Глубокие размышления Леоне Аббаккио о предназначении помады в разных сферах жизни

— Розовая помада, нюдовая помада, красная помада, помада персикового цвета и тёмная помада, — с безмятежным видом перечислял Аббаккио, попивая вкусный жасминовый чай. Бруно окинул Аббаккио оценивающим взглядом, не понимая, чего тот хочет. Ещё пару минут назад они обсуждали важные вопросы их организации, требующие немедленного решения, а уже сейчас Леоне совсем отвлёкся от дел и, почему-то, начал перечислять виды помады, хотя о них не было и речи. Нет, Буччеллати не жаловался. Он любил слушать его. Джорно говорил, что Бруно делает это не из-за самой истории, а из-за рассказчика, но мужчина всегда отмахивался от таких шуточек в его сторону. Они с Леоне просто близкие друзья, которых свела сама судьба. И сейчас в их руках огромная организация, требующая ответственного подхода. Что странного в том, что он так доверяет Леоне? Он мудрый и опытный товарищ, на которого можно положиться, к тому же, самый старший. Для Бруно, чаще всего, возраст не имел особого значения, это было видно по его команде. Но детские черты всё равно доминировали: время от времени, Фуго мог подраться с Наранчей из-за неправильно решённой задачки, Миста любил носить Джорно на руках и подкидывать в воздух, а Триш нравилось делать мальчикам причёски. Каждый член его команды был по-своему прекрасен, но Буччеллати все равно волновался, пусть и понимал, что они в мафии и повзрослели раньше сверстников, поэтому доверял особо серьёзную работу Леоне. А тот был не против. — Да, тебе идёт любая помада. Иногда мне жаль, что я не ношу макияж, — вставил Бруно, сидевший напротив. Он закинул одну ногу на другую, а рукой подпёр голову и с улыбкой наблюдал за Аббаккио. — Все они означают — я отсосу тебе, — всё также спокойно произнёс Леоне, поднимая взгляд прямо на Бучелатти. Мурашки прошли по спине Бруно, а в горле застрял тяжёлый ком. Почему всё так резко обернулось? Что имеет в виду Леоне? Это такая странная шутка, либо он говорит это на полном серьёзе? Мысли перемешались в голове Буччеллати, а он не мог выдавить из себя ни слова. Мужчина был в полном замешательстве. Повисла тишина. — Разница лишь в том, — прервал тишину Аббаккио, поднимаясь с места и подходя к Бруно слишком близко. Он сел на колени перед ним, раздвинув чужие ноги и смотря снизу-вверх. — Что чем темнее помада, тем больше она будет видна на твоём члене. Что ты думаешь про мою? Кажется, она подходит достаточно хорошо. — Что… Что ты делаешь, Леоне? — выдавил из себя раскрасневшийся Бруно, закрывая руками рот. Он был смущён и шокирован одновременно. Адекватная часть, каким-то чудным образом способная мыслить здраво говорила, что им немедленно пора прекращать этот балаган. Что, если зайдёт их команда? Что он им скажет, что-то вроде «это не то, что вы подумали, Аббаккио сидит между моих ног не потому, что хочет отсосать и взять меня прямо на нашем обеденном столе, а потому что он так шутит»? Звучит как полный бред. Даже он не поверил бы сам себе. И пока разум пытался бороться, вторая его часть хотела исполнения всех его фантазий, которые он успел придумать за такой короткий миг. Хочет ли Аббаккио раздеть его? Чёрт, пожалуйста, он сам не против. Пусть уже этот дурацкий белый пиджак и топ окажутся на полу. Хочет исследовать каждый уголок его тела, оставив засосы или, может, дорожку из поцелуев? Он только за. Пусть уже случится хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть посреди комнаты с раздвинутыми ногами, между которых находится ужасно привлекательный и сексуальный Леоне. — Разве не видно? — спокойно поинтересовался Аббаккио, без лишнего смущения расстёгивая ширинку на брюках. Как он может оставаться таким спокойным? — Если меня не подводит зрение, то я нахожусь между твоих ног, а мой рот почти у твоего паха. Тебе это ни о чём не говорит? Бруно захлебнулся немой волной возмущения, не понимая, как Аббаккио может язвить в такой момент. В отличие от Леоне, такая ситуация не казалась ему нормальной. Она не вписывалась в привычные рамки и, вероятно, влияла на то, что в будущем будет происходить между ними. Если они переступят эту черту сейчас, то их нельзя будет называть обычными друзьями. Даже настоящая мужская дружба имеет предел, а они были вот-вот на грани, чтобы шагнуть на новую ступень отношений. Бруно был готов к подобному. Что скрывать, его привлекал Аббаккио, только говорить вслух он об этом не решался. Но Буччеллати также не был слишком невинен, чтобы краснеть от любого прикосновения Леоне. Он был зрелым молодым парнем со своими потребностями и взглядами на жизнь. И если Аббаккио прямо сейчас станет причиной его стояка, то о том, чтобы общаться как раньше, можно полностью забыть. — Говорит, — тихо произнёс Бруно, кладя свою ладонь поверх ладони Аббаккио, которая всё это время лежала на его колене. — Но не слишком ли рискованно делать это здесь? Что, если дети вернутся? Что мы им скажем? Я сам не до конца понимаю, что происходит. Что мне тогда говорить им? — Не вернутся, я дал им интересное задание, — чересчур уверенно сказал Аббаккио. — Просто хватит уже, наконец, ломаться. — Я не ломаюсь, — твёрдо произнёс Бруно, приподнимая одной рукой подбородок Леоне. Он соврал бы сам себе, если бы сказал, что время от времени ему не снились сны с подобным содержанием. Мужчина давно начал догадываться, что его чувства к Аббаккио не очень вписываются в категорию друзей, только вот он и мечтать не мог о подобном. Одно дело — сон, где Леоне нависает над ним, смотря по-настоящему влюблённым взглядом. Другое дело, когда всё это происходит наяву. Здесь у Бруно нет пути к отступлению, а если он решится, то уже не сможет отделаться легким смущением и забыть утром, как это бывало обычно. Но вот, Леоне перед ним: раскрасневшийся, с потемневшими глазами, выражающими лишь одно желание, и с растрёпанными волосами, постоянно закрывающими обзор на всё самое интересное. Да, такой вид Аббаккио был ему по душе. Как и любой другой. Бруно закусил нижнюю губу, отводя взгляд в сторону. Леоне вот так просто всё начал и ждал разрешения, чтобы продолжить, а Буччеллати как назло не знал, что ответить. А почему бы ему не рискнуть? Бруно не раз рисковал жизнью и был в ситуациях более критичных, чем эта. Он обязательно пожалеет, если не попробует, так зачем терзать себя и позволять навязчивым мыслям закрадываться в голову? Бруно резко, сам того не ожидая, подался вперёд, втягивая Аббаккио в долгий поцелуй. Сначала Леоне опешил, почти что не проявляя инициативы. Он не ожидал, что Буччеллати, который так долго тянул, вдруг возьмёт всю инициативу на себя. Но Леоне хватило каких-то жалких трёх секунд, чтобы выйти из ступора и, прикрыв глаза от удовольствия, начать настойчиво проталкивать свой язык в рот Бруно. Тот и не сопротивлялся. Он уже давно перестал отдавать отчёт своим действиям, просто плывя по течению. Поцелуй становился всё более влажным и настойчивым. Воздуха не хватало им двоим, но и прекращать никто не хотел. Дыхание окончательно сбилось, пульс участился, а Буччеллати, потеряв всякое понятие стыда, несколько раз простонал в поцелуй, не в силах больше терпеть. Он нехотя отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Опустив взгляд, он заметил, что она была вся в помаде. Прямо как и его губы. И, что самое ироничное, ещё пятнадцать минут назад он говорил о том, что не против попробовать макияж. Что же, он попробовал. Только в следующий раз лучше сделать это немного ровнее. Посмотрев снова на Леоне, он обнаружил, что его макияж больше не такой уж и ровный. Кажется, Бруно даже размазал тушь Леоне, когда лихорадочно пытался пристроить руки на его щёки. Естественно, удержаться от улыбки было невозможно. — Что-то не так? — скорее, тревожно, чем агрессивно, спросил Леоне, не понимая, чем вызвана улыбка. Он что, плохо целовался? — Ты выглядишь так прекрасно с размазанной помадой. Мне льстит то, что я стал причиной такого внешнего вида, — влюблённым голосом произнёс Бруно, проводя пальцем по припухшим от поцелуев губ Леоне. — Я бы хотел видеть это как можно чаще. Леоне нахмурился, отводя взгляд. Он мог выдержать комплименты и внимание от самых красивых девушек, но не мог не смущаться, когда Бруно говорит ему что-то подобное. Это была одна из немногих вещей, которая его жутко смущала. И Буччеллати, как назло, был слишком внимателен к деталям, так что сразу же заметил и румяные щёки, и покрасневшие кончики ушей. — Я просто хотел отсосать тебе, как ты сделал всё таким сложным? — спрашивает Леоне, но уже не так твёрдо и самоуверенно. — Прости, не могу вести себя спокойно, когда дело касается тебя, — беззаботно отвечает Бруно. Теперь его очередь вгонять Аббаккио в краску. И у него это отлично получается. Но если так продолжится, то они будут сидеть и обмениваться комплиментами до самого прихода детей, и тогда уже со своим стояком Бруно придётся справляться самостоятельно. — Так что ты там говорил про видимость помады? Бруно положил свою ладонь на затылок Леоне, зарываясь длинными пальцами в изящные волосы. Как он и ожидал, пряди Аббаккио действительно были мягкими, словно шёлк. Любоваться на них было прекрасно, но ещё лучше — касаться, сжимать и пропускать сквозь пальцы. Это было так успокаивающе и будоражаще одновременно, что Бруно определённо бы залип, если бы не почувствовал чужие губы на своей шее, спускающиеся всё ниже и ниже. Леоне не спеша расстёгивал чужой костюм, оголяя плечи Буччеллати. Он отбросил пиджак в сторону, отправив следом ещё и кружевной топ, а сам принялся оставлять дорожку засосов и фиолетовых следов от поцелуев, которая шла от самого подбородка и до ключиц. Леоне также не скупился и на укусы, зная, насколько чувствительная шея у Буччеллати. Бруно признал своё поражение, когда окончательно искусал губы до крови, пытаясь сдержаться. Не было смысла ограничивать себя, если кроме них никого не было, так что с каждым прикосновением рук к своему телу Бруно издавал всё более громкие стоны, наслаждаясь новыми проделками Аббаккио, которые становились всё более искусными. Леоне не ограничивался одними лишь губами и шеей, зная, как остро на это реагирует Буччеллати, он не скупился на ласки: прикусывал мочку уха, легонько оттягивая вниз, проводил языком по чувствительным соскам, изредка и неожиданно касаясь зубами, поглядывая снизу вверх, чтобы наблюдать за реакцией, ещё сильнее вгоняя в краску бедного Буччеллати, который и так не знал, куда деться от пристального взгляда, просачивающегося прямо под кожу. Он сильнее сжимал край стола, стараясь отвернуться в сторону, но Аббаккио брал на себя позицию командира, приказывая смотреть прямо, и Бруно ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Вид Буччеллати без одного лишь пиджака сводил с ума, стоит ли говорить, что у Леоне окончательно снесло крышу, когда он услышал тихие стоны и десятикратное повторение своего имени с просьбами о большем. Конечно же, он терял последнее самообладание. Мужчина подхватил Бруно под бёдра, чтобы переместиться в спальню. Ему нравился секс в любых условиях, но он предпочитал, чтобы их первый раз произошёл максимально нежно и осторожно, на мягкой кровати, а не посреди комнаты на обеденном столе. Приземление прошло максимально удачно, и Леоне, чтобы не терять драгоценное время сразу потянулся к штанам Буччеллати, дрожащими руками расстёгивая ширинку. — Будь я на твоём месте, то быстрее бы справился с этой несчастной молнией, — без злобы прокомментировал Бруно, начиная ёрзать. Ему и так было тяжело терпеть, а возня Леоне никак не помогала. — Естественно ты бы справился, это буквально способность твоего станда, будь терпелив, либо ублажай себя сам, — Леоне недовольно нахмурился, но с молнией было покончено. Для того, чтобы подать Бруно урок, он надавил коленом прямо меж его раздвинутых ног, заставляя Буччеллати выгнуться и издать протяжный стон. — Ты нечестно играешь, — на одном дыхании сказал Бруно, глядя на Леоне укоризненным взглядом. — А ты слишком много болтаешь. Леоне, в отличие от Бруно, был куда более молчаливым. И обычно он сразу приступал к действию. Так было и сейчас. Оказалось, Леоне мастерски владел языком не только тогда, когда сыпал оскорблениями, но и когда отсасывал. Освободив давно потвердевший член Бруно, который оказался несколько больше, чем этого ожидал Леоне, он несколько раз провёл языком от самого основания до головки, дразня Буччеллати настолько долгими прелюдиями. После нескольких подобных действий мужчина решил, что Бруно точно возненавидит его, если он продолжит так делать, так что было решено покончить с детскими шалостями и приступить к более серьёзным вещам. Леоне накрыл головку губами, и легонько посасывая, постепенно распределял выступившую смазку, сразу же после этого вбирая её полностью. Аббаккио продолжил вводить член в свой рот, и уже скоро он уткнулся носом в жесткие лобковые волосы, ненамеренно оставляя фиолетовый след у самого основания ствола. Подобный опыт был у него впервые, так что Леоне всеми силами старался сдерживать рвотный рефлекс, сосредотачиваясь на более важных вещах, таких как удовольствие Буччеллати. И, судя по довольным стонам, всё было правильно. Не успел Леоне начать двигаться, как вдруг он почувствовал чужую ладонь на своём затылке, крепко сжимавшую волосы. Аббаккио позволил Бруно направлять его так, как ему было комфортно, и уже через секунду Буччеллати нетерпеливо насаживал голову Леоне на свой член, закусывая губу от удовольствия. Как оказалось, Бруно был достаточно нетерпеливым парнем, так что уже спустя пару толчков он почувствовал, что уже на пределе. И, что-то подсказывало ему, что это было связано в большей степени ни с ласками, а с пониманием того, кто именно их оказывает. — Л… Л-Леоне, я сейчас, я уже… — сбивчиво произнёс Бруно, закрывая глаза ладонью. — Тебе лучше перестать, если ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот. Леоне пропустил слова мимо ушей. Он, воспользовавшись тем, что Бруно убрал свою руку, только ускорил темп. Не нужно было лизать щёку Буччеллати, чтобы понять, что он не врал. Как минимум потому, что Леоне лизал участки интереснее, а Бруно действительно не продержался слишком долго. Аббаккио почувствовал горький привкус семени во рту. Он провёл пальцем по губам, собирая всё до единой капли, и с двусмысленной улыбкой проглотил всё до конца, смотря прямо в глаза Бруно, вызывая у того миллион эмоций одновременно, начиная от «что он творит» и заканчивая «он опасен для общества». — Это было… Нечто, — прокомментировал Бруно, как только его дыхание более-менее пришло в норму. Он уже намеревался встать, чтобы собрать свои вещи, раскиданные по всей комнате, но руки Аббаккио надавили на его плечи, не позволяя встать. — Прости, но ты же не думал, что мы закончим на этом? Эта лишь одна из немногих вещей, на которые я способен. Я не заставляю, но ты уверен, что не хочешь остаться? — спросил Леоне, преждевременно расправляясь и с кофтой, и со штанами. — Я раньше не занимался подобным с мужчинами, — честно признался Бруно, впрочем, уходить передумал. — Но я буду не против, если я буду делать это с тобой. И вот опять. Опять Бруно заставляет его смущаться из-за одних лишь слов. — Пожалуйста, говори, если тебе будет больно, — предупредил Аббаккио, доставая смазку и презервативы из тумбочки. Не удивительно, что нужные вещи оказались под рукой в нужный момент, ведь он давно ждал этого и разговор про помаду завёл специально. Леоне вылил содержимое тюбика себе на ладонь, вводя один палец. Проскользнул он легко, но поясница невольно выпрямилась от напряжения, а Бруно и заметить не успел, как его изящные ноги оказались на широких плечах Аббаккио. Его ладонь уже по-хозяйски расположилась на чужом бедре, невесомо поглаживая ногу Буччеллати, чтобы отвлечь от непривычных ощущений. Бруно приподнялся на локтях, чтобы получить очередной влажный поцелуй. Его руки беспорядочно оглаживали каждый напряженный мускул Аббаккио, а когда пальцы сменились членом, то нежные движения рук стали заменяться красными полосами от коротких ногтей Буччеллати. — Узко, — сквозь зубы проговорил Аббаккио, упираясь руками в кровать. Леоне не двигался, но это не мешало Бруно чувствовать себя немного некомфортно. Подобные ощущения были для него в новинку, поэтому расслабиться и не сжиматься было тяжело, как хорошо, что Аббаккио понимал это и помогал привыкнуть, он с улыбкой заглядывал в потемневшие глаза Бруно, убирал тёмные пряди с лица, заправляя за ухо, и шептал столько ласковых слов, сколько он, казалось, не слышал за всю жизнь. — Всё хорошо? Я могу двигаться? Бруно кивнул, отвечая сразу на два вопроса. Спустя несколько толчков первичный дискомфорт сменился наслаждением, таким, о котором он раньше мог только мечтать. Конечно, Буччеллати давно не был девственником, но подобное чувствовал впервые. До этого у него было много девушек. С кем-то получалось лучше, с кем-то — хуже, с некоторыми вообще не получалось. Но то, что он испытал с Леоне, он не испытывал больше ни с кем. Стоило Аббаккио найти нужную точку, как вдруг по спине Бруно прошла волна мурашек. Вот это действительно было очень приятно. Он выгнул спину, запрокидывая голову назад, и сладко простонал, оплетая руками чужую шею. Леоне понял, что всё делает правильно, и его дальнейшие действия не заставили себя долго ждать. Каждый новый стон Бруно эхом отдавался в ушах, а толчки становились всё более резкими и быстрыми, наполняя комнату скрипом кровати и тяжёлым дыханием. Бруно, как в лихорадке, выкрикивал имя Аббаккио. Это давалось ему с большим трудом, но эмоции переполняли так сильно, что сдерживаться было просто невозможно. Крупинки слёз начали появляться в уголках глаз из-за неописуемого удовольствия, а руки железной хваткой сжимали простыни. — Ты… Ты знаешь, что я тебя люблю? Т-ты знаешь это? Ты просто не представляешь, как сильно я тебя люблю, Леоне, — сквозь тяжёлые вдохи произнёс Бруно, поглаживая левой рукой по щеке Аббаккио. И, кажется, это стало для него последней каплей. Аббаккио и до этого был на пределе всего лишь из-за общих ощущений, а когда к общей картине добавилось ещё и признание, он не смог сдержаться. Со стоном, напоминающим рычание, он излился в Бруно, чувствуя самый невероятный оргазм в своей жизни. Бруно не заставил себя долго ждать, кончая прямо после Леоне. Аббаккио, обессиленный и изнеможденный, упал рядом, чувствуя, как утихают последние спазмы. Первые минуты никто не произносил ни слова, пытаясь выровнять дыхание. Но тишина после признания стала казаться такой неловкой, что Бруно уже тысячи раз пожалел, что он не умеет вовремя затыкаться в постели. В момент возбуждения на него будто находил дурман, и Буччеллати, обычно обдумывающий всё наперед, не мог сдерживаться, болтая всё, что хочет и хотел сказать. На самом деле, он хотел бы признаться в более романтичной обстановке. В такой, какая обычно бывает в фильмах или любовных романах. Может, за бутылкой вина, пока Джорно и остальные занимались бы делом. Или, может, на берегу какого-нибудь озера, на закате, чтобы были только одни. Он мог бы подарить ему поцелуй. Или, может, хотя бы переплести пальцы. Но вместо того, чтобы осуществить хотя бы один из своих планов, он признался во время незапланированного секса. Секса, возникшего из-за дурацкого разговора о помаде. Волшебно. Такое точно не расскажешь детям. Бруно провёл ладонями по лицу, смотря в потолок. — Бруно? — позвал Леоне, привлекая к себе внимание. Наконец-то кто-то решился разрушить неловкое десятиминутное молчание. — То, что ты говорил… Ты это серьёзно? Бруно кивнул, понимая, что смущаться и отнекиваться будет попросту глупо. — Приятно знать это, — тихо произнёс Леоне, поворачиваясь на бок. Они поддерживали долгий зрительный контакт, прежде чем Аббаккио переплёл свои пальцы с пальцами Бруно, — Я тоже.

***

— Он нас обманул, Польнарефф не хотел с нами готовить! — обиженно произнёс Наранча, с ноги открывая дверь в дом. — Я говорил вам с самого начала, что он не стал бы готовить с нами. Он черепаха, у него лапки, как вы это себе представляете? — устало произнёс Фуго, потирая переносицу. — Почему нельзя послушать меня хотя бы один раз? — Не заводись, Фуго, нам следовало попытаться. Может, он хотел бы наблюдать за процессом? — пожал плечами Джорно. — Что на полу делает одежда Буччеллати? — прервал весёлые обсуждения Миста. Повисла тишина. Каждый из них перевёл взгляд сначала на кружевной топ и пиджак на полу, потом на стол, на котором стоял погром, а после снова на одежду. — Подумай сам. Бруно нет, Аббаккио тоже. Одежда на полу. На столе бардак. Делаем выводы, просто, как дважды два, — с улыбкой на лице произнесла Триш. — Это значит… — начал Миста. — А я говорил, Миста. Леоне рядом с Бруно излучает настолько сильную невербальную энергию, что это заметил даже Наранча. Верно, Наранча? — гордо произнёс Джорно, сложив руки на груди. — Верно. Но я думал, что они друзья. Может… Это всё по-дружбе? Я же видел, как Джорно делал Мисте на берегу… Хмпф! — Гвидо прижал ладонь ко рту Наранчи, не дав договорить. — Ладно, ладно! Я понял! Просто давайте зайдем в комнату и проверим наши опасения? — предложил Миста. — Вам определённо не следует заходить туда, — произнёс Бруно, прислонившись плечом к дверному проёму. На его губах остались следы от фиолетовой помады, сверху была накинута кофта Аббаккио, из-под которой виднелись багровые следы, волосы были растрёпаны так сильно, что от его повседневной причёски не осталось и следа, а на лице была крайне возмущённая гримаса. Такая, какая бывает только у рассерженных из-за опоздания своих детей мам. Только здесь была обратная ситуация. Дети пришли слишком рано. — Вы же должны были помочь Польнареффу. Я же предупреждал его, — произнёс резко появившийся Аббаккио. Его внешний вид был ничуть не лучше вида Бруно. А может, даже хуже, из-за неимения верхней одежды. Фуго закрыл Наранче глаза, выходя вместе с ним на улицу. Это точно не было тем, что он должен был увидеть. Как минимум не сейчас. — Он отказался. Но мы уже уходим. Снова, — в один голос произнесли Джорно, Триш и Миста, выбегая на улицу. Теперь им точно будет, что обсудить. Бруно даже не успел им ничего ответить. Вместо этого он укоризненно посмотрел на Леоне, приподнимая одну бровь. — Знаешь, чей это взгляд? Взгляд лжеца, Леоне, — покачал головой Бруно. — Как минимум, я не врал насчёт остального.