнять неполноценного. Бывает, Дадзай холодеет к Чуе, ему плевать на него, ему все равно что с ним будет… Подобное стало проявляться чаще. Проклятому хотелось услышать дурацкие шутки Дадзая по поводу его роста, услышать угнетающие вопросы и постоянные издевки шатена… Хотелось услышать этот мерзкий смех… Такой нежный и красивый. Но с каждым днем, Дадзай все больше игнорировал рыжего, мог даже обозвать или ударить. Нельзя сказать что обладатель голубых глаз не было обидно. Ему было обидно на столько, на сколько это возможно. По этому, от подобных нагрузок, Накахара спешил избавляться примирением табачных продуктов, а так же, после каждого задания с Дадзаем, выпивать бокар красного и вполне дешового вина. Пожалуй многим станет смешно, услышав, что Накахара пьёт дешёвое вино, но это исключительно от стресса. Какой дурак, стал бы пить вино чуть ли не за миллионы? И только из-за стресса. Это явно был бы не Чуя. 29 апреля. День рождение Чуи. 17 лет. Рыжий давно уже смирился с тем, что Дазай скорее всего забыл о его дне рождение, учитывая какая память у Дадзая, это было в его духе, по этому обиды он не держал на подобное. Что же сегодня подарили «Арахабаки»? Все как обычно, пару открыток с поздравлениями, деньги, пару бутылок недорогого вина и цветы. День шёл как обычно. Пару попавшихся подчинённых в штабе, которые с поклоном, поздравляли Накахара. Кое обнявшая и чуть ли не задушившая в тех самых объятьях, прижимая Чую как ребёнка и с каждым словом целуя того в лоб, заставляя алеть рыжего и говоря о том, каким большим он стал. Да и в общем то все, не считая босса в хорошем настроении, что и тот успел запомнить мало значительную дату, что для самого Накахары, что для Осаму. Казалось бы ничего интересного, кроме того, что Дадзай вообще прекратил верить в существование Чуи, то ли придуривался… Кто знает что у этого маньяка на уме? Правильно, лишь Чуя и Одасаку, но подобного, Накахара понять не мог, по этому предпочитал в ответ игнорировать брюнета. Но все же, терпение Накахары не такое уж и железное и бесконечное как многие могут считать, по этому поджидая Дадзая и все же дождавшись, Чуя решил провести серьёзный разговор. — Дадзай, мне конечно все равно, игнорируешь ты меня, шутишь над мной, или что, но подобное раздражает. В чем причина твоего постоянного игнора? — Чуя старался быть спокойным, пытаясь не выдавать, ни дрожащего голоса, ни обиды, но по иронии судьбы, предательски, все это получалось через раз. Дадзай задержал свой взгляд на Чуе, а после улыбнулся. — Чуя! ~ боже-боже, а я тебя даже и не заметил! — Осаму неловко посмеялся, а после замолк, увидив лицо Накахары, который был готов то-ли заплакать как девченка и убежать от обиды, то ли, врезать неполноценному. — ты серьёзно? Ты только сейчас меня заметил? — голос проклятого предательски дрожал, а губы сами сжимались, говоря о явной обиде и чувствах, что дождём лили внутри. Дадзай виновато посмеялся. — ну что ты, Чуечка? Обиделся что ли? Ахах. Чуя обиделся, смешно звучит. — — обхохочешься. — Чуя огрызнулся, а после развернувшись, быстрым размеренным шагом направился в свой кабинет. Благо ему выделили кабинет и не заставили торчать в одном с Осаму. Хочь где то, да можно побыть в тишине и покое. Руки… Ноги… Ребра… Все в порошок… Неужели… Неужели Дадзаю было все равно? Неужели он не мог остановить его раньше? Враг ведь давно повержен… Так почему… Чуя лежал на земле. Почти все кости были в порошок. Накахара не смел ничего чувствовать, кроме ужасной боли. Тело Накахары прикрывал лишь один плащ, изодранный чуть ли не в клочья, но все же, что то, он и прикрывал. Проклятый не помнит как оказался в лазарете. Его пробудила поистине ноюшуя головная боль и тело, что с каждой секундой все начинало и начинало болеть больше. Чуя не хотел помнить Дадзая. Как считал Накахара, это было слишком. Дадзай все время, что Чуя использовал порчу, просто стоял в стороне и с полу улыбкой наблюдал, наслаждаясь над постепенно ломающимеся костями, изредко стонавшего от боли Накахару. Не контролирование своей способности, не значит, что она лишает его болевых ощущений. Одежда Чуи рвалась, а когда Дадзай все же соизволил остановить «возлюбленного», тело Накахары было почти что голое, от чего, Дадзай небрежно кинул на него разорванный плащ. На этом хоть спасибо. Чуя востонавливался около четырёх месяцев, Мори выделил для него больничный в один год. Ничего плохого в подобном нет, если уж такие сложности. За все это время, Дадзай ни разу не навещал Чую, да и рыжеволосый не вспоминал его. На первом месяце могло бы быть нормально, если Накахара не говорил, да и не мычал. Он прекратил вообще издавать какие либо звуки. На его лице постоянно была ласковая, нежная и добрая полуулыбка, но глаза… Глаза были пусты, а где то в глубине их можно было увидеть горечь, обиду, но и ласку. Щел пятый месяц. Чуя наконец таки, смог ходить без всякой поддержки, например как коляска и костыли. Дадзай… На шестом месяце Дадзай все же начал чуть ли не каждый день навещать Накахару. Но тот все же молчал и продолжал пустыми глазами смотреть в даль… Точно. Все это время, Дадзай постоянно приходил к Чуе, но тот будто бы не видел Брюнета и продолжал улыбаясь, смотреть в пустоту. Осаму было стыдно, за то, что он сделал. Шёл десятый месяц… — Чуя — Дадзай проговорил это с некой горечью — идёт десятый месяц… А ты все меня игнорируешь… Ты на столько сильно обижен?.. — Дазай цедит это сквозь зубы, пытаясь не заплакать. Ведь уже десятый месяц, Осаму приходит на могилу любимого прося его о прощении… Но в ответ изнуряющая тишина и молчание. — я простил тебя… — подобные нежные и тихие слова прошлись над головой Осаму, с прохладным и нежным ветерком. Дадзай начал оглядываться в поиске источника звука, в поиске любимого… Но после слабо улыбнулся потирая поступающие слезы. — спасибо… — Дадзай не сдерживает слез говоря эти слова шёпотом, а после, разворачивать и говоря о том, что и завтра тоже навести, уходит… — Дадзай… Ты мне так нужен… — проговаривает Чуя. — почему… Твои прикосновения такие холодные и призрачные? Или… Это я? Призрак… — перед могилой Накахары стоял Дадзай. Он уходит из мафии и просит прощения, за то, что в ближайшие два года не будет навещать, так как здесь, у могилы его будут поджидать. Дадзай уходит, обещая вернуться… И на этот раз навсегда.