город сумасшедших людей(старое)

      Доктор Сэмуэль наконец вкусил плод доверия своего пациента. И каким же он был на вкус? Горьче неразбавленного кофе. Конечно, Сэм примерно представлял то, какой была жизнь Мелоди, и тем не менее, когда ты слышишь это из её уст, всё становится намного хуже. Сэм невольно симпатизировал Мелоди, так что и её боль он будто бы ощущал сам. Он слушал её рассказ с круглыми глазами, а затем прервал на полуслове:       — И долго ты жила так? Нося маску?       — Всю жизнь.       Доктор запустил пятерню в волосы. На её месте он наверняка и сам поехал бы кукушкой.       — Как же ты до сих пор не сошла с ума тут…       На лице девушки отразилась свойственная только ей улыбка.       — Как видишь, другие так не считают.       Он посмотрел на неё ошарашенно.       — Почему? В смысле за что тебя сюда отправили?       — Да так… Когда видишь, как истекают кровью и страдают окружающие, тебе их, конечно, жалко, но когда то же самое случается с твоим родным отцом, ощущения немного другие.       Никогда не любила своего отца. Он такой же поехавший, как и окружающие. В детстве кидал в меня бутылки от пива, а когда я выросла, стала тише воды и ниже травы, дабы избежать этого. Его никогда особо не волновала моя учёба или — о ужас! — моё состояние. Какая разница: выброси рыбку в море — сама как-нибудь поплывёт. Вот только рыбой я не была. Я была беззащитным котёнком, выброшенным в воду, которую он так ненавидит.       Но вот, я узнала, что его избили до смерти после какой-то ссоры, и эта привычная ненависть по отношению к нему куда-то улетучилась. А когда я увидела его окровавленный труп и пустые глаза… Раньше в этих безжизненных глазах читалась злость, зависть, пьяность, веселье, похоть… А теперь…       Я зажала ладонями рот. Из глаз полились слёзы.       Это… Это п*здец… Всё это похоже на какой-то кошмар… Пелена слёз заслоняет мои глаза, и всё становится таким нереальным, таким расплывчатым.       Только бы это был сон… Сейчас я проснусь под маты этого мужчины, и всё будет как раньше…       Или это всё пранк? Сейчас выпрыгнет оператор с камерой в руках, а отец запляшет с улыбкой в двадцать четыре зуба и выкрикнет: «Ха! Видела бы ты своё лицо!».       Затем пришло осознание.       Это не сон. Это не пранк. Папы больше нет. Этого юморного, вечно пьяного толстого мужчины больше нет. Он больше не разбудит меня утром. Он больше не будет шутить свои глупые пошлые шуточки передо мной. Он больше не улыбнётся своей кривой улыбкой. Папы больше нет. Его разума нет. Его мыслей нет. Его шуток нет. Его нет.       Почему? Серьёзно, почему?! Из-за его очередной тупой шутки у него отняли жизнь?! Из-за того, что он сболтнул лишнего, у него отняли всё, что он имел?! В каком это мире мы живём, раз за лишнее слово на тебя кидаются с ножом?!       Чего ты стоишь?! Вызови полицию, бл*дь! Тебе плевать?! Ты даже слезы не прольешь? Он же был твоим мужем, чёрт подери!       А вы чего пялитесь? Почему у вас ноль реакции? Я же знаю, что среди вас есть и адекватные люди! Неужели вы так и будете просто смотреть и молчать в тряпочку?! Выдаёте себя, я вижу среди вас и тех, кому не плевать! Вам бы масочки поправить, лицемеры, если хотите продолжить жить в этом сумасшествии! Наконец-то полицейские! Сделайте что-нибудь! Подождите, куда вы меня тащите?! Не имеете права! Отпустите!       Кто-то наконец подал голос. Это был высокий мужчина в официальном костюме с коричневыми, как шоколад, волосами. Он поднял руку:       — Эта юная девушка права. Вы не имеете…       Но тут раздался выстрел. Мужчине выстрелил в ладонь, которую он поднял, один из полицейских. И он зашипел, скрючившись от боли. Мои глаза полезли на лоб, и я наконец заткнулась. Вся та желчь, что лилась из моего рта ручьём, остановилась, и я осознала ситуацию, в которой нахожусь.       — Кто-нибудь ещё? — сказал суровым голосом выстреливший полисмен.