вся твоя ненависть (и немного понтов)

Тэхён предлагает ещё по одной за его счёт и смеётся — старые университетские знакомые тоже смеются, магнитятся и просто его обожают. Голова тяжёлым кирпичом закидывается назад, дорожки соджу стекают по подбородку, а вниз по груди стелется тепло. В этот вечер пятницы Тэхён улыбается вместо того, чтобы лежать звёздочкой на кровати. День был предсказуемо паршивым, но он просто растворяется в шутках и алкоголе, растекается по забитому пустыми рюмками столу и забывает о высокомерных преподавателях, постоянно чего-то просящих студентах и о том, что ему вообще-то завтра, в законный выходной, поручили торчать в универе. В конце концов, сейчас только восемь вечера, и он ещё успеет проспаться. Он рассказывает забавные истории о придурках-студентах (кроме самого придурошного, о нём Тэхён в этот вечер совсем не думает), и это, вообще-то, не очень этично, но больше поведать ему не о чем. Это в университетские годы каждый день был пьяным приключением, а сейчас другие люди занимают главные роли в его историях — от этой мысли становится тошно и немного страшно. Подковываясь взращенными за последнее время комплексами, Тэхён боится быть неинтересным и разочаровать старых друзей. Это бы его просто растоптало. Но Тэхёна слушают, подпирая головы руками, не отводя глаз, близко наклоняясь — будто мошки, тянущиеся к лампочке. И уверенность в себе пьянит больше, чем несколько выпитых до этого шотов. Он с лёгким притворством смеется над шутками бывших однокурсников, хвалит новые стрижки, помады, голубые блузы и персиковые свитера. А дальше — много смеха вперемешку с шотами. Не чтобы напиться, а ради соучастия. Он вертится во внимании, как колбаска на гриле — румянится, блестит, хорошеет, и люди хотят откусить хотя бы по кусочку классного, весёлого Тэхёна. Это то, чего так сильно не хватало. В десять они начинают расходиться, и Тэхён под всеобщее подбадривание нелепо заигрывает с официантом в попытке попросить счёт. Они шумно выталкиваются из бара в зимний холод, и мягкие шарики пара кружат вокруг Тэхёна, когда он вызывает волну смеха очередным «А помните, как на первом курсе…?». Это приятно. И пар, ощутимо теплый из-за такого большого количества людей, и звуки шумной компании. Приятно даже голова кружится, когда он прикрывает глаза, крепко обнимая каждого. Когда все расходятся, и Тэхён наконец достаёт проверить телефон, он видит, что час назад ему написал Юнги-хен: «Не знаю, где ты, но мы с Хоби и Намджуном собрались выпить дома у Хосока, и тебя они тоже звали, так что приходи!» А ещё адрес и дурацкий стикер с подмигивающим рыжим котиком. Возможно, Тэхён таки не успеет проспаться. Возможно, завтра он об этом пожалеет. «скоро буду надесь вы уже всё не выпили без меня; р», замёрзшими пальцами печатает Тэхен в ответ.

***

В такси Тэхён распластывается на задних сидениях и искренне улыбается водителю. Город раздражающе шумит сигналами толпящихся машин, но Тэхён вслушивается в пение Викенда из играющего радио, и ему так хорошо. Жаль, что сейчас зима, а иначе было бы здорово высунуться из окна в размытые чёрно-неоновые краски пейзажа и красиво, как в фильмах, протянуть руку, рассекая пахнущий людьми воздух. Голос Викенда успокаивает, и Тэхён думает только о хорошем: об улыбках и смехе его бывших однокурсников, чувстве уверенности, внимании, о самом лучшем Юнги-хёне и его друзьях, которых, наверное, можно назвать и своими. Он едет к ним, даже не навязываясь — они его сами позвали. Это приятно. Внезапная мысль врезается в голову булыжником, и всё настроение мгновенно улетучивается. Чёрт, это же так очевидно, а он только сейчас вспомнил. Хосок живёт вместе с Чонгуком. Он едет к Хосоку домой. — Почти приехали, — говорит водитель. Блять. На Тэхёна влияет то ли сохранившаяся атмосфера, то ли страх выставить себя дураком, но в итоге он не даёт заднюю. Просто решает намотать кружок по скверу возле дома Хосока и пытается выстроить в голове все возможные сценарии происходящего, доходя до глупого придумывания дерзких фраз, которыми он мог бы вздрючить Чонгука. Отдел мозга, отвечающий за сучество, пищит от предвкушения. Так сказать, Чон Чонгук, тебе пизда. Когда Юнги забирает Тэхёна с улицы и доводит до квартиры Хосока (и Чонгука, блять), его настрой возвышается до боевого — не меньше. Он заходит в прихожую и настороженно оглядывается, как будто Чонгук должен сейчас выпрыгнуть прямо Тэхёну в лицо со звуками самых стрёмных в мире скримеров. Но из глубины квартиры раздаются только нечленораздельные звуки радостного Хосока с протяжным «Тэхёёёёёёёёёёёён!». Выходит Намджун и улыбается очень искренне со своими добрейшими ямочками и добрейшими глазами. Никакого Чон Чонгука. Сняв обувь и пуховик, Тэхён крепко обнимает Намджуна. — Рад тебя видеть, ребёнок. — И я тебя, хён. Когда через просторную кухню со столом, заставленным бутылками, они проходят в светлую комнату, Хосок, лежащий поперёк кровати с зелёной бутылкой в руке, спрашивает: — Эй! Как твой нос? Тэхён осматривает комнату. Всё ещё никакого Чон Чонгука. Он почти готов поверить в то, что он прячется в шкафу, чтобы приспать тэхёнову бдительность и обрушиться на него в самый неожиданный момент. Какие глупости. Он неловко смотрит по сторонам, почесывая нос, и мямлит: — Нормально… — Что-то случилось? — спрашивает Юнги, складывая ноги в позу лотоса у изголовья кровати. Тэхён злится, потому что уже настроился на эпичную схватку. Этот ваш Чон Чонгук даже таким способом умудрился ему поднасрать. — Нет, — Тэхён проглатывает непонятно откуда взявшееся разочарование и натянуто улыбается, пытаясь быстро придумать подходящий для успокоения хёна ответ. — Думаю о том, что мне завтра на работу, а у вас там целый стол бухла. — Разве завтра не выходной? — Попросили выйти посидеть со студентом, который не успевает сделать какое-то исследование к конференции. Ну, вы понимаете, как это бывает. — Оу, блин, дерьмово, — Намджун неловко хлопает Тэхёна по плечу и кидает свое огромное тело в маленькое кресло в углу комнаты. — Ну выпей с нами хотя бы немного, — просит Хосок с театрально умоляющим выражением лица, — мы же так давно не собирались. И вообще, садись, куда хочешь, чего ты там встал, как не свой? — Выпью, конечно, а зачем я ещё пришёл? — ухмыляется Тэхён. К чёрту Чон Чонгука.

***

Юнги не врал, Чонгук и правда бьёт дома тату — он выясняет это спустя два часа, когда, счастливо хохоча, убегает от Хосока, пытающегося укусить его за пролитый на пол виски. То, что комната, в которую забегает Тэхён, чонгукова, он в одно мгновение вычисляет по абсолютному отсутствию хоть какого-то из цветов радуги в интерьере. Боже, кого Чонгук из себя корчит? Тэхён успевает заметить тележку и стеллаж, забитые всякими примочками для тату, в правом углу, прежде чем Хосок его настигает. — Это комната Чонгука, — говорит хён, вмиг забыв о своей первоначальной цели. Взгляд у него — весёлый и какой-то хитрый. Тэхёну хочется спросить, где собственно сам хозяин комнаты, и ещё немного — почему он такой уебан, но он ничего не отвечает и спешит поскорее смыться обратно в комнату Хосока. Там тепло, комфортно и ничего не заставляет думать о Чонгуке. Сегодня хороший день — нечего его портить.

***

Юнги портит. Они едут домой в такси где-то в два ночи, и Юнги, будучи на той стадии опьянения, когда его прёт рассказывать личные вещи, делится с Тэхёном тем, что ему нравится коллега по работе. — Пригласи его куда-нибудь, — хихикает Тэхён. Юнги сейчас очень хочется обнять — невозможно устоять, когда он такой милый. Боже, ему кто-то нравится! Очаровательно. — Ну не знаю, — тянет Юнги и примащивает голову на тэхёновом плече. — О боже, хён, ты ссышь! — Да не ссу я. — Ты боишься. — Это, бля, синонимы, Тэхён. — Тебе слабо. — Окей, а тебе слабо набить татуху у Чонгука, — неожиданно выдаёт Юнги. Что, блять? А это тут причём? — Не… слабо, — отвечает Тэхён. Ему, блин, слабо. — И вообще, мы сейчас не об этом. — Ты давно хотел татуху, а тут такая возможность, что же тебя останавливает? — с издёвкой говорит Юнги. — Правильно, тебе слабо. И это ещё один из симптомов пьяного Мин Юнги — обычно он не лезет копаться в заскоках Тэхёна, просто не позволяет себе. Сейчас же его мотив очевиден. Что насчёт симптомов пьяного Ким Тэхёна? Атрофия головного мозга, определённо. — Окей, хён, я сделаю татуху у Чонгука, а ты пригласишь милого парня на свидание. Юнги резко поднимает голову и поворачивается к Тэхёну, очевидно удивившись. Тэхён и сам удивился, честно говоря. — По рукам, — осторожно говорит Юнги, боясь спугнуть неожиданную тэхёнову смелость. Вот чёрт, думает Тэхён. Он просто хочет счастья для своего хёна. А ещё надеется, что алкоголь сделает своё дело, и хён забудет. Ага. Точно забудет.

***

Когда Тэхён ложится спать, мысли о Чонгуке и татухах обвивают его удавкой. На самом деле, это не такая уж и плохая возможность, Юнги прав. Тату — его юношеская мечта, один из не пережитых опытов молодости, и, как бы это ни было глупо, Тэхён чувствует, что прожил свои студенческие слегка неполноценно. Сэкономить деньги было бы сейчас тоже очень кстати. Интересно, те тату, которые у Чонгука на левой руке, он сам себе бил? Тэхён видел их мельком перед Тем Самым Инцидентом и, честно говоря, издалека они выглядели очень хорошо. Тэхён очень быстро засыпает, растворившись в мыслях. Во сне он гладит руки Чонгука до края подвёрнутых рукавов, мягко обводит кончиками пальцев каждую татуировку, каждую чернильную букву и особое внимание уделяет лепесткам лилии. Во сне он умирает от желания увидеть остальные татуировки на теле Чонгука.