Сборник хэдканонов и драбблов для ублажения души

Крылья. Небеса. Свобода.

Когда мы рождаемся, мы абсолютно чисты. Наша будущая жизнь будет написана на широком полотнище, но пока она вся — чистый белый лист. Невинный и сверкающий. Будет ли он исписан каллиграфическим симметричным почерком? Или крупными росчерками с изящными завитушками? Может, небрежными волнами или острым зубчатообразным шрифтом?

***

Когда крылья прорастают, это щекотно. И чешется неимоверно. Хочется достать пальцами до лопаток и поскребать хорошенько, чтобы избавиться от зудящего ощущения, заставляющего ёрзать на месте. Но это приятно. Это значит, что ты скоро станешь взрослым. Что ты настоящий. Стив весело хихикает, зарываясь лицом в широкие белые крылышки Баки. У него у самого точно такие же, только разве что габаритами поменьше и, может, чуть более хрупкие. Они радостно расправляют крылья в стороны и машут руками на манер самолётиков. Они аккуратно складывают крылья под рубашками и с гордой осанкой идут вперёд, опустив плечи вниз. Они собирают пёрышки и щекочут друг другу обнаженные животы, вызывая неудержимые приступы смеха. Они избранные, они помечены госпожой Судьбой.

***

Хруст. Сломано. Больно. Пусто. Баки поводит плечами и со страхом пытается почувствовать хоть что-то. Он кричит, сходя с ума от боли. В чувствительную кожу впиваются иглы, скальпели и острые лезвия. Перед глазами мелькают подолы халатов. В голове звенит. Исчезли. У него нет крыльев. Ему отрезали крылья.

***

В современном мире это достаётся далеко, далеко не всем. Может ни у кого больше такого и нет. Стив не хочет, чтобы люди видели. Он прячет в форме раздавшиеся в величине после сыворотки крылья. Они только мешаются, потому что с момента увода самолёта во льды Арктики он ни разу их не расправил и не взлетал больше. Он никому не говорит. Только Сэму. Сэм удивлённо присвистывает и хлопает по плечу. Конечно, ведь: «Чувак, тебе даже не нужна механика, как мне, чтобы взлететь!». Но Стив не отвечает ничего.

Крылья достаются только Истинным.

***

Ему больно. Спина болит. Её как будто вновь режут тупым ножом. Он почти привык к боли, но не такой. Она фантомная, она напоминает о том, что когда-то было, но чего больше нет. Баки не может уснуть битый час, поэтому крутится вокруг своей оси у зеркало. Глубокие мерзкие борозды тянутся от основания шеи почти до самого пояса, и эти шрамы ещё более уродливые чем те, которые обрамляют обрубок левого плеча на стыке с металлом.

***

Стив обнажает крылья впервые за семьдесят лет и закрывает их с Баки от репульсоров Тони в бункере Сибири. Жжёт так, что кажется, что можно потерять сознание, но перья достаточно крепкие, чтобы выдержать. Только бы успеть.

***

Баки тянется рукой назад по позабытой привычке, чтобы почесать спину, и вдруг натыкается на перо. Он промаргивается и на всякий раз щиплет себя по боку. Ауч, больно. Значит не сон. Перо. Чёрное. В крови. Спина зудит и шрамы открываются. Он не спит больше месяца.

***

У него крылья. Снова? Они уже когда-то были? Баки не помнит, но эти крылья чёрные и какие-то слишком маленькие. Ему это кажется неправильным. Они не должны быть такими. Так ведь? Барнс копается в мифологии. Чёрные крылья у дьяволов. Тогда всё ясно. Но почему?

***

У Баки выросли крылья. После того, как их вырезали и обломали. Такого просто не может быть. Они жилистые, не очень большие, но его настоящие. Стив едва сдерживает слёзы и целует Баки в лопатки, там где чуть-чуть воспалена вокруг перьев кожа. Он не верит. Его собственные крылья впервые за последний век раскрываются по-настоящему и защитным коконом окутывают их двоих.

Перья. Возвращение. Судьба.