Не в себе

Когда-то.

      В начале своего пути я ни разу не задумывалась, как это – жить в семье. Жить в достатке, в окружении понимающих людей, любящих, родных, готовых принять тебя со всеми твоими недостатками, всеми тараканами в твоей голове. Видимо, в моей голове с самых юных лет было столько тараканов, что мать не выдержала и пары лет в моем обществе, обществе грудного ребенка с кучей, нет, просто огромным сборищем тараканов. Наверное, они выползали из меня отовсюду – глаз, ноздрей, ушей, рта. Как бы странно ни звучало, но иногда мне кажется, что, действительно, так и было. Или как иначе объяснить тот факт, что мать захотела избавиться от меня еще тогда, когда о моих способностях… нет, странностях и речи не велось? Когда я была ребенком, неспособным произнести и слова, когда я только и делала, что молчала и плакала, ведь больше мне нечего было делать.       Я могу лишь предполагать, и если вам интересны, конечно, мои предположения, то, скажем… Я была внебрачным ребенком? Или нет, не так… Случайным? Внезапным? Нежеланным? Я больше склоняюсь к последнему варианту. Ведь если бы я была просто случайным, то… И случайным детям радуются, разве нет? Наверное… да, я была нежеланным. И, нет, я не виню ее, она приняла правильное решение: она бы просто не смогла выдерживать меня, ведь за моей спиной полчище моих личных тараканов, которые никогда и нигде не оставляют меня одну. Я понимаю, почему она так поступила.       И все равно надеюсь, что у нее не было средств. Что ее заставили отказаться от меня. Что я была любима ею, но жизнь сложилась так.

Еле помнится.

      Мама привела меня сюда, когда мне не исполнилось и двух лет, вроде бы. Во всяком случае, когда мне уже исполнилось шесть, и я впервые спросила воспитательницу об этом, она ответила мне именно так. И ведь не суть важно, но я тогда запомнила ее слова и, как ни странно, помню до сих пор. Удивляюсь, как я смогла прожить там так долго, удивляюсь сама себе: откуда в ребенке столько силы воли? Откуда вообще она берется в детях в том месте? Как они выдерживают столько времени своей жизни там? Среди других таких же брошенных и оставленных, как и они сами, таких же ненужных. И таких же одиноких.       Мы не товарищи, не помощники, мы – друзья по несчастью, которых скинули со своих плеч, как ненужный груз. А хотя… Почему «как»? Так и есть: мы – ненужный груз, тяжелый, обременяющий, мешающий двигаться вперед, вечно держащий позади, срывающий многие планы и мечты. Зачем им мучиться с нами, когда они могут оставить нас здесь? Я всегда считала, что это нормально – прийти и оставить ребенка, пока кто-то из старших ребят не рассказал мне, что такое «нормально».       «Нормально» - это когда ты рождаешься в любви, заботе и ласке, когда тебе рады, когда ради тебя жертвуют своим временем, своим здоровьем, когда тебе многое отдают и ничего не требуют взамен. Тогда я даже не сразу ему поверила, пока не убедилась сама в правдивости его слов. Пока меня не забрали оттуда.       И все равно надеюсь, что он не прав. Что отдавать детей – нормально и привычно, а дело вовсе не в равнодушии. Что просто мир так устроен, а не душа человека такая черствая.

Очень давно.

      В тот день я осознала, что была не права, и тот мальчик говорил мне правду. Он пришел, и первым делом его взгляд упал на меня. Не на мальчика рядом, который возился с рисунком, очень красивым, кстати говоря, я всегда ему завидовала. Именно на меня, совершенно непримечательную. Почему так? – до сих пор пытаюсь ответить себе на этот вопрос. Может, он сразу разглядел мои спо… странности? Или мое платье с ярко-красными маками и порванными оборками сразу бросилось ему в глаза? Гадать можно бесконечно, а спросить у него на протяжении всего нашего совместного существования я так и не решилась. Наверное, потому, что ожидаемого сближения у нас так и не произошло.       То, что в эту семью меня привели с какой-то определенной целью, я почувствовала сразу. Как? Да знаете, взгляды у них были какие-то… недобрые. Не хотели они принимать меня, не хотели даже узнать получше, понять и как-то проникнуться, постараться полюбить. Улыбались, первое время даже приласкать могли иногда, а после и вовсе все сошло на нет. Я не понимала такого их поведения, такого отчуждения. Ведь зачем нужно было брать ребенка, чтобы потом так к нему относиться? Несмотря на все, я не навязывалась, старалась не показываться лишний раз. Особенно после того, как отчим первый раз поднял на меня руку.       Этого я, наверное, никогда не забуду: сидела, как обычно, в своей комнатушке, занималась литературой. Не выходила оттуда, к тому времени, уже часа три точно, когда он зашел, нет, вломился, схватил меня за руку, отшвырнул к стене, начал кричать что-то про проклятых человеческих отбросов, жалких шлюх, которые рожают таких никчемных тварей, как я. Я молча выслушала весь его гневный поток, боясь лишний раз дернуться. А что мне оставалось? Лишь ждать, пока этот кошмар, наконец, закончится. Тогда я даже не подозревала, что все это – лишь начало моего кошмара. И поняла это я не в тот момент, когда он с размаху ударил меня по лицу, с такой силой, что я приложилась головой об угол, в который вжалась, а тогда, когда с криком выбежала из комнаты, зовя маму, но никого не обнаружила в квартире. Забежала в их спальню и увидела там открытые полупустые шкафы, а на полу, рядом с тумбочкой, не обнаружила двух чемоданов. Причину гнева отчима я поняла в тот же момент, но не успела даже подумать о поступке мамы, как за спиной услышала шаги, а после… А после моя жизнь превратилась в один сплошной кошмар, которому не было ни конца, ни края.       Первые полгода я пару раз пыталась спросить у отчима про маму, наивно надеясь, что он расскажет мне, что произошло между ними. Но каждый раз я лишь напарывалась на очередной скандал и зарабатывала очередную оплеуху, после плетясь к себе в комнату, где давилась слезами. Первые полгода ночью я шепотом звала маму, ведь она сама как-то говорила мне, что если каждый день перед сном шепотом повторять свое желание, оно сбудется. Тогда я верила в это, долго верила. Пока одним утром, когда я решилась выйти из комнаты за водой, отчим, сидя за кухонным столом и докуривая очередную сигарету, как бы невзначай не бросил мне: «На кой черт этой швали вздумалось брать людского отпрыска, если от детей ее воротило?», а после развернулся ко мне, добавив: «Поиграться, что ли, захотелось?». Наверное, это был первый раз в моей жизни, когда мое сердце на секунду остановилось. Ноги начали подкашиваться, я выронила стакан из рук, разбив его и расплескав воду по паркету. Отчим тут же накинулся на меня с криками, пару раз приложился рукой мне по лицу и спине, но я не чувствовала этого, все вокруг было будто в тумане. Когда он вытолкнул меня из кухни, я даже не помню, как добралась до комнаты, где молча упала лицом в подушку. Осознание его слов не приходило ко мне полчаса, это время я просто лежала, не в силах пошевелиться. А когда внезапно я, наконец, поняла, что он имел в виду, сердце снова на секунду остановилось, и в один момент из глаз хлынули слезы, которые я даже не пыталась остановить. Это утро я, вероятно, запомнила на всю свою жизнь. Потому что когда я, уставшая от долгих рыданий, наконец, уснула, в первый раз проснулась в том странном месте.       С одной стороны, это была все та же моя комната, а с другой… Она была более мрачной, пыльной, будто в ней давно никто не бывал, а вид из окна, к которому я подошла, пересилив себя и встав с кровати босыми ногами на грязный пол, наверное, вечно будет стоять у меня перед глазами: облака, густые бесконечные облака, окрашенные в черно-красный цвет. Был день, но из-за того, что облака практически полностью заслоняли собою солнце, складывалось впечатление, что стоял поздний вечер. Занавесив окно шторами, я на цыпочках прошла обратно к своей кровати, которая была единственным сравнительно чистым предметом в этой комнате, и аккуратно присела на нее, будто боясь, что она развалится подо мной. Что это за место и как я в нем оказалась, я не могла понять долгое время. Хотя, честно говоря, я и не горела желанием понимать. Ведь какая разница, куда я перемещаюсь, если там мне всегда спокойнее, чем дома?       Я радовалась, что отчим и не подозревает о моем тайном месте, в которое я каждый день сбегала от своих кошмаров, в котором хотя бы на недолгое время могла укрыться и забыться. Там не было никого, во всяком случае, все 3 года, что я сбегала туда каждую ночь, я думала именно так, точнее, была уверена в этом. Пока однажды я не решилась выйти из своей комнаты.       И все равно надеюсь, что мама любила меня. Что ей стало слишком в тягость общество отчима, и она не смогла больше находиться рядом с ним, а я… А про меня просто забыла. Ведь про детей часто забывают?..

Помню.

      Была ночь, это я помню совершенно отчетливо. Помню, потому что перед этим отчим от души оторвался на моем лице, после толкнув на кровать. Никогда в своей жизни я так громко не кричала. Наверное, сорвала бы себе голос, если бы он не закрыл мне рот ладонью, а после не связал руки подвернувшимся поясом от моего халата и не заткнул рот маленьким белым плюшевым зайцем, которого сам же подарил мне на мой первый день рождения, справленный в этой семье. Никогда в своей жизни мне не было так страшно. Когда я говорила, что самым страшным был момент осознания маминого ухода, я врала. Тогда я и не подозревала, что с каждым днем жить мне будет все страшнее.       Все эти мысли одна за другой проскальзывали в моей голове, пока отчим пытался освободить меня от одежды. Не выдержав, он разорвал ее, придерживая мои руки, чтобы не вывернуть их. А после… Я лишь благодарю Бога за то, что перед глазами у меня все плыло от слез, которые ни на секунду не прекращали идти из моих глаз, и я не видела всего, что творилось, лишь слышала. И чувствовала. Услышав, что он запирает дверь в мою комнату на замок, уходя, я нервно усмехнулась. Запирает дверь... Думает, после сотворенного я смогу встать на ноги? Не говоря уже о том, чтобы убежать. Никогда он головой особо не думал. Потому мама и ушла, наверное.       Лежа поперек растрепанной постели, на скомканном одеяле, на своих запутавшихся, тогда еще длинных, волосах рядом с растянутым поясом от моего халата и искусанной игрушкой, я старалась думать о чем угодно, но не о случившемся. О детдоме, о маме, о моем тайном месте. Наверное, с час я пролежала так, отвлекая себя посторонними мыслями, но когда сил заставлять себя думать о чем-то ином не осталось, я внезапно осознала произошедшее со мной. Глаза все так же были устремлены в потолок с белой потрескавшейся штукатуркой и одинокой лампочкой, но через секунду они вновь наполнились слезами, как всего час назад. Что я делала? Плакала. И плакала. И плакала…       Очнулась я, как обычно бывает после подобных потрясений, в своем тайном месте, на своей постели. В комнате было темно, посему мне было совсем несложно догадаться, что наступила ночь. Но в этот раз я была настроена что-то изменить, убежать как можно дальше, чтобы хотя бы здесь не находиться в такой ненавистной мне комнате.       Встав на привычно грязный пол, я сняла со своей постели покрывало, накинула его на плечи и подошла к окну. Уже не первый раз в своей жизни обрадовавшись, что живу на первом этаже, открыла створки, впуская холодный ночной воздух в помещение, забралась на подоконник и спрыгнула на асфальт. К счастью, ботинки я так и не сняла, потому, заработав лишь пару синяков, я встала на ноги, посильнее укуталась в покрывало и направилась в противоположную от моего дома сторону. Мир вокруг был полностью идентичен тому, в котором я живу, однако было в нем что-то… другое. Листва на деревьях в парке опала, стены домов пошли трещинами, рекламные плакаты изображали совершенно другое и подписи на них несли иной смысл. Небо все так же было затянуто густыми облаками, сквозь которые не проходил даже лунный свет, поэтому единственным источником света здесь служили высокие погнутые ржавые фонари.       Предположительно, я шла уже минут пять, но ни одна живая душа так и не показалась у меня на пути. Первоначальный страх начал отступать, и я уже была готова поверить, что в этом мире, кроме меня, никого нет, как слева от себя расслышала тихий женский возглас. Будто девушка собиралась закричать, но ей закрыли рот. Страх мгновенно вернулся ко мне, но любопытство, как ни странно, пересилило его, и, поколебавшись с несколько секунд, я двинулась в сторону, откуда минутой ранее раздался возглас.       Это оказался узкий переулок между двух многоэтажных домов. Фонари здесь не работали, лишь единственный небольшой, с тусклой лампочкой освещал один из углов в переулке. Глубоко вздохнув и поудобнее перехватив покрывало, я двинулась в сторону освещенного участка. За все время, пока я шла, кроме того единственного возгласа более не раздавалось ни единого звука, были слышны лишь мои шаги по мокрому асфальту и тихое завывание ветра.       Преодолев низкую оградку, я подошла ближе и уже вот-вот была готова попасть в поле освещения фонаря, как до моего слуха донеслось тихое животное урчание. Мое тело тут же замерло, от самого затылка и до пят прошла холодная волна, а сердце забилось так быстро, что, мне казалось, его можно было услышать. Урчание внезапно стихло, и через пару секунд я услышала звук, похожий на хруст. В голову тут же пришла дикая мысль, прогнать которую у меня даже не было сил, но это уже и не требовалось. Хруст повторился снова, а после, привыкнув к темноте, я смогла разглядеть высокую мощную фигуру, которая, по-видимому, поднималась с земли. Две красные точки уставились на меня, а мгновение спустя фигура не торопясь двинулась в мою сторону. Она что-то держала в руке, овальной формы, небольшое, с длинными отростками, будто вырванное с корнями растение. Что именно фигура держала в руке, я поняла только тогда, когда, сбросив покрывало, уже изо всех сил бежала по улице обратно к своему дому. Существо явно даже не пыталось меня догнать, потому что - я была уверена - иначе я не пробежала бы и половины пути – оно настигло бы меня еще в парке. Наконец в поле моего зрения показался знакомый переулок, а пару мгновений спустя и знакомый дом, одно из окон на первом этаже которого было распахнуто настежь. Я даже не помню, как подбежала к нему, как невероятно быстро залезла внутрь своей комнаты, как закрыла створки и плотно задернула шторы.       Очнулась я лишь утром, уже в своем мире, на своей постели. Ботинки я так и не сняла, но какая разница, ведь произошедшее было лишь сном?.. Я с трудом приняла вертикальное положение и стеклянными глазами уставилась на постель: треть ее была в грязи, которая комьями прилипла к моим ботинкам. Тряхнув головой, я, как ошпаренная, соскочила с кровати, заглянула под нее и не обнаружила покрывала.       Я уже устала сравнивать, в какой момент моей жизни я испытывала больший страх. Скажу только, что в тот раз я испугалась ничуть не меньше, чем когда мама ушла или когда отчим впервые меня изнасиловал. Мой привычный мирок уже в третий раз рухнул от внезапного осознания, что место, в которое я убегаю в своих снах, не плод моего воспаленного воображения, не спасительный сон. Даже несмотря на то, что до вчерашнего дня я чувствовала себя в безопасности в том месте, меня не покидало чувство, что там я могу найти проблемы гораздо серьезнее и опаснее, чем сложившаяся в моей жизни ситуация.       И все равно я продолжала перемещаться туда ночью. Читала старые учебники, которые бережно хранила в шкафу, представляла себя героиней какого-то сказочного фильма, которая заперта в страшной комнате, а иногда просто безмятежно спала. Ведь тогда, когда я первый раз вышла на улицу, я могла просто все не так понять?..

Перелом.

      Как же медленно текла моя жизнь. Мне все чаще начинало казаться, что это чья-то злая шутка – настолько бесполезно и тягуче протекал каждый день, что от безделья и скуки мне хотелось повеситься на лампочке в комнате, в которой меня запирал отчим. Останавливало лишь то, что я прекрасно знала: она не выдержит моего веса. Тем более, ребенком я уже давно не была, а значит, и веса и роста прибавила. Иногда мне приходила в голову мысль, что нужно было сделать это раньше, будучи ребенком, и я беззвучно усмехалась, одними лишь губами. Такая жалкая ирония, глупая попытка развеселить и утешить саму себя, отвлечь от разъедающих голову мыслей. Какой же жалкой я была в те моменты. Мне просто несказанно везло, что отчим так ни разу и не приметил за мной это состояние. Как-то, прихватив из кухни ножницы, я включила свет, встала перед окном, за которым уже начали сгущаться сумерки, и, помедлив с секунду, начала решительно, прядь за прядью, отрезать свои длинные темные локоны. С волосами я будто хотела попрощаться с прошлыми своими снами, с прошлой жизнью, прошлым городом, в который я прихожу каждую ночь во сне. Который отныне никогда не станет для меня прежним.       Очередным утром, лежа на кровати и думая о чем-то постороннем, стараясь отвлечься, я мгновенно вскочила, когда дверной замок щелкнул. Сердце уже привычно забилось чаще, понимая, что сейчас произойдет. Но почему утром? Обычно он приходит вечером. Когда отчим показался в дверном проеме, я сглотнула, глядя на него, будто загнанный в угол щенок: мой хозяин пришел наказать меня за очередную выдуманную провинность, чтобы сорвать на мне свою злость. Мысль оказалась настолько яркой и реалистичной, что я не сразу поняла, что он говорил мне.       ― Можешь выходить. Но только на час. Если ровно в одиннадцать тебя не будет в этой комнате, проведешь здесь остаток своей жизни, пересчитывая переломы.       Когда дверь за ним захлопнулась, я все еще не могла переварить смысл сказанных им слов. И только когда я так и не дождалась привычного щелчка замка, до меня дошло то, о чем он говорил. Я свободна. Хотя бы на час, но я могу выбраться из дома. Побродить по улицам, отвлечься, погреться на солнце, в конце концов, а не в одеяле. Не теряя ни минуты времени, я нацепила первое, что нашла в шкафу, и кинулась к выходу. У меня был всего лишь час. Час на мою личную свободу, в которой я принадлежу лишь самой себе. В которой никто и никогда не потревожит меня. В которой я могу вздохнуть спокойно.       Мысли о побеге ни разу меня не посещали, ибо я прекрасно понимала, что все это бесполезно: отчим из-под земли меня достанет, даже если я смогу добраться до ядра и сгореть до горстки пепла. Да и кому я нужна? И где? Идти мне было некуда. Разве что в детдом, в котором отчим, в случае чего, будет искать первым делом. Однако менее приятными от этих неутешительных размышлений часы моей свободы не становились. Со временем они увеличились до двух часов в день, после до трех, и вот, спустя два года, я уже была вольна проводить на улице хоть 25 часов в сутки. Главное – приходить вечером домой, чтобы отчим… В общем, я должна была приходить, а после снова могла отправляться на все четыре стороны. Отчиму стало откровенно плевать, где и с кем я шляюсь. Наверное, он был уверен, что все время я провожу одна. Если все-таки он так думал, то спешу его обрадовать: он был прав. Кому есть дело до затравленной худощавой девчонки с сантиметровыми кругами под глазами и обкромсанными волосами? Правда, пару раз ночью мне кричали что-то несуразное из машин пьяные отморозки, которым, видимо, по пьяни захотелось экстрима с бомжихой, но я, естественно, не обращала на это никакого внимания, словно и не было рядом со мной никого.       Даже на улице, среди толп людей, я была одна. Еще ни разу меня не покидало это чувство – чувство полного одиночества, которое преследует меня вот уже почти шесть лет. Со мной пытались заговорить, когда я сидела на лавочке, теребя рукава куртки, погруженная в свои мысли, но я будто не замечала. Молчала в ответ, опустив голову. Несколько раз женщины, проходя мимо с сумками, доставали что-то, протягивали мне, что-то бормоча нежным тоном, но я и этого не замечала. Словно и не было их, будто бы это моя очередная фантазия. Они клали что-то на лавочку и, говоря на прощание пару напутственных фраз, удалялись, а я исчезала пару мгновений спустя в противоположном направлении, так и не тронув то, что мне оставили. Есть те, кому это нужнее.       Но однажды мне пришлось заговорить. Одна женщина схватила меня за плечи и с силой тряханула, повторяя при этом:       ― Дочка, ты меня слышишь? Дочка?       Первый раз я подняла голову и взглянула в чужие глаза. Наверное, это воспоминание навечно останется в моей голове: зеленые, яркие, будто кошачьи, настолько мудрые и ясные, словно она девять раз пережила все то, что пережила я. Не найдя слов, я так и застыла с полуоткрытым ртом. А она даже не посмеялась над моим глупым видом, лишь ласково улыбнулась и вложила в мои руки сверток, наверное, с чем-то съестным. Мгновенно вспомнив, что за подобное обычно благодарят, я еле слышно прошептала «Спасибо». Она молча кивнула, снова заглянув мне в глаза, и, поднявшись, направилась в противоположную от меня сторону.       Наверное, я могу назвать этот момент одним из переломных в своей жизни. Я заговорила с человеком, первый раз за долгое время. И, как оказалось, это совершенно не страшно, не больно, не мучительно. Напротив – это приятно.       И все равно я уверена, что мое одиночество – единственное, что у меня есть, что всегда будет со мной. Я родилась с ним, росла и живу по сей день. Наверное, мне просто страшно с ним расставаться.

Однажды.

      С того самого дня моя жизнь поменялась. Словно разделилась на ту, что была «до», и ту, что «после». И жизнь «после» мне нравилась намного больше, ведь теперь я могла говорить. На самом деле, это… неописуемое чувство. Будто бы я только-только произнесла свое первое «мама» и теперь всегда, в любой ситуации повторяю «мама», «мама», смакуя, пробуя на вкус каждую букву. Я никогда не заговаривала первой: многие прохожие были настолько погружены в себя, что тревожить их у меня не было и мысли. Да и, к тому же, во мне еще томились остатки здравого смысла, которые подсказывали, что грязная оборванка, вдруг подошедшая, чтобы сказать «Привет», будет выглядеть как минимум глупо. Как самый минимум. На мое счастье, практически каждый день кто-то заговаривал со мной, будь то женщина в возрасте, принявшая меня за бездомную, парень из соседнего колледжа с большим рюкзаком или девушка с коляской, вежливо попросившая меня пересесть на другое место – я была рада любому контакту. К сожалению, со временем мой восторг прошел, и на его место пришло сухое разочарование.       Разочарование во всем, что я только что обрела – в людях, в общении с ними. То, что я так старательно пыталась не замечать, закрывая глаза на факты, в один прекрасный момент всплыло. Даже не хочу углубляться в подробности… Скажу лишь, что в этот раз меня не стали терпеть, а попросту от меня избавились. На удивление, обида прошла быстро, а если быть точнее, ее и не было вовсе. Было лишь разочарование, которое глухо отдавалось под ребрами. Наверное, в сердце. С того самого момента я старалась говорить как можно меньше.       Отчим, в свою очередь, наконец-то обратил внимание на мой внешний вид, влепил пощечину за неопрятность, которую сам же не давал возможности исправить, и ушел куда-то надолго, видимо, за обновками для меня. Вернулся он лишь поздним вечером, когда я уже была дома, зашел в комнату, кинул на постель внушительных размеров пакет и тут же удалился, так и не сказав ни слова. Выудив из пакета первые попавшиеся вещи, а именно короткие джинсовые шорты, белую майку и подобие толстовки, я тут же скинула с себя старые тряпки и натянула обновки. Ощущение новой свежей одежды было невероятно приятным, и впервые за долгое время я заснула спокойно, подстегнутая и тем, что этим вечером отчим меня не тронул. Я даже не переместилась в свой мир, потому что в моей жизни не было кошмара, от которого мне хотелось бы сбежать. Тогда я даже не подозревала, что они только начинаются.       Первый раз не по своей воле я переместилась в свой мир днем, в своем любимом парке, сидя на лавочке. Сидящая рядом беременная женщина, с искренней приятной улыбкой глядя на фонтан в центре, вдруг изменилась в лице. Глаза ее стали красными, волосы из светлых преобразились в черные, а из живота ее вдруг показалось нечто, что я даже не могла описать словами. Лавочка под нами быстро покрылась ржавчиной, фонарь рядом изогнулся и упал бы на меня, если бы я не успела отбежать. Все вокруг начало меняться резко и быстро. Целые дома отрывались от земли, взмывали в воздух, раскалывались на огромные глыбы. В те моменты я словно забыла, как дышать. Казалось, что сердце на мгновение остановилось, потому что уже через секунду оно билось с такой силой, что, наверное, стоящий рядом мог услышать его стук.       С ужасом осознавая, что переместилась в свой мир против воли, я кинулась к единственному стоящему дому. Забежав в подъезд, я быстро поднялась на третий этаж и присела на ступеньки, всем телом прижавшись к стене. Не знаю, сколько времени прошло, пока я сидела так, оперевшись на пыльную стену, но очнулась я от того, что за плечо меня кто-то с силой тряс. Мгновенно вскочив, я, словно ошпаренная, кинулась к выходу. На улице уже все было как прежде: ни погнутых фонарных столбов, ни ржавых лавочек, ни расколовшихся домов, витавших в воздухе, ни людей, принявших облик инородных существ – ничего этого я не увидела. Лишь ту улицу, на которую пришла еще днем.       Придя домой, я, стараясь ни о чем не думать, в чем была рухнула на постель и мгновенно уснула, измотанная произошедшими событиями. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что теперь подобное будет происходить со мной всегда, где бы я ни оказалась.       И все равно я надеюсь, что это вновь игра моего застоявшегося воображения. Что от банальной скуки я сама начинаю выдумывать себе истории, чтобы стать их героиней.

Забытое.

      Все, что было в моей жизни до того момента, словно перестало иметь какое-либо значение. Словно это были мои испытания, испытания на прочность, которые он подготовил для меня, чтобы понять - действительно ли я смогу помочь ему. Я прошла все испытания, пережила все, что судьба преподнесла мне в жизни, и я получила свою награду – встречу с ним. Она была такой же внезапной и неожиданной, как нахождение семьи, как уход мамы из дома, как первая пощечина от отчима, как первое слово, сказанное прохожей на улице, как первое перемещение против воли в мой мир. Но все это потеряло свою значимость в моих глазах после первого месяца нахождения рядом с ним.       Я переместилась в свой мир так же внезапно, как и обычно - прямо посреди улицы. Упав на асфальт и ударившись головой, я тут же потеряла сознание, даже не подозревая, что была бы раздавлена грузовиком, если бы не он. Очнувшись через минуту, я приподнялась на локтях и огляделась. Существа, некогда бывшие людьми, были повсюду, ведь улица была многолюдной. Сразу несколько обратили внимание на единственного человека среди них и бросились на меня. Тогда я впервые осознала, что убежать мне не удастся. Что они совсем близко - сделай пару шагов, и они будут стоять вплотную ко мне. Что рядом нет ни души, которая смогла бы спасти меня от них. Тогда я впервые закричала. Наверное, не сделай я этого в порыве, в шоковом состоянии, в котором находилась, я бы точно сорвала голос. Мой крик эхом разнесся по огромной улице, и еще пара тварей оглянулась и направилась в мою сторону. В глазах уже стояли слезы, из-за которых я мало что различала перед собой. Истерично пытаясь отползти назад, сдирая руки в кровь о грязный асфальт, я давилась собственными слезами и шептала себе под нос все молитвы, которые помнила. Молитвы человеку, который бы вытащил меня из этого Ада, который бы спас меня сейчас.       Когда существа были совсем близко, я с силой зажмурилась, закрывая лицо руками, а мгновение спустя на меня упала тень. Подумав, что это одна из тварей приблизилась ко мне совсем близко, я лишь сильнее зажмурилась и уткнулась лицом в колени, но через секунду услышала пронзительный рев. Еще пару секунд спустя рев повторился, а после все стихло. Словно и не была я полминуты назад среди полчища инородных существ, а сидела одна, посреди улицы. Не понимая, что происходит, но все так же боясь открывать глаза, я так и осталась сидеть, уткнувшись лицом в колени, пока не расслышала шаги, которые стихли возле меня, и не услышала мягкий мужской голос, прозвучавший спокойно:       ― Вставай. Нужно быстрее уходить отсюда.       Подняв голову и утерев слезы, я увидела смотревшего на меня сверху вниз молодого светловолосого парня. В левой руке он держал ножны, а в правой крепко сжимал катану.       Увидев, что я боюсь лишний раз пошевелиться, он одним явно отработанным и ловким движением сунул катану в ножны и протянул мне руку. Тогда я была в полном замешательстве, боялась ни то, что протянуть ему руку, а даже отвести взгляд, будучи уверенной, что он тут же убьет меня. Увидев мое замешательство, он устало вздохнул и как можно мягче добавил:       ― Я не причиню тебе вреда. Идем, пока никого нет рядом. Я уведу тебя отсюда.       Как ни странно, но и на этот раз я не смогла поверить ему. Хотя, с моей стороны это было более, чем глупо, ведь этот человек только что спас мою жизнь.       Видимо, поняв, что никакой реакции он от меня так и не дождется, парень присел на корточки напротив меня, положил руку мне на плечо и тихо сказал:       ― Все закончилось. Тебе лишь нужно проснуться.       Последние его слова будто растворились в моем сознании. Я почувствовала, что мое тело словно распадается на мелкие частицы и следует куда-то в неизвестном мне направлении. Очнулась я в тюрьме, уже в своем мире. Он был рядом. И именно тогда он рассказал мне всю правду, в которую я, как бы ни хотела, должна была поверить. Просто потому, что иного выхода у меня не было.       Мой мир, в который я перемещалась, заснув, оказался Лимбо – миром демонов, который контролирует мой родной человеческий мир. И, что самое главное: все происходящее со мной во сне - вовсе не сон, а самая настоящая реальность. Именно в тот момент я осознала, сколько раз была так близка к смерти. И в тот самый момент я бы умерла, если бы не он.       Вергилий, сын демона и ангела – нефилим. Это имя всегда будет звучать в моей голове, я буду засыпать и просыпаться с ним. Оно будет самым первым, которое я запомнила, и самым дорогим. Он глава некой организации под названием «Орден», которая пыталась избавить человечество от тех самых демонов. Я долго не могла смириться с той мыслью, что все произошедшее со мной – не сон, не плод моего воображения. Но, как бы тяжело ни было, мне пришлось поверить ему.       Пришлось отправиться в тюрьму для самых опасных преступников, чтобы помочь ему найти его брата-близнеца. Пришлось каждую ночь звать его, пытаться связаться с ним. Пришлось не раз рисковать своей жизнью, чтобы помочь ему, ведь от этого зависела и моя судьба тоже. А он всегда был рядом, рука об руку, не давал мне и шагу ступить без его защиты. Где-то на заднем плане здравый смысл кричал, что это лишь для дела, что и я нужна ему для дела, что ему все равно. Но сердце кричало совершенно другое. И его крик был сильнее.       В один момент я не смогла удержаться и дала ему волю. Все, что было вокруг, что было до того момента, перестало иметь для меня значение, ведь его сердце кричало ему о том же, о чем мое кричало мне. Никогда в своей жизни я не была так счастлива, как в тот момент, когда обессиленная, потрепанная я лежала в его руках и понимала, что впервые в жизни кто-то не оттолкнул меня. Кто-то меня полюбил. Пусть лишь за то, что я была полезна и нужна, за то, что рисковала своей жизнью, что не остановилась на половине пути, что не отступила, не бросила. Пусть. Я чувствовала себя нужной, я чувствовала, что кто-то нуждается во мне. И ни на что я не смогу променять это чувство. А после… Забвение.       Словно впервые я очнулась в «Ордене», в своей небольшой комнате серых тонов. На прикроватном столике – стакан воды, небольшие часы, возле стены – шкаф, напротив меня – дверь. Как ни странно, я понимала, где нахожусь, но совершенно не помнила, как здесь оказалась и что было вчера. Выйдя из комнаты, я прошла по огромному коридору. Вокруг были развешаны мониторы, стояли ноутбуки, персональные компьютеры, повсюду были развешаны камеры видеонаблюдения, но что больше всего меня удивило – я совершенно ничего из этого не помнила. И даже людей, которые приветливо улыбались мне, несколько человек даже сказали пару напутствующих фраз в духе «Наконец-то ты очнулась. Загляни к Вергилию, он тебя ждет». При упоминании этого имени я застыла, как вкопанная. Вергилий. Конечно же, Вергилий… «Орден» - организация по борьбе с демонами, созданная им… Но сколько же времени я провела во сне, если в мое отсутствие она успела обзавестись столькими сотрудниками? Вопросов с каждой секундой становилось все больше, и, не теряя ни секунды, я двинулась вперед, уверенно приближаясь к главному залу – там, где всегда находился Вергилий.       Он оглянулся на шаги, встретил меня с уже ставшей привычной мягкой улыбкой на лице и, подойдя ближе, слегка сжал мои плечи, еле заметно вздохнув. В тот момент я сразу же забыла все те многочисленные вопросы, что возникали у меня в голове, пока я шла к нему. Да и зачем? Какой смысл знать, что было до этого момента? Я жива, он жив, «Орден» продолжает работу – не это ли главное? Тогда я твердо решила ни о чем его не расспрашивать. Ведь, возможно, случилось то, о чем он не хочет вспоминать. В таком случае, зачем мне лишний раз напоминать ему о неприятном?       Смущено улыбнувшись в ответ, я беззастенчиво заглянула через его плечо, разглядывая огромную комнату, все стены которой были увешаны самыми разнообразными мониторами. Он провел меня по зале, методично рассказывая про назначение каждого из них, показал каждый компьютер, каждый файл, рассказал обо всем, что изменилось в организации без меня и что успело случиться. А после начались самые незабываемые месяцы в моей жизни – месяцы моего обучения.       Вергилий смог заставить меня научиться быстро читать, прочесть несколько книг, чтобы набраться необходимых знаний. Объяснил, кем я являюсь на самом деле – медиумом, проводником между моим миром и Лимбо. Научил контролировать свою силу и, что самое главное, - перемещаться в Лимбо тогда, когда я сама того захочу. Я больше не теряла сознание посреди улицы, грозясь убиться об асфальт или быть разодранной демонами, однако кошмары все еще продолжали преследовать меня по ночам. Тогда он впервые спросил о моем прошлом, и, не видя иного выхода, мне пришлось рассказать ему все, как есть.       Наверное, гримасу ужаса, которая появилась на его лице во время моего рассказа, я никогда не смогу забыть. Молча выслушав меня, он легко похлопал меня по плечу, кивнул и быстро выскользнул из комнаты. Вернулся лишь под вечер, буквально с порога бросив мне, что все мои кошмары скоро закончатся. Мой отчим оказался демоном. И приемная мать, которая бросила его и меня, тоже была демоном. Все это время я жила возле демона, который и старался создать в моей голове все эти кошмары, этот выдуманный мир, где я сошла бы с ума, если бы вместо него не перемещалась в Лимбо, где всегда чувствовала себя защищенной. Вергилий рассказывал обо всем удивительно медленно, последовательно, словно подготавливая меня к самому главному - к тому, что должно было меня шокировать. Но после его слов о том, что отчим сам порождает мои кошмары, все встало на свои места. Не нужно было лишних объяснений, лишних слов – все-таки я была не настолько глупой, чтобы не понять, что для устранения боли нужно избавиться от ее источника.       Тем же вечером Вергилий отправился вместе со мной в дом отчима, предварительно что-то вложив во внутренний карман своего плаща. Когда мы оказались на месте, меня внезапно охватил почти панический страх. Тело охватила дрожь, ноги словно стали ватными, и, наверное, я бы упала, если бы его руки не схватили меня за плечи и не помогли удержаться на ногах. Тогда он развернул меня к себе лицом, вытащил из внутреннего кармана пистолет и вложил его мне в руки. Я подняла голову, шокированными глазами смотря на него, хотела возразить, но не смогла. Его взгляд оказался настолько убедительным и строгим, что последние сомнения отпали.       Сжав оружие, словно последнюю надежду на спасение, я развернулась, поднялась по ступенькам, пару секунд потоптавшись на крыльце, положила ладонь на дверную ручку и уверенно вошла внутрь. Свет в прихожей, на удивление, горел: видимо, отчим так и не знал, что я успела побывать в тюрьме, а каждый день ждал моего возвращения и не выключал единственный светильник в коридоре. Пройдя вперед, я обнаружила дверь в свою комнату распахнутой. Все содержимое шкафа, письменного столика, пакета с вещами было на полу, будто он пытался что-то найти, но так и не нашел.       Но додумать мне не удалось: за спиной я услышала внезапно раздавшиеся громкие шаги. Обернувшись, я встретилась с ним лицом к лицу, но это существо уже мало походило на моего отчима. О том, что это он, я догадалась лишь по кулону в виде клыка на шее, который он носил, не снимая. Сейчас передо мной стояла огромная инородная тварь, которая, мгновение спустя, в два прыжка преодолела расстояние между нами и оказалась вплотную ко мне. Вцепившись в плечи, он швырнул меня на кровать, стоящую в самом конце моей комнаты, и сам тут же оказался рядом. Сопротивляться такому существу было бесполезно: толстовка была тут же порвана в клочья и отброшена на пол. Оставшись в одной тонкой белой майке и почувствовав его горячее дыхание на своем лице, я внезапно вспомнила про пистолет, который Вергилий дал мне пару минут назад. Неожиданно ловко извернувшись, я выскользнула из его хватки, упав на пол, а когда он кинулся за мной, выхватила из кармана шорт оружие и выстрелила. Пуля попала точно в лоб, и отчим, последний раз с ненавистью и шоком взглянув на меня, покачнувшись, обрушился на пол, к моим ногам. Физически ощущая, как мои зрачки расширились, я было открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Крик застыл внутри меня, а изо рта вырывались лишь прерывающиеся вздохи.       Тяжело дыша, я, опираясь на письменный стол, встала, подняла лежавший на полу пистолет, на негнущихся ногах вышла из комнаты и направилась к выходу. Вергилий стоял там же, где и в тот момент, когда я оставила его. Обернувшись на шаги и увидев меня без куртки, еле стоящую на ногах, он тут же кинулся ко мне, обхватил за плечи и с силой потряс. Взглянув ему в глаза и устало выдавив из себя «Да», я упала в его руки, уткнувшись лицом в плечо, уже заранее ожидая момента, когда он мягко поставит меня на ноги. Как ни странно, ожидания не оправдались через секунду, и через три тоже, и через минуту. Я до сих пор не помню, сколько я простояла так, в его руках, по-детски уткнувшись в плечо и беззвучно всхлипывая, но он так и не оттолкнул меня. Лишь пару раз тяжело вздохнул возле моего уха.       И все равно надеюсь, что я – не просто очередной воин за свободу, человек с полезными для него способностями и способ найти брата. Что он не просто дорожит моими силами – что он дорожит мной.

Никогда не забыть.

      Практически все свое время я проводила рядом с ним. Тренировала лишний раз свои стран… способности, читала книги, которые он мне советовал, всюду выглядывала из-за его плеча, чтобы, в случае чего, быть готовой помочь во всем, в чем он только попросит. Так буквально за месяц я освоила компьютер, а еще через месяц начала разбираться во многих программах и даже научилась взламывать простейшие сайты.       Он никогда не был против моего присутствия, хотя я знала, что он не любит, когда во время работы кто-то находится рядом. Он любит полное уединение, покой, идеальную тишину. Ни одного лишнего скрежета. Я же всегда сидела рядом молча, лишний раз не позволяла себе и носом шмыгнуть, чтобы случайно не потревожить его и не вывести из себя, ибо знала, что если прервать его в подобные минуты, велика возможность получить крупный нагоняй, чего мне совершенно не хотелось. Нет, я ни разу не нарывалась на его гнев, я лишь видела, как он ругался на пару человек из команды, когда они врывались к нему без предварительного стука и отрывали от работы.       За те месяцы, что провела с ним, я успела изучить его вдоль и поперек: как ему удобнее всего сидеть, все его тики, повадки. Даже по его лицу и таким мелочам, как, например, закусывание нижней губы, я могла понять, какую информацию он читает в данный момент: полезную, провокационную, опасную, бесполезную… А однажды он просто замер. Тогда я, уже по привычке, сидела рядом с ним и была в полном замешательстве, ибо ни разу не видела его таким – счастливым. Он внезапно улыбнулся, усмехнулся нервно, провел рукой в синей медицинской перчатке по лицу и уронил голову в руки, опершись ими о стол. А мгновение спустя вскочил, настолько быстро, что стул с грохотом упал на пол, подбежал ко мне, схватил меня за плечи, легко встряхнул и тихо произнес: «Я нашел его». Тогда я не сразу поняла, о ком идет речь, но когда он подвел меня к монитору, на котором я увидела ухмыляющегося брюнета на одно с Вергилием лицо, сфотографированного городской камерой наблюдения, все встало на свои места.       Его зовут Данте. Он – тот самый брат-близнец Вергилия, которого он искал столько лет. Из-за которого я несколько раз рисковала своей жизнью, благодаря которому «Орден» обретет смысл, и мы сможем, наконец, воплотить все наши планы, вынашиваемые несколько месяцев, в жизнь. Тогда я даже не представляла, какую силу таит в себе этот, на первый взгляд, обычный зазнавшийся парень, и моему негодованию не было предела.       ― Это и есть тот самый Данте? – Вопрошала я, а Вергилий, от счастья не замечая подвоха, воскликнул:       ― Да!       ― Этот… выпендрежник и есть твой брат, на которого ты так рассчитываешь? На которого мы все должны рассчитывать, на которого должны положиться, доверить все наши планы, все наше дело?!       ― Кэт, – тогда он впервые за долгое время назвал меня по имени, что – я уже успела отметить – он делает только в исключительных случаях. – Ты ничего не знаешь о Данте, лишь с моих слов, а я не говорил тебе ничего существенного, окромя нашей родственной связи. Не делай таких поспешных выводов, – и, серьезно взглянув на меня, на тон тише добавил: – Не разочаровывай меня.       Тогда первый раз за все время нашего общения я почувствовала сомнение в его голосе касаемо меня. Первый раз за все время он усомнился во мне; это было похоже на внезапный ливень в жаркий день, и все мое негодование ушло так же быстро, как и появилось. Я смирилась. Точнее, я поверила ему. Ведь если Вергилий уверен в нем, значит, и я должна быть уверена.       Следующая пара дней прошла в невиданной доселе суматохе: Вергилий поднял на уши всю организацию, работа нашлась для каждого. Он отдал приказ разузнать о Данте как можно больше, чтобы как следует подготовиться к встрече с ним. Но самой сложной для него, как мне показалось, была не «организаторская» часть - самым сложным для него было настроить себя морально: как и что говорить, как поприветствовать его, какие слова подобрать для того, чтобы они звучали как можно убедительнее. Чтобы Данте поверил ему, помог нам.       Краем глаза я видела, как Вергилий уходил в основной зал, запирался там, и, если подойди к дверям вплотную, то можно было расслышать методичный стук по клавиатуре, который продолжался от трех до пяти часов. Он даже перестал пускать туда меня, и все свободное от работы время я проводила в своей комнате, либо сидя возле двери в ожидании, пока он закончит.       Наконец, когда все было подготовлено, нужная информация собрана, а Вергилий настроен решительно, он позвал меня к себе и сообщил место обитания Данте, в которое я должна была отправиться немедленно и привести его, чего бы мне это ни стоило. Такой расклад совсем не вызывал у меня восторга, и, видимо, не увидев ожидаемого энтузиазма, Вергилий устало вздохнул, черты его лица смягчились, и он мягко добавил:       ― Кэт, это все для дела, для нашего общего дела. Я рассчитываю на тебя.       Он всегда умел убеждать. Да так, что возражать не хотелось совершенно. В тот же час я отправилась к Данте.       Первая наша встреча лишь подтвердила мои слова о его завышенной самооценке и усилила мою неприязнь к нему: он показался в дверях, как говорится, в чем мать родила, смотря на меня сонными глазами, с легкой снисходительной усмешкой. В тот же день, с горем пополам, но я таки привела его к Вергилию. В тот же день, благодаря всё тому же врожденному дару убеждения моего босса, воспоминаниям, к которым он привел его, истории их жизни, которую он ему рассказал, Данте согласился помочь нам и нашей организации.       А я… я лишь молча наблюдала за всем и так же молча выполняла приказы Вергилия: отвезти Данте туда, показать ему то, рассказать ему это… Как ни странно, этот парень до сих пор не вызывал у меня ни доверия, ни симпатии. С его же стороны как раз все было совершенно наоборот: он явно старался добиться моего расположения даже больше, чем расположения собственного брата. Хотя… Расположения Вергилия он добился уже одним своим существованием.       За все те несколько дней, что мы провели с Данте рука об руку, вдвоем, он несколько раз спрашивал меня о моем прошлом, пытаясь добиться от меня хоть какой-то реакции. Думаю, говорить о том, что я иногда раскрывала ему пару тайн из моего детства без особого восторга, говорить не стоит. Но однажды, ехав в машине на встречу с Вергилием после очередного удачно выполненного его приказа, Данте в который раз спросил меня о моем прошлом. Конечно же, и в этот раз я не собиралась рассказывать ему что-либо, но мельком взглянув на него, увидев его удивительно доверчивые глаза, услышав от него «Ты можешь доверять мне», подстегнутая хорошим настроением я не смогла промолчать и в двух словах рассказала ему самое сокровенное из моей жизни: про удочерение, про отчима, про побои, про Лимбо, про Вергилия… Все это время он не отрывал от меня искреннего взгляда, и в какой-то момент я даже почувствовала смущение, но, на мое счастье, мы уже прибыли на место, и неловкое молчание, повисшее между нами, тут же было прервано и забыто.       А Вергилий… Он с самого начала замечал все те взгляды, что бросал на меня Данте, его знаки внимания, шутки-прибаутки, мимолетные касания. Закрывал на это глаза, но после того раза, как Данте, подмигнув мне, отправился в Лимбо по очередному приказу брата, Вергилий взглянул на меня с таким осуждением в глазах, что я тут же опустила голову, дабы не пересечься с ним взглядом. Мне было до ужаса стыдно и неловко перед ним, но что я могла поделать? Ведь Данте его брат, Вергилий никогда не взглянет так на него, никогда не скажет о своих домыслах ему. Я прекрасно это понимала и потому молча принимала все его недовольство на себя. Тем более, он не позволял себе никаких резких действий, даже лишних слов, лишь осуждающе смотрел на меня время от времени.       Все шло своим чередом, и за те пару дней я уже даже успела привыкнуть ко взглядам Вергилия и сложному характеру его брата, пока однажды, когда Данте был на задании, а мы с Вергилием находились в «Ордене», организацию не обнаружили. Мундус, тот самый Король демонов, против которого мы боролись, отправил целый отряд, чтобы избавиться от всех сотрудников. И лишь я и Вергилий понимали, что главной его целью был сам глава организации и все те файлы, что она смогла собрать за годы своего существования.       Услышав сигнал тревоги, Вергилий тут же сорвался с места и скрылся в потайной комнате, где находился основной компьютер, в котором был доступ ко всей информации, собранной «Орденом». Я же, оставшись в людском мире, была вынуждена скрываться от отряда Мундуса, перебегая от угла к углу. Донесшийся до моих ушей голос Данте, который повторял мое имя, позволил ногам предательски подкоситься от нахлынувшего облегчения. Оперевшись о стену, я расслабленно вздохнула и ответила на его зов, чтобы он смог найти меня.       Первое, о чем он спросил, обнаружив меня: «Где Вергилий?». С большим трудом, но нам удалось добраться до потайной комнаты живыми, в то время как на моих глазах расстреливали сотрудников «Ордена», единственных людей, которых я могла назвать друзьями и своей семьей.       Вергилия мы обнаружили запертым в Лимбо. На наше счастье, Данте также все еще находился в Лимбо, потому что свой трафарет с порталом для перемещения в Лимбо я в суматохе потеряла где-то в офисе и не смогла бы помочь ему переместиться. Пока он расправлялся с демонами, которых Мундус послал для расправы над нами в Лимбо, я быстро управлялась с файлами на компьютере, которые в срочном порядке нужно было удалить.       Вергилий все это время наблюдал за боем и Данте, нервно сжимая в левой руке «Ямато» и время от времени переводя взгляд на меня, чтобы удостовериться, что я выполняю свою работу. Даже в такие моменты он не терял статус лидера и чисто машинально отслеживал все процессы работы в помещении.       Когда, наконец, с демонами было покончено, а в двери уже ломился отряд, грозясь выбить ее, Вергилий быстро произнес:       ― Быстрее, Данте.       Сердце екнуло после его слов, но я тут же взяла себя в руки и мысленно повторила, что это все для дела, что сейчас главное – увести Данте в безопасное место, чтобы там с ним обдумать дальнейший план действий. Мне не было места в этих планах… И только я успела подумать об этом, как тут же услышала голос Данте:       ― Подожди, а как же Кэт?       Пересилив себя, я подняла голову и увидела направленную в свою сторону руку Данте, который с вызовом смотрел на Вергилия. Тот, не отрывая от него взгляда, уверенно произнес:       ― Мы не сможем ее спасти.       Сердце снова екнуло. Я вновь начала, словно мантру, повторять про себя все те убеждения, которые навязывались мне за годы, проведенные в «Ордене».       ― Но мы не можем ее бросить, она… – начал было Данте, но уверенный голос Вергилия тут же перебил его:       ― Данте, очнись: мы - в Лимбо, она – в человеческом мире. Мы ничего не сможем сделать.       В следующее мгновение крики по ту сторону двери усилились, и она жалобно скрипнула, словно предупреждая, что дольше пары минут не выстоять не сможет.       ― Идем, Данте, быстрее…       ― Дай мне минуту.       ― Данте, мы не…       ― Одну минуту, Вергилий!       Последние слова Данте буквально гаркнул и, словно в подтверждение своим словам, поднял руку и указал ею на брата. Видимо, поняв, что нефилима не переубедить и лишний раз ругаться с ним не стоит, Вергилий покачал головой и вышел через черный ход.       Все это время я молча наблюдала за ними, внешне стараясь сохранять спокойствие. А внутри… Внутри меня все перевернулось. Весь мой мир, который я строила все эти годы, рухнул в один момент.       Я внезапно осознала, что все мои надежды, все до единой, были всего лишь надеждами. Моими фантазиями, навязанной самой себе верой, собственными убеждениями, которые я так упорно принимала за истину и даже не пыталась убедить себя в обратном. Родная мать отказалась от меня потому, что я не была нужна ей, избавляться от детей – ненормально, приемная мать никогда не любила меня, а лишь играла в заботливую маму, демоны в Лимбо – не моя выдумка, я всегда была и буду одна, я не нужна Вергилию…       Осознание всего волной накатило на меня, и я, сдерживаемая лишь годами отработанной выдержкой, взглянула на подошедшего ко мне Данте, теребя рукава своей толстовки. На секунду мне показалось, что в его глазах я нашла отражение своего одиночества, свое спасение от него, но лишь на секунду.       Остановившись в паре шагов от меня, он поднял обе руки и как можно мягче произнес:       ― Успокойся, повторяй за мной.       Я было открыла рот, чтобы ответить ему, но что-то заставило меня замолчать. Слова комом встали в горле, и я лишь могла смотреть на него, против воли прокручивая в голове все самые запоминающиеся моменты своей жизни. Мне вспомнились мамины руки, которые гладили меня по длинным темным волосам перед сном, как она нежно шептала мне «Спокойной ночи» и целовала в лоб; как отчим на мой первый справленный в новой семье день рождения подарил мне белого плюшевого зайца, которым, спустя шесть лет, затыкал мне рот, когда первый раз насиловал. Вспомнилась женщина, с которой я впервые заговорила на улице, ее зеленые кошачьи глаза, которые будто вдохнули в меня жизнь. Первая встреча с Вергилием, его мягкий голос, который вытягивал меня из пустоты, когда я находилась где-то между остатками жизни и смертью. Крик отчима, когда пуля пистолета в моих руках попала ему в лоб, глухой стук его огромного тела об пол, а после ровное дыхание Вергилия над ухом, его руки на моих плечах. Первая встреча с Данте, моя неприязнь к нему… А сейчас он стоит передо мной на коленях, просит успокоиться, утешающе повторяет мне, что все будет хорошо… Боже, за что…       ― Мне страшно… ― шепчу я, держа руки поднятыми, как и просил Данте.       ― Не сопротивляйся, делай все, что они говорят. Я вернусь за тобой, обещаю…       Конец его фразы утопает в звуке слетевшей с петель огромной двери и криках тут же заполнившего зал отряда. Мгновенно осознав смысл слов Данте, громко кричу:       ― Не стреляйте! – И секунду спустя чувствую, как левое плечо пронзает неописуемая боль.       Слышу, как Данте кричит «Нет!», выругивается. Не выдержав боли, падаю на пол и тут же чувствую пронзительную боль в спине, в позвоночнике, в ногах, под ребрами… Но вдруг, сквозь все удары, каким-то невероятным образом чувствую прикосновение руки Данте к моей. Последнее, что улавливает мое сознание, это голоса участников отряда надо мной.       Очнулась я уже в помещении, напоминавшем камеру заключения в той тюрьме, где я была, когда помогала Вергилию в поисках Данте. Не успела я и повернусь голову, как в комнату тут же ворвались люди, один из которых не пожалел силы на удар мне в живот. Закашлявшись, почувствовав металлический привкус во рту, я попыталась поднять голову, но не смогла. Перед глазами все плыло, и мгновение спустя сознание отключилось.       В следующий раз я очнулась уже в просторной комнате. Напротив меня стоял огромный стол, на котором я смогла различить видеокамеру. Возле объектива мигала красная кнопка, по которой я поняла, что на камеру ведется запись. Секунду спустя я расслышала шаги рядом с собой, а после почувствовала прикосновение к волосам, и до моего уха донесся незнакомый голос, который спокойно произнес:       ― Назови имя.       Осознание, кому принадлежит этот голос, и чье имя он просит назвать, пришло так же внезапно, как и мое пробуждение после небытия.       Конечно же, у меня и в мыслях не было выдавать Вергилия, но Мундус явно был настроен решительно, потому что уже в следующую секунду он с силой схватил меня за волосы, откинул мою голову назад и так же спокойно, как и в прошлый раз, повторил:       ― Имя.       Сморгнув выступившие слезы и взглянув на ослепляющий свет от ламп на потолке, словно стараясь забыться в нем, я тихо проговорила:       ― Вергилий.       А мысленно уже молилась, чтобы он простил меня. Ведь Мундус по прежнему не знает, что он – брат-близнец Данте и нефилим, как и он, а это уже должно играть нам на руку…       В третий раз я очнулась в той же небольшой камере, в которую меня приволокли после расправы в «Ордене», от чувствительного удара в живот. Видимо, пробуждать и напротив – вырубать – «пленников» таким образом уже вошло у местного отряда в привычку. С трудом сфокусировав взгляд на возвышающемся надо мной человеке, я смогла расслышать его голос:       ― Вставай.       Никаких сил у меня не было, поэтому, не медля, мужчина, раздражительно вздохнув, грубо схватил меня за руку и поволок к выходу из камеры. Дорога до места встречи занимала от силы минут тридцать, но мне она казалась вечной: из-за ноющей боли в плече, под ребрами, в спине, но еще больше из-за мыслей, которые одна за другой проносились у меня в голове. И самой пугающей из них для меня была мысль, не держит ли на меня зла Вергилий?       Разъедаемая этими думами, я даже и не заметила, как машина остановилась, и все тот же парень схватил меня за руку, чтобы вытащить наружу и с силой подтолкнуть. Не удержавшись на слабых ногах, я тут же рухнула на асфальт, приложившись об него простреленным плечом. Новая волна боли прошлась по телу, но, за время, проведенное в логове Мундуса, я успела привыкнуть к ней, поэтому удержалась даже от простого вскрика.       Подняв голову, первое, что я увидела, была Лилит, любовница Мундуса, которая стояла возле нашей машины. После мой взгляд упал на Вергилия, который из все той же машины держал отряд Мундуса под прицелом. А затем мои глаза столкнулись с глазами Данте; в обеих руках он держал свои пистолеты, направленные на Лилит, но глаза его были устремлены на меня.       Тяжело вздохнув, я собрала последние остатки силы и встала. Каждый шаг давался мне тяжело, но я прекрасно понимала, что сейчас было не время и не место рядиться: каждая из сторон следила за каждым движением друг друга. Подняв голову, я увидела напротив себя Лилит, совсем рядом. Обе руки она прижала к животу, глаза ее лихорадочно бегали, пока не столкнулись с моими. Все мои мысли о том, что она – очередной демон, шлюха Мундуса, погубившая немало человеческих жизней, словно отошли на второй план. Сейчас она казалась… Нет, она была обыкновенной женщиной, которая боялась за жизнь своего ребенка.       И только я успела понять это, как увидела, как пуля прошла сквозь ее живот, оставляя вместо него огромную дыру. Ее глаза в тот момент, смотрящие словно сквозь меня… Она опустила голову, смотря на разрыв в своем животе, пытаясь закричать от боли и страха, но вместо крика у нее выходят лишь стоны. Секунду спустя она получает вторую пулю, но уже в висок, и тут же падает навзничь.       Я подавилась воздухом, шокировано смотря на Вергилия, который уже опустил винтовку с прицела, а после услышала растерянный голос Данте:       ― Твою мать, Вергилий!.. – И тут же рядом со мной начали со свистом пролетать пули.       Пытаясь ускорить шаг, я быстро прошла мимо тела Лилит, мимолетно взглянув на нее, и упала в руки подбежавшему Данте. В ту же секунду он подхватил меня, развернулся и, закрывая собственной спиной от пуль, двинулся к машине. Посадив меня на переднее сиденье, он окликнул Вергилия, нажал на кнопку на панели, дождался, пока поднимется крыша автомобиля и запрыгнул на нее, присев, чтобы удержаться. Вергилий, все это время расправлявшийся с отрядом, мгновенно отреагировал на слова Данте, опустился на сиденье, повернул ключ и тронул машину с места.       Следующие минуты проходили для меня, словно в тумане: ослабленный от потери крови и череды ударов организм грозился вот-вот отключиться, и я лишь краем глаза замечала, как Вергилий вел автомобиль, мастерски маневрируя между расколами в дороге, как Данте разрушал все преграды на нашем пути. Все это сумасшествие длилось не больше пяти минут, но и этого мне вполне хватило, чтобы окончательно выбиться из сил. И лишь когда я услышала громкий стук о крышу, оповещавший о том, что Данте расчистил путь и вернулся обратно, я облегченно вздохнула и позволила, наконец, сознанию отключиться.       Проснулась я в небольшой пустой комнате со светлыми стенами и заколоченным досками окном. Кроме единственной односпальной кровати в комнате больше ничего не наблюдалось, и это заставило меня насторожиться. За мыслью, что я снова оказалась в логове Мундуса, пришел страх, а за страхом самая настоящая паника.       Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и поэтому я, стараясь вести себя как можно тише, аккуратно села на кровати, поставив босые ноги на пол, устеленный узорчатым ковром, и хотела было заглянуть в расщелину между дверью и стеной, но мой взгляд вдруг упал на перевязанную левую руку. Ту самую, в плечо которой днем ранее я получила пулю. От удивления я совсем забыла про осторожность и резко вскочила с постели. Кровать громко скрипнула, и в следующую секунду я услышала приближающиеся шаги, а мгновение спустя дверь распахнулась, и на пороге вырос Данте, за плечом которого стоял Вергилий.       Осознав, что нахожусь в безопасности, рядом с братьями, я с облегчением глубоко вздохнула и опустилась обратно на кровать. Данте в два огромных шага преодолел разделявшее нас расстояние, присел на корточки передо мной и аккуратно сжал мои руки в локтях. Переведя взгляд на Вергилия и увидев на его лице ободряющую улыбку, я смущенно улыбнулась ему в ответ, после снова взглянув на Данте.       Когда с приветственными любезностями было покончено, Вергилий задал довольно ожидаемый вопрос: смогла ли я запомнить что-либо полезное за то время, что провела в логове Мундуса. Закусив нижнюю губу, я отвела взгляд и отрицательно покачала головой, стыдясь смотреть старшему из братьев в глаза. Младшему – я не сомневалась в этом – было глубоко наплевать на это, он был рад тому, что я элементарно осталась жива. Усмехнувшись про себя этой мысли, благодарно посмотрев на Данте и увидев его уверенную ухмылку, я вдруг начала что-то вспоминать. Словно кадры из кинофильма, воспоминания возвращались ко мне: я вспомнила, как меня, практически без сознания, тащили по коридору. На секунду мне показалось, что я даже почувствовала, как мои ноги задевают идеально отполированный пол.       – Я знаю, – произнесла я, уверенно посмотрев на Вергилия.       Он повернул голову в мою сторону, убрав пальцы ото рта, и всем своим видом показал, что он заинтересован. Уже через час у нас был готовый план действий, а еще через час, все детально обговорив, близнецы отправились к логову Мундуса.       Какую роль я играла в этом плане? Роль «девушки в беде», которую сумели спасти, и теперь она преспокойно отсиживается в безопасном месте, пока два бравых рыцаря борются за мир во всем мире. Честно говоря, эта роль не прельщала меня ни в коем разе, но другую мне просто не могли отвести, ибо я была ранена, а значит бессильна и бесполезна. Все, что мне оставалось – лишь сидеть в новоиспеченной штаб-квартире… квартирке и не выключать канал новостей, где уже началась прямая трансляция с места событий.       Еще никогда в своей жизни я так не боялась. Сев в кресло подле окна и обхватив себя трясущимися руками, я отвернула голову от телевизора к окну, чтобы ничего не видеть, а лишь слышать. Смотреть на все происходящее у меня не было не то, что желания – не было сил, иначе бы я просто не смогла сдержать уже подступившие слезы. Само осознание того, что сейчас, в этот самый момент все наши планы, наши домыслы обретают сущность, наши мечты воплощаются в жизнь, наша цель достигается – мы идем против власти, против Мундуса, против Лимбо – вызывало во мне непередаваемое чувство восторга и настолько же непередаваемое чувство почти панического страха: страха потерпеть поражение, узнать, что все те люди, что отдали свои жизни за общее дело, погибли зря, страха потерять обоих братьев.       Спрятав голову в согнутых коленях, я зажмурилась и дала слезам волю. Даже не могу сказать, сколько просидела так, рыдая, но остановилась я от того, что до моего уха долетел пронзительный крик оператора, а после его громкий голос:       ― Этот парень в сером плаще вытащил второго, прямо из этой штуковины! Хелен, ты видела это?!       Ответ прозвучал невнятно: очевидно, девушка находилась дальше зоны слышимости камеры, однако это было совсем не важно.       Мгновенно спрыгнув с кресла, я, охнув от внезапной боли в еще неокрепших ногах, быстрым шагом вышла из квартиры и поспешила к логову Мундуса. Пришла я уже не на самую прекрасную и роскошную улицу в городе ― на ее месте был самый настоящий пустырь: огромные глыбы камней, обломки досок, осколки были повсюду, а слой пыли настолько заслонил собою небо, что солнце уже с трудом пробивалось сквозь него.       На общем фоне четко выделялись две высокие фигуры, стоящие в самом эпицентре хаоса. Положив друг другу руку на плечо, братья, словно два бравых рыцаря, любовались проделанной работой, очевидно, с улыбкой глядя вдаль. Сморгнув последние слезы и тут же спешно вытерев мокрые дорожки ладонью, я неспешно двинулась к ним. Нефилимы оглянулись, видимо заслышав мои шаги, и один из близнецов, Данте, с довольной улыбкой тут же направился ко мне навстречу.       А после, возглавляемые Вергилием, мы поднялись на мост, с которого открывался вид на всю улицу, точнее, на ее остатки, и просто стояли, пытаясь осознать то, что только что произошло. Мой взгляд скользил с одного здания на другое, осматривая каждый метр местности, словно пытаясь запомнить каждую мелочь.       ― Я не верила, что доживу до этого дня… – только и смогла прошептать я.       ― Это начало конца для демонов. Человечество будем свободным, – уверенно произнес Данте, мельком взглянув на меня.       ― Да. Свободным от демонов, – подтвердил слова брата Вергилий, оглядывая разрушенные дома. – Путь свободен, чтобы править.       Решив, что я, видимо, неправильно его поняла или попросту не расслышала слова, я оглянулась на нефилима и хотела, было, переспросить, но Данте опередил меня:       ― Что ты только что сказал?       ― Путь свободен, чтобы править, – уверенно повторил Вергилий, оглянувшись на нас. Я даже не заметила, как изменилась в лице, как легкая улыбка сошла на нет, как брови удивленно приподнялись, а зрачки глаз расширились. Нет, не стоит делать таких поспешных выводов.       ― Править чем? – Сдержанно уточнил Данте, делая акцент на втором слове.       ― Всем... этим, – жестом указав на разрушенный город, удивленно ответил Вергилий, словно объяснял маленьким детям что-то совершенно естественное.       Я не могла поверить своим ушам. Он не мог… не мог так поступить с нами.       ― Вергилий? – Только и смогла, не веря, спросить я, не отводя от нефилима глаз.       ― Ты имеешь в виду, как Мундус? – спокойно уточнил Данте, однако я уже начинала чувствовать его напряжение и поняла, что права, тогда, когда он выпрямился, больше не облокачиваясь на перила.       ― Нет… Мы не будем править так, как Мундус, – уверенно произнес Вергилий, привычно опираясь на катану. – Мы уважаем все субъекты, не порабощаем их, – добавил он и хотел было сказать что-то еще, но я, уколовшись об обидные для меня слова, сама того не ожидая от себя, резко воскликнула:       ― Субъекты?!       Мы… кто? Почему он отзывается о нас так грубо?       ― Он имеет в виду вас. Он имеет в виду людей, – слегка касаясь рукой моего плеча, привлекая к себе внимание, все так же на удивление спокойно произнес Данте, обходя меня со спины. Весь мой вид выражал растерянность. Я не могла поверить в то, что услышала, не могла понять: неужели я ошибалась?       ― Я думала, мы боролись за свободу, – держась за последнюю надежду, почти прошептала я, смотря в глаза Вергилию.       Он растерянно смотрел на меня в ответ, и я поняла, что он хочет что-то сказать, но, видимо не найдя нужных слов, он бросил эту затею.       ― Это была его свобода, за которую мы боролись, – стоя спиной к нам, уверенно сказал Данте, и, обращаясь ко мне, добавил: – Не твоя.       Нет. Нет, Данте, ты преувеличиваешь. Я не верю в это… не хочу верить.       ― Не рассуждай так приземленно, – удивленно произнес Вергилий, медленно подходя к Данте, который уже обернулся на его слова. – Люди слабы. Они как дети. Они нуждаются в защите.       Все внутри меня перевернулось после его слов. Если бы не замешательство и растерянность, я бы, наверное, не сдержала слез. Человек, которому я доверяла, с которым рука об руку я прошла такой длинный путь, считает меня… слабой? Человек, который… Нет, не человек. Нефилим.       ― Не только для других, но и для самих себя, – тем временем продолжал Вергилий. – Мы, ты и я, спасли их, – убедительно закончил он, указав рукой на себя и брата.       ― Ты и я спасли их? – тут же обернулся на слова нефилима Данте, и я поняла, что его терпение находится на самой грани.       ― Кто еще? – удивленно спросил Вергилий.       Не растерявшись ни на секунду, Данте уверенно указал на меня:       ― Человек.       Нефилим оглянулся на меня, мельком взглянув мне в глаза, и, растерявшись, слегка неуверенно начал:       ― Кэт была полезна, но…       Вергилий? Нет, мне послышалось, ты… Ты не мог этого сказать, ты не смог бы так посту…       ― Полезна? – едва не плача выпалила я, глядя на брата Данте в упор. Видимо, не только меня задели его слова: сам Данте на секунду растерялся, замешкался, растерял все слова, но, тут же собравшись с мыслями, он, указывая на меня, уверенно, отчеканивая каждое слово, произнес: ― Кэт спасла мою жизнь. Кэт выдержала пытки, чтобы сохранить твое существование в секрете. Кэт провела нас к логову Мундуса в башне.       Словно старясь привлечь все внимание брата, Данте обошел его, несдержанно жестикулируя. Я заметила, как и терпение Вергилия начало медленно, но верно заканчиваться: он отводил глаза, стараясь смотреть куда угодно, но не на меня, затем глубоко вздохнул, явно сдерживая свой порыв попросить Данте замолчать.       ― Мы бы больше двадцати раз лажанулись, если бы не она! – уверенно закончил он, для верности снова указав на меня.       ― Послушай! – сдержанно попросил Вергилий, но я, зная его не первый год, поняла, что ему надоело церемониться с братом. – Если ты не видишь хаоса, который могут вызвать люди, если ты не хочешь брать ответственность за их защиту, просто стой в стороне, – повысив тон, произнес Вергилий, глядя в глаза брату.       Он тут же изменился в лице, словно высказал все, что в нем накопилось за время диалога. Его порыв заметно угас: из уверенного в своих словах нефилима он резко перевоплотился в самого обычного человека, просто брата, брата Данте, который так боялся произнести последние слова, будто они перечеркнут все, что их связывает. Будто они проведут решающую черту.       Замявшись, несколько раз открыв было рот, чтобы что-то сказать, Вергилий заметно колебался, будучи неуверенным, боясь так резко оттолкнуть от себя Данте. И все-таки нерешительно, но он, пересилив себя, произнес, глядя нефилиму в глаза:       ― Я буду править один...       ― Я не для того помог тебе уничтожить Мундуса, чтобы ты занял его место! – Тут же на одном дыхании выпалил Данте, указывая пальцем на брата и с каждым словом подходя к нему все ближе.       Заметив растерянный взгляд Вергилия, который тот всеми силами старался скрыть, нахмурив брови, Данте приостыл и уже сдержанно тихо произнес:       ― Я не могу позволить тебе так поступить, Вергилий.       ― А я не могу позволить тебе помешать мне, брат, – отрицательно покачай головой Вергилий, поняв окончательно, что Данте не откажется от своих слов. – Стой в стороне, – последнюю фразу Вергилий произнес уверенно, четко проговаривая каждое слово.       ― Не делай этого, – тихо ответил Данте, предпринимая последнюю попытку отговорить Вергилия, хотя в душе он уже, видимо, понимал, что они оба упорно встали на своем. Но ведь он – брат, попытаться все же стоило…       Окончательно выбившись из реальности, уже не понимая, точнее, отказываясь понимать, что происходит, я с подступающей к глазам влагой неверяще смотрела на старшего из братьев. Сил искать отговорки его словам уже не было, и потому я, цепляясь за последнюю надежду, еле сдерживая подступающие слезы – что, наверное, отразилось на моем голосе, – тихо проговорила:       ― Вергилий, пожалуйста…       ― Не вмешивайся! – В ту же секунду крикнул, нет, рявкнул он, посмотрев на мгновение в мою сторону и после снова обернувшись к Данте.       Конечно же, я ничего не смогла ответить. Внешне я всеми силами старалась оставаться невозмутимой, однако внутри меня будто что-то оборвалось. Всегда бесстрастный, спокойный Вергилий, ни разу не повышавший на меня голоса, только что дал мне понять, что готов провести решающую черту не только в отношениях со своим братом, но и в наших.       Видя, что близнецы уже отошли от меня на безопасное расстояние, готовясь к схватке, я постаралась прийти в себя от услышанного, но ничего не могла с собой поделать: осознание накатило на меня ударной волной, не давая ни минуты на обдумывание. Хотя, как вообще можно думать о чем-то сейчас? Когда два человека, братья, с которыми рука об руку я прошла через самый настоящий ад, сейчас решительно настроены друг против друга? Когда с одним меня объединяет цель, а с другим – прожитые годы?       Я вдруг почувствовала, как колени начали подкашиваться: слегка покачнувшись, не найдя иной опоры, я ухватилась целой рукой о края урны и присела возле нее. На мгновение я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, когда в детстве отчим избивал меня, а после я забегала в комнату, так же садилась возле кровати и прижималась к ней всем телом, желая только одного – слиться с ней, остаться незамеченной. Внезапно вспомнила, как сбегала в Лимбо от своих кошмаров, и поняла, что сейчас я, наверное, тоже хотела бы сбежать в Лимбо, как раньше. Но вот незадача: мы только что объединили Лимбо с нашим миром, и его, как такового, уже не существует. Мне некуда бежать, негде скрыться, остается лишь ждать и надеяться, что братья оставят друг друга в живых.       За всем происходящим я наблюдала, будто зритель в кинозале: как будто то, что сейчас разворачивается на моих глазах, происходит вовсе не со мной, будто я лишь наблюдаю за этим со стороны. Очнулась я лишь тогда, когда услышала пронзительный, знакомый до боли крик: я уже слышала его, когда во время поисков Данте я обессилила и потеряла сознание, а Вергилий кричал, звал меня по имени, пытаясь привести в себя.       Подняв голову и сфокусировав мокрые от слез глаза на братьях, я не поверила тому, что увидела: Вергилий, пытаясь удержать обеими руками Мятежник, проткнувший его сердце, стоял на коленях перед Данте, который, обретя свою демоническую сущность, старался вогнать меч еще глубже брату в грудь. Когда силы уже начали заметно покидать Вергилия, младший из сыновей Спарды резко надавил на рукоять, вгоняя демоническое оружие еще глубже, тем самым заставив брата лечь на землю. Хватка Вергилия стала слабее, и его руки безвольно опустились, а Данте в очередной раз надавил на меч, на две трети вогнав его в грудь брата. Вергилий громко крикнул, от боли зажмурив глаза, а я, понимая, что время измеряется уже в секундах, начала медленно подходить к братьям, чтобы своими резкими движениями не разгневать и без того яростного нефилима еще сильнее.       ― Данте… Данте, не убивай его… – Всеми силами стараясь сделать так, чтобы мой голос не дрожал, произнесла я, подходя все ближе и ближе. – Пожалуйста…       Словно не слыша меня, не обращая внимания на мои слова, Данте лишь сильнее надавил на меч, и я услышала очередной уже даже не крик, а болезненный стон Вергилия.       Опустившись на колени рядом с братьями, я, едва не плача и не отрывая взгляда от Данте, пытаясь поймать его глаза, умоляюще произнесла:       ― Я прошу тебя. Пожалуйста, остановись...       Он вдруг оглянулся на меня, тяжело дыша, и я, наконец, смогла привлечь его внимание. Понимая, что Данте, настоящий Данте, сейчас слышит меня, я предприняла последнюю попытку, практически прошептав:       ― Ради меня…       Он заметно растерялся, посмотрел на Вергилия, глаза которого уже начали закатываться, затем на меня, снова на брата и резко выдернул Мятежник. Старший из братьев, словно выброшенная на берег рыба, начал хватать ртом воздух, растерянно оглядываясь. Увидев, как Данте убирает оружие, я взглянула на Вергилия, но тут же отвела глаза, не в силах смотреть на некогда главу «Ордена», который сейчас так беспомощно лежал на расколоченном мосту, пытаясь восстановить дыхание.       Данте протянул ему руку, а Вергилий, с недоверием смотря на него, словно ожидая какого-то подвоха, нерешительно ухватился за нее и, издав болезненный стон, поднялся на ноги. Увидев их сцепленные руки, я, собрав в себе крупицы сил, сама поднялась с колен.       Не разрывая зрительного контакта, Данте спокойно, но решительно произнес:       ― Сейчас мир под моей защитой.       ― Ты избрал неправильный путь, – тяжело дыша, ответил Вергилий. – Ты не человек, Данте, и никогда не станешь им.       Последние слова дались старшему из сыновей Спарды с большим трудом: было видно, что он так и не восстановил дыхание.       Медленно, нерешительно я подошла к Данте, не в силах отвести от Вергилия глаз, и, к моему несчастью, он посмотрел на меня в ответ. Секунды мне хватило, чтобы желание слиться с землей вернулось ко мне. Раньше я могла просто спрятать лицо за капюшоном, отвести глаза, а сейчас… Привычного капюшона не было, рядом был лишь Данте, который закрывал меня своей рукой, и за спину которого я встала, машинально старясь укрыться от светлых глаз.       Развернувшись, Вергилий поднял Ямато с земли и, немного пройдя, рассек им воздух, открыв портал. Оглянувшись на Данте, он покачал головой, словно не веря, что все это происходит на самом деле, и едва слышно прошептал:       ― Я любил тебя, брат…       Мгновение спустя его фигура скрылась в портале, который тут же исчез следом за ним.       Секунда и Данте уже изменился в лице: самоуверенное и решительное его выражение сменилось на замешательство. Он растерянно оглянулся на меня, замялся и, привычно слегка разведя руками, произнес:       ― Я не знаю, кто я теперь.       Данте жалеет. Даже голос был не его, взгляд, доселе незнакомый мне на его лице, и растерянно опущенная голова.       Не контролируя себя, я прикоснулась ладонью к его лицу, стараясь привлечь как можно больше его внимания.       ― Я точно знаю, кто ты… – прошептала я и, увидев, что он поднял голову, добавила: – Ты – Данте. Ни больше и ни меньше.

<…>

      Все самые сильные наши мечты идут из детства.       Сначала ты мечтаешь лишь о заботливой материнской руке на своих волосах, и, кажется, больше и не нужно тебе ничего, лишь бы она продолжала так же заботливо перебирать твои волосы и нежно улыбаться, шепча ласковые слова. Становясь чуть старше, ты мечтаешь об игрушках, еще старше – о хороших друзьях, подростком – о любимом человеке, о вседозволенности, о совершении самых разных глупостей. А после ты мечтаешь выучиться, поступить в институт, успешно его закончить и счастливо жить дальше, даже не подозревая, что, с вероятностью в восемьдесят процентов, тебя ждет обычная рутинная работа, от которой тебя будет воротить, что любимый человек уже через лет пять не будет столь любимым, столь преданным тебе.       Я всегда размышляла о том, какая скучная жизнь ждет тех, кто рос в нормальной семье, а сама… Сама старалась выжить, радуясь тому, что проснулась этим утром и одновременно мечтая никогда больше не просыпаться, не видеть и не слышать того, что творится вокруг меня. Не чувствовать грубых рук отчима на своем теле, горячих щек после его пощечин, не видеть демонов, разрывающих людей, случайно оказавшихся в Лимбо, как и я. Я не верила, просто не могла поверить, что существуют люди, которые смогут понять и принять, пока сама не столкнулась с этим.       Вергилий стал практически всем в моей жизни: он избавил меня от страха проснуться избитой, от кошмаров, мучавших меня каждую ночь, помог справиться с даром, тем самым подарив мне относительно спокойную жизнь. Но не это самая главная его заслуга: он подарил мне свое доверие. Доверие, которое стоит, как сотня жизней, подобных моей, которое до меня не удавалось заполучить никому. Я отдалась этому новому чувству вся, ни на секунду не задумываясь, что случится в будущем. Отдалась всей душой, сердцем – всем, что имела в своем побитом исхудалом теле. Вергилий был предан своей цели, своему брату, а я была предана ему. Никогда я не чувствовала тепла по отношению к себе, но тогда это казалось таким естественным… Ведь он и так дал мне все, что я имела: новый дом, преданных друзей, цель, свое доверие… Что я могла требовать от человека, который вдохнул в меня жизнь?       С появлением Данте я поняла, что это такое – довериться самой. Что такое тепло, которое тебе дарят просто так, ни за что, не жалея. Он молча сидел рядом на сидении в машине, молча переглядывался со мной, когда Вергилий объяснял нам очередной план действий, и так же молча ободрительно хлопал по моему плечу, когда я привычно смотрела себе под ноги, закрываясь от мира своим капюшоном. Он не требовал от меня чего-то, не требовал доверия, просто изредка повторял: «Ты можешь мне доверять». Не знаю, почему, но я смогла ему поверить. Наверное, в нем я нашла свою родственную душу, человека, с которым нас связывает не только настоящее, но и прошлое. На самом деле Данте оказался совершенно противоположен тому образу, что он создал себе внешне. Самоуверенный и властный, в душе Данте был побитым жизнью мальчишкой, который мечтал найти кого-то, о ком он смог бы заботиться, кого он смог бы защищать, кому смог бы довериться. Наверное, он сразу разглядел во мне такую же зашуганную девчонку. В отличие от меня…       Может, мы поступили неправильно? Может, нужно выслушать Вергилия, не делать таких поспешных выводов? Эти мысли посещали меня каждый раз, стоило мне где-то присесть и немного расслабиться. Вергилий, выражение его лица, изогнутые брови, печальные светлые глаза, непривычная сутулость из-за раны в груди, которую он закрывал рукой – этот образ так и застыл у меня перед глазами и посещал меня каждый раз, стоило мне на секунду выпасть из реальности. Данте выводил меня из этого состояния каждый раз: подходил, отбивая медленный ритм ботинками по полу, и клал теплую руку на плечо, привлекая к себе внимание.       Я не знаю, что произойдет в будущем, что случится с Вергилием, что будет дальше… Но сейчас мое некогда проткнутое матерью сердце начало стягиваться, срастаться. Невероятно, но для этого потребовалось всего лишь немного человеческого тепла…       Теперь я надеюсь лишь на лучшее: на лучшее будущее для Лимбо, на лучшую жизнь для его жителей, на самое лучшее для Вергилия, для Данте… Для двух самых родных и близких мне людей, которые выдернули меня из моего, казалось бы, вечного сна и дали мне все, что я сейчас имею. Дали мне возможность жить.       Я пришла в себя.