vampires

      У ворот кладбища уже собралось немалое количество людей, объединившихся в группы по три-пять человек — все в черных одеждах, с подвешенными на локтях зонтиками; женщины сжимали в руках белые платки, их лица были затемнены вуалями шляпок. Однако траурной атмосферы среди них не ощущалось, потому как разговоры велись небрежно, шепотками, но все же без стеснения. Кое-кто из пришедших уже топтался и возле тропинки из камня, ведущей в центр усеянного могилами поля. До начала церемонии оставалось не меньше двадцати минут, а половина знакомых и соболезнующих уже вовсю толковали о событии, словно похороны давно завершились.       В то время на заднем дворе похоронного домика людей и вовсе не было. Через приоткрытые двери изнутри доносился едва слышный теплый аромат воска, приглушенные голоса обменивались благодарностями и соболезнованиями. Чимин, сложив руки на груди, в нетерпеливом ожидании прислушивался к жужжанию болтовни, витающей в округе, и внимательно осматривал собравшихся. Неровная каменная стена холодила спину. Чонгук рядом с ним лениво зевал, с присущим ему неприличием засунув руки в карманы потертых штанов. Вид его совсем не соответствовал событию — если бы кто-то незнакомый, проходя мимо, взглянул на него, то непременно подумал бы, что мальчуган оказался здесь совершенно случайно. Однако всякий знакомый знал, что Чон Чонгук и на похороны собственной матери, вероятно, заявился бы в том же виде.       Медленно, секунда за секундой текла минута, и вскоре Чимин, продолжая внимательно озираться, спросил:       — Ты видишь кого-нибудь полезного?       — Не-а, — скучающе отозвался Чонгук, даже не глядя в сторону прибывающего народа.       — Мне надоело, — заявил Чимин и решительно отряхнул рукава, отлипая от стены. — Инспектор Чхве уже должен был прибыть; может, задержался на подходе. Любопытные морды наверняка облепили его со всех сторон. По крайней мере, если не он, то кто-то из семьи уже должен показаться. А ты, — он взглянул на Чонгука, желая как и всегда наказать ему бдительно следить за всем вокруг, но, увидев совершенно незаинтересованный взгляд юноши, махнул рукой. — В общем, не уходи далеко. Если что-то услышишь, дай знать.       Чонгук лениво отсалютовал ему и снова замер, словно стоячий гроб возле стены. Ну что было с него взять?       Чимин поднялся по ступенькам похоронного домика и слегка толкнул деревянную дверь, украшенную решетчатым окном. Внутри было тепло и немного душно, густой запах воска усилился. Помещение было украшено множеством незажженных свечей, цветов, гробов и металлических табличек. Если бы тому, кто здесь задержится, захотелось взглянуть на обстановку поближе, он нашел бы ее довольно забавной: букеты были сложены нелепо и отличались неуместной жизнерадостной пестротой, гробы же внутри представляли собой ничто, кроме пустого темного ящика с красивой крышкой, а эпитафии и вовсе вызывали то ли недоумение, то ли смех: «Смерть везде найдет», «Две жизни не прожить», «Вернемся в землю» и прочие сомнительные высказывания, убористо и аккуратно выведенные на металлических табличках. На стенах висели кресты и различные ткани для убранства гроба. Арочную балку посреди потолка украшала высеченная надпись: «Смертный путь проходим единожды». В общем, каждый предмет внутри небольшой комнаты нес в себе напоминание о смерти и непременно заставлял наблюдателя изо всех сил пожелать жить дальше, ведь даже самые суровые невзгоды были гораздо лучше, чем подобные похороны. Правда, Чимину показалось, что со времени последнего посещения домик как-то опустел, — некоторых вещей как будто бы недоставало, хотя точно отметить каких именно в таком беспорядке не представлялось возможным.       За небольшим столиком в углу комнаты стояла дама в летах, скрюченными слабыми пальцами вяжущая узлы на помятых и облезлых цветах. Весь ее облик говорил о старости, в то время как даме еще не было и сорока — но, увы, она уже напоминала древнюю фигурку из желтой бумаги. Лицо было лишено заметных морщин, но кожа словно истончилась, свесившись под глазами и оттянув веки. Щеки совсем впали, показав невыразительные скулы, а волосы выцвели и поредели. Ее движения были замедленными и вялыми, а к столику прислонилась неотъемлемая от ее образа трость. Тем не менее, когда Чимин подошел совсем близко и она, наконец, заметила его присутствие, тонкие губы слегка приподнялись, а в глазах появился добрый блеск.       — А, Чимин, — в голосе дамы звучал тонкий скрип, как если бы кто-то открыл старую шкатулку.       — Госпожа, не проходил ли через вас кто-нибудь интересный? — вежливо поинтересовался Чимин, улыбаясь своей приятной улыбкой. — Или, может быть, вы уже видели инспектора Чхве?       Заторможенно обдумав его вопрос, та ответила:       — Инспектора, пожалуй, не видела. Зато не больше, чем минуту назад, мне показалось, что я слышала голос известного вам господина Ена.       Улыбка Чимина не дрогнула, хотя раздражение, которое он ощутил, вероятно, набросило на все его выражение злобную тень.       — Вы, как всегда, самая любезность, — ответил он, мрачно представляя, какой переполох этот невежа разведет среди людей. — Благодарю.       Уже покидая похоронный домик, он бросил:       — Кстати говоря, прекрасный букет!       У главного входа народу было гораздо больше, чем у кладбищенских ворот. Многим казалось неприличным заходить на территорию кладбища до начала церемонии, поэтому они ждали, когда кто-то из родственников усопшего известит их, а вместе с тем развлекали себя беседами. Несколько джентльменов наиболее приличного вида тихо курили в стороне, вероятно, обсуждая дела более насущные, чем жизнь мертвого.       Чимину не пришлось долго искать — трудно было не заметить Муджи прямо посреди компании из нескольких семей. От одного взгляда на него, выряженного с иголочки, с видом таким, словно только что сошел с повозки прямиком из столицы, Чимин презрительно скривил губы. К сожалению, Муджи обладал харизмой, присущей всем гладким и скользким недотепам в хороших костюмах. Той самой харизмой, которая была столь искусственной, что не могла держаться слишком долго, и потому на нее легко покупались лишь незнакомцы.       К счастью, не было никакого смысла вмешиваться. Более внимательный взгляд показывал, что никого особенно полезного в толпе не присутствовало, кроме близких друзей семьи. Что это означало? Конечно же то, что необходимо было попасть в морг!       Напустив на себя как можно более небрежный вид, Чимин быстро спустился по ступенькам и направился в сторону от похоронного домика, туда, где стояло небольшое, еще меньше, чем сам домик, здание, предназначенное для хранения трупов и подготовки их к погребению. В связи с тем, что все прощальные церемонии были отменены семьей, никому так и не удалось поглядеть на тело и как следует выяснить, что же случилось с умершим. Вдова Ли, оставшаяся во главе семьи, не стала посвящать в обстоятельства никого, даже самых близких друзей, да и ее младшие сыновья держали рот на замке. Учитывая то, как неожиданно господина Ли настигла кончина, ситуация представлялась довольно таинственной. А в их городке обыкновенно не было ничего более обыденного и открытого, чем смерть.       Подобравшись поближе к единственной входной двери, Чимин заслышал голоса, обсуждающие что-то на повышенных тонах. Намереваясь постучать, не успел он протянуть руку, как дверь распахнулась и мимо пронесся черный вихрь, который оказался не кем иным, как Ли Сонджуном, младшим сыном семейства Ли. Чимин едва успел отойти к стене, чтобы не попасться ему на пути, а судя по его поспешным движениям, он был довольно сердит и ничего перед собой не видел.       Изнутри вновь раздались голоса.       — Не переживайте, госпожа, дайте ему время. Сейчас мы все неспокойны.       — Так вести себя на похоронах собственного отца. Он же все испортит своим поведением!       — Спокойно, я знаю моего брата. Он не будет мешаться, скорее просто уйдет. Матушка, я поговорю с ним после церемонии. Пока что не обременяй себя лишним беспокойством.       — И все же его злость понятна. Не каждый бы простил то, что сотворили с его родным отцом.       Послышался горестный вздох, принадлежавший госпоже Ли. На этом все замолкли, и Чимин, не видя более причин таиться, показался из-за угла и постучал в дверь. Перед ним предстала такая картина: посреди комнатки стоял большой темный гроб из лакированного дерева, без лишних украшений или насечек, а вокруг этого гроба, справа и слева, стояло пять человек. С одной стороны — госпожа Ли и двое ее сыновей, а с другой — ближние родственники, сестра с мужем. Госпожа Ли прижимала к лицу выцветший платок, глаза ее покраснели от слез и посерели от усталости. Все присутствующие от стука в дверь разом удивленно вскинули головы.       — Пак Чимин! — с долей возмущения воскликнула одна из женщин, сестра госпожи Ли. — Вы, должно быть, совсем потеряли стыд! Пришли сюда что-то вынюхивать для своей газетенки?       Чимин лишь одарил ее мимолетной улыбкой, а сам подумал: «Такой голос воистину поднимет даже труп из гроба». Он обратился к госпоже Ли:       — Не сочтите за дерзость, я вовсе не собирался ничего вынюхивать. — Это была неправда, и все же ангельски невинный вид Чимина, а также его неплохое знакомство с семейством помогли утаить ложь. — Я увидел, как Сонджун выскочил отсюда, словно злобный дух, и забеспокоился. Все ли у вас в порядке?       — Он просто расстроен, — покачала головой госпожа Ли. — Не обращайте на него внимания.       — Таким поведением, пожалуй, он может обеспокоить людей, — заметил Чимин. — Может быть, кому-то из родных следует присмотреть за ним?       Муж младшей госпожи Ли поправил свой костюм и согласился:       — Что ж, я прослежу, чтобы Сонджун ничего не натворил. Подожду вас на кладбище.       Он вышел, затворив за собой дверь. Жена его проследила за ним глазами, а затем перевела недовольный взгляд Чимина. Выражая неодобрение, она раскрыла кружевной веер, что висел у нее на запястье,скрыла за ним свое лицо и запричитала, словно курица:       — Разве не наглость — вмешиваться в прощание семьи с покойным? Эти любопытные писаки, у них совершенно нет никаких представлений о святом. И нет бы извиниться, так ведь стоит, словно приглашенный…       Чимин не удержался от ухмылки.       — Полно вам, госпожа, кому же я здесь мешаю прощаться? Неужто господину Ли? Если так, тогда пусть он поднимется и сам меня выпроводит. — От его слов младшая госпожа выпучила глаза. — И осмелюсь сказать, что я вовсе не помеха здесь, а очень даже наоборот — похоже, что с Сонджуном возникли проблемы, так, может быть, я смогу оказать кое-какую помощь? Вы знаете, мой подручный Чонгук как раз ожидает снаружи…       Услышав имя Чонгука, все присутствующие, казалось, в одно мгновение подавились воздухом и тут же начали поспешно просить:       — Ну что вы, что вы, Чимин, не стоит…       — Пожалуйста, благодарим за помощь, однако…       — Вот уж нет! Пусть и не подходит к гробу!       Даже старший сын госпожи Ли побледнел, представив Чонгука, в его грязной рубахе, кепке да подтяжках, сопровождающим гроб отца. Чимин же мысленно посмеялся с этой картины. Чонгук, вероятно, век бы ему не простил такой подлости, однако нечего было переживать — весь город знал о том, какие у него золотые руки да как на этих руках болтаются рукава от безделья.       — Ну хорошо, хорошо, — примирительно сказал он, обращаясь к госпоже Ли, — тогда больше не стану прерывать вас. Позвольте только выказать соболезнования господину Ли. Я все еще с трудом могу поверить в случившееся с ним. Сердечный приступ в таком возрасте — просто поразительно, ведь в последние месяцы, когда мы встречались, я не мог наслушаться о том, как хорошо идут у него дела, да и на здоровье он не жаловался. Истинно трагичный случай.       — Да, да, — рассеянно согласилась госпожа Ли, отворачиваясь к гробу. Весь ее вид говорил о том, что в трауре она пребывала, как в болезни, отпускающей сознание лишь ненадолго. Но более всего это походило на шок, полностью охвативший разум. — Хеншик действительно чувствовал себя замечательно… особенно в последние дни, он…       — Мама, — прервал ее старший сын, мягко ухватив под локоть. Госпожа Ли, к разочарованию Чимина, замолчала, старший сын же поднял на него твердый взгляд. — Благодарим за ваши соболезнования, господин Пак. И за… — он чуть поморщился, — беспокойство о церемонии. Но, думаю, все мы хотим, чтобы она поскорее кончилась, после чего сможем отдохнуть. Время нелегкое.       — Я понятливо откланиваюсь сейчас же, — сказал Чимин, а затем исчез, прикрыв за собой дверь.       Сердечный приступ? Три «ха»! И дурак бы заметил, что никакого сердечного приступа и в помине не было, иначе не стала бы младшая госпожа так кричать и злиться, а старшая — в прострации бормотать что-то, о чем знать не следовало, судя по реакции ее сына. Значит, все семейство знало о том, в чем же на самом деле заключалась причина смерти господина Ли, и для каждого из них это было слишком серьезно, чтобы оглашать на весь люд.       — Для всех, кроме младшего, — пробормотал Чимин себе под нос. Если Сонджун и молчал, чем-то он явно оставался недоволен, и это недовольство вполне могло сыграть Чимину на руку. Если только…       Чимин внимательно оглядел народ и заметил Ли Сонджуна возле крыльца похоронного домика, а вместе с ним… Муджи! Но, недолго понаблюдав, Чимин успокоился — судя по тому, как настойчиво Сонджун пытался обойти Муджи, в ближайшее время он не собирался отвечать ни на какие вопросы, тем более на вопросы этого простофили!       Сонджун, оторвавшись от настойчивого внимания Муджи, вышел на дорогу и промчался прямо перед запряженным лошадьми экипажем. В нем не было ни одного пассажира, только кучер, заслоненный натянутым пологом, неподвижно сидел с поводьями в руках. Вероятно, дожидался конца церемонии, чтобы заработать еще немного денег. Колокольчик, подвешенный на крыше экипажа, мелодично звенел с легкими порывами ветра. Земля под повозкой тускло поблескивала от воды в небольшой луже.       Что ж, Сонджун ушел, и в день похорон, похоже, рассчитывать было не на что. Поэтому Чимин расслабился и недолго походил среди присутствующих, слушая обрывки разговоров и вставляя кое-куда и свое словцо, чтобы подогреть интерес беседующих.       — Я все еще не совсем понимаю, почему же мы ожидаем именно здесь? Я думал, Ли Хеншика будут хоронить в западной части кладбища.       — Так и есть, но все хотят встретить Ли Соен. В последнее время она носу не показывала в городе, сидит, как мышь, взаперти — так сильно на нее повлияла смерть мужа.       — Сочувствую ей. Ведь муж-то был хоть куда, и ответственный, и обеспеченный, и отец хороший. А ведь скончался в таком молодом возрасте. Недаром говорят, что смерть охотится на лучших.       — Ай, скажи еще что-нибудь в таком духе — и посмотри потом, что о тебе подумают вокруг. Обсплетничают как только можно!       Он вернулся к Чонгуку и обнаружил того уснувшим стоя. Кепка съехала на глаза, прикрывая тусклый свет пасмурного утра, руки так и остались в карманах. Раздраженного цокнув языком, Чимин беспардонно толкнул его локтем, и Чонгук, ойкнув, недовольно потер ребра, хотя казалось, что даже злиться ему было лениво.       — Что, начинается?       — Уже скоро. Я наведался к семье, вероятно, они вот-вот появятся.       Чонгук вздохнул.       — Это так неприлично. — Он моргнул и спросил: — И что они сказали?       Чимин усмехнулся, хлопнул его по плечу и, приобняв, повел к дорожке на кладбище.       — Идем пока к месту, я по пути расскажу.       — Ладно… только не трогай меня.       — Почему нет? Ты специально, что ли, такой грязный, чтобы люди к тебе не прикасались? — Чимин расхохотался, в ответ на что Чонгук лишь угрюмо взглянул на него и снова уставился вперед, словно отказываясь признавать его существование.       По дороге Чимин рассказал ему о проблеме с Сонджуном и заметил, что завтра же следует разыскать его и обязательно поговорить, а также передал в двух словах странности в разговоре между семейством Ли.       — Так может, Хеншик просто помер от чего-то настолько постыдного, что всем неловко об этом говорить? — предположил Чонгук. — Например, во время…       — Ай-яй! Ну-ка замолчи. Я бы тоже так решил, но, судя по реакции Ли Соен, ситуация не так проста. Она определенно не в себе, и вся родня по очереди затыкает ей рот. К тому же, от чего такого постыдного он мог бы умереть? Он, как и говорят, действительно был в полном расцвете сил, и никакое чрезмерное возбуждение ему бы не навредило.       — А может, сам себя убил?       — Если и так, все равно остается вопрос, с чего бы тогда с таким усердием прикрывать от всех труп? Вскрой он вены или повесься — все можно скрыть хорошим гримом. Очевидно, произошло что-то такое, что неисправимо повлияло на его внешний вид.       Закономерно придя размышлениями к одному варианту, Чонгук предложил:       — Утопился?       Их прибрежный городок с двух сторон был окружен темными морскими водами, трудно сосчитать, сколько трупов было вытащено из воды хотя бы за последние десять лет. Кто угодно мог выйти на безлюдную заброшенную пристань на окраине города и сброситься с нее вниз.       — Если бы утопился, — рассуждал Чимин, — тогда тело в первую очередь непременно обнаружили бы власти. Но поскольку труп был найден женой, а смерть мужа для нее оказалась шокирующей неожиданностью, вряд ли она знала, где искать. Поэтому, вероятнее всего, смерть случилась именно дома, где увидеть и скрыть случившееся было наиболее просто.       Чтобы добраться до западной стороны кладбища, нужно было свернуть с дорожки и отправиться к высоким кованым воротам с аркой. Запад считался самым благопристойным и богатым участком, обычно места там скупались обеспеченными семьями, желающими, чтобы потомков хоронили на одной территории. Более того, место было столь хорошо устроено, что практически ничем не отличалось от обыкновенного парка: ухоженные сады, лавочки, скульптуры из камня, кое-где даже фонтан! Увы, мало кому пришлась бы по вкусу прогулка меж крестов да надгробий, хотя местечко, безусловно, было поприятнее известных частей города.       Вместе с Чимином и Чонгуком на одной дорожке показалось еще несколько человек, поэтому они оба предусмотрительно замолкли и обменялись с пришедшими приветствиями. Точнее, обменялся Чимин, в то время как Чонгук глазел по сторонам, словно прохаживался мимо пивнушек, выбирая, где бы засесть на ночь. Только когда люди обошли их, он пробурчал:       — Вот уши развесили.       — Не мудрено, ведь такое событие!— небрежно ответил Чимин. — Где же им еще развешивать уши, если не рядом с нами?       По его тону нельзя было точно сказать, были слова ироничными или же искренними.       На месте уже ожидало около двух дюжин людей. Поскольку семейство Ли считалось третьим по авторитету в городе, оно пользовалось многочисленными связями и имело свою сферу влияния. Разумеется, по этой причине на похороны собралась не только семья Ли со всеми родственниками, но и ее друзья, знакомые, рабочие с фабрик и магазинов и так далее. Конечно, далеко не все из них питали теплые чувства к почившему, но виду ради не могли не обозначить свое присутствие.       Таким образом, похороны превратились в самое настоящее светское мероприятие, мало чем отличное от собрания какого-нибудь открытого клуба. Кроме, само собой, мрачной обстановки. Толпа набежала со всех краев, а зачем — черт его знал. Не всем так уж и было любопытно, что там в самом деле случилось с Ли Хеншиком, а незаинтересованные лица тем более не могли увидеть в случившемся ничего необычного — сердечный приступ, значит, сердечный приступ, чего и думать еще?       Кроме того, два известных семейства, которым по численности и влиянию уступили Ли, а именно Ким и Чон, также прибыли, чтобы отдать дань уважения и поддержать статус. Среди прочего народа они выделялись наиболее четко, потому как держались плотно друг к другу и мало разговаривали.       Чонгук неожиданно толкнул Чимина и встал ему за спину.       — Ну что такое? — воскликнул Чимин. Он глянул в сторону и заметил старшего из сыновей Чонов, молчаливо стоявшего возле свежевырытой ямы. Сразу же все встало на свои места. — А, твой братец? Неужто не хочешь попасться ему на глаза? Ну ничего, можешь встать где-нибудь в уголке или спрятаться в кустах, если так удобнее, а я подойду поближе.       — Не имеет смысла, — отозвался Чонгук. — Если увидит тебя, сразу поймет, что я тоже здесь.       Вместо того, чтобы прятаться, он пониже натянул кепку и опустил голову. Вдоволь посмеявшись над его глупым поведением, Чимин отправился к первым рядам, туда, где собралось самое веселье. Поскольку Чонгук беззвучно следовал за ним, он посчитал, что не стоило сразу соваться к Чонам, поэтому встал со стороны Кимов.       Нынешний глава семейства, молодой мужчина по имени Сокджин, завидев его, чуть улыбнулся.       — Пак Чимин. Вас-то я и ожидал. Уже успели выискать что-нибудь интересное?       Тон его не был ни язвительным, ни враждебным, тем не менее в нем легко угадывалась добрая, но меткая насмешка. Чимин в ответ ярко и фальшиво улыбнулся.       — Я оскорблен. Выискать? Позвольте, я здесь не для того, чтобы что-то искать. Все мы собрались ради почтения памяти многоуважаемого господина Ли. Может быть, господин Ким хотел узнать от меня что-то, что ему кажется «интересным»?       Ким Сокджин тихо и отрывисто рассмеялся, выражая всем своим видом благодушие. Он обладал поразительной привлекательностью и таким складом черт, которые сразу же вызывали у собеседника доверие, однако кому как не Чимину было хорошо известно, что красота для определенных людей становилась верным оружием.       — Должно быть, моя шутка действительно обидела вас, примите мои извинения. Просто вы такой человек — и в пасти волка, вероятно, вознамеритесь выяснить, что он съел на ужин. Обыгрывать эту вашу черту большое удовольствие для меня. Не сочтите за грубость.       — Ну что вы, — отмахнулся Чимин, — слышали бы вы комплименты, которые опускают мне констебли всякий раз, как мы пересекаемся, — вот уж кто-кто, а они действительно умеют похвалу обряжать бранью. Вы довольно вежливы.       На этот раз смех Сокджина был более искренним, отчего все вокруг него разом поморщились, а затем испуганно отвернули лица. Чимин же не дрогнул, продолжая легко улыбаться.       — Ваше любопытство легко понять, господин Ким.       — Пожалуй, что так.       — И все же вы действительно считаете, что здесь может быть что-то «интересное»?       — Вне всяких сомнений, — подтвердил Ким Сокджин. — Впрочем, от меня ничего не ждите. Сомневаюсь, что знаю больше вас.       Чимин благоразумно промолчал, не став признаваться, что и сам мало что знал о сложившейся ситуации. Конечно, у него имелись предположения, в которых он был уверен, но лишь базовые, к примеру: семья Ли хранила общий секрет, так или иначе связанный со смертью Ли Хеншика; в свою очередь, с телом Ли Хеншика что-то произошло — либо до, либо уже после смерти, что-то такое, из-за чего никому не дали заглянуть в гроб. Однако этого было недостаточно, чтобы пускаться в обсуждения. Подобное всего лишь давало основания копнуть поглубже.       Ким Сокджин, впрочем, не выглядел особенно заинтересованным. Осмотрев окрестности, он обратился к своим людям с разговором, из которого Чимин понял, что после церемонии они собирались посетить памятники семьи Ким. Отвлекшись от них, он поймал на себе взгляд Чон Чонву. Тот стоял с той стороны свежевырытой ямы и пристально оглядывал их с Чонгуком. Последний в это время полностью погрузился в наблюдение за муравьями, ползающими по каменным плиткам кладбища.       Переглядывания прервались, когда люди вокруг внезапно зашумели и зашевелились. Несколько спин выпрямилось, неожиданно разбросанный как попало народ выстроился в ровные ряды, создавая, наконец, атмосферу некоторой торжественности. Вместе с другими Чимин повернул голову и увидел госпожу Ли, что в сопровождении младшей сестры спускалась по каменным ступеням. Она была бледной, словно привидение, лицо казалось почти прозрачным на фоне черных одежд. Где-то в дальних концах послышались шепотки.       — Как она выглядит…       — Ничего не говори. Можно подумать, словно явилась на свои же похороны. Бедняжка!       — Совсем ее не узнаю. Как будто бы постарела на двадцать лет.       — А когда мой помер, так и ничего, сейчас я даже красивее, чем прежде.       — Ах, глупая, нашла, с чем сравнивать! Не дай бог услышат.       Сразу за обеими госпожами шел пастор в темных рясах. Его голова была опущена, казалось, он был единственным человеком среди собравшихся, кто действительно был тронут причиной, по которой все собрались на этом месте. Голоса стихли, стоило Ли Соен приблизиться к толпе. Навстречу ей вышли несколько близких подруг, подхватили ее за слабые руки и тихо сказали кое-какие слова поддержки. Госпожа Ли кивала, хотя взгляд ее был прикован к глубокой яме.       Пастор обошел толпу и встал возле каменного надгробного креста. Госпожу Ли в это время провели в первые ряды, где она застыла камнем прямо возле могилы. На какое-то время кладбище заполнилось пронзительной тишиной, совершенно неловкой для присутствующих, поэтому каждый вздохнул с облегчением, когда, наконец, у ворот появился гроб.       Несли его четверо: двое сыновей госпожи Ли, ее зять и последний — близкий друг господина Ли, выбранный, видимо, поспешно из-за ухода Сонджуна. Гроб медленно пронесли по дорожке мимо присутствующих, а затем опустили в яму. Все это время пастор зачитывал свои речи, и его голос напоминал монотонное жужжание мухи.       — Начинается самая скучная часть, — прошептал Чимин, обращаясь к Чонгуку.       — Как долго? — спросил тот.       — Он так медленно говорит, что, вероятно, затянется не меньше, чем на четверть часа. Все интересное, ради чего народ пришел сюда, закончилось, и наступила та половина, которую всем просто приходится терпеть. Я уже чувствую, как устают мои ноги.       Несмотря на скуку, Чимин внимательно осматривал собравшихся. Кто-то незаметно бросал на яму короткие, но частые взгляды, словно смущаясь или боясь глазеть дольше нескольких мгновений. Кто-то без всякого стеснения любопытно вытягивал шею. Члены семейства Ким рядом с Чимином стояли с опущенными головами. Ким Сокджин смотрел на гроб из темного дерева с каким-то равнодушно-меланхоличным видом. Того же, однако, нельзя было сказать о семействе Чон, в котором все имели вид строгий и хладнокровный, с печатью делового почтения на лицах. Чон Чонву и вовсе вперился глазами в своего младшего брата.       Заметив это, Чимин послал Чонву прохладную вопросительную улыбку. Он ничего не имел против семьи Чон, но все же, будучи на стороне Чонгука, не жаловал такое пристальное внимание его брата. Чонву, заметив этот жест, отвел взгляд, имея при этом столь наглый вид, словно бы его внимания были достойны лишь избранные особы! Пусть мысленно Чимин и цокнул на это, такое поведение не представляло собой ничего удивительного — в конце концов, статус главы семейства позволял Чонву и не такое поведение, хотя в целом он и обладал довольно приятным сдержанным и уверенным характером.       — Что за звон? —спросил Чонгук рядом.       И действительно, вынырнув из размышлений, Чимин заслышал сквозь священные бормотания пастора легкий перезвон колокольчика, показавшийся ему знакомым. Звук этот раздавался из-за каменной стены, где на некотором расстоянии от кладбища пролегала проезжая дорога.       — Это…       Но не успел Чимин договорить, как из ямы вдруг раздался чудовищный грохот, невероятно поразивший и напугавший всех присутствующих. Люди, казалось, разом вздрогнули от этого шума. Затем раздались крики, и народ хлынул прочь от ямы, толкая друг друга и крича. Чимин и Чонгук также сделали несколько шагов назад, ошеломленные случившимся.       А произошло вот что. Грохот, который привлек всеобщее внимание, издала перевернувшаяся крышка гроба. Изнутри гроб был застелен белыми кружевными тканями, такими же изящными, как платьица крещенных младенцев, а из этих тканей поднялась темная человеческая фигура — вполне себе живая! То был мужчина, разглядеть которого за волной сиюминутной всеобщей паники не представлялось возможным. Единственные две детали отчетливо улавливал невооруженный глаз — черные густые волосы и… полицейская форма!       Чей-то пронзительный крик все не утихал и продолжался даже тогда, когда мужчина, поднявшись в полный рост, отряхнул свои помятые брюки. Он поднял лицо, молодое и оживленное благодаря выражению легкого изумления, и оглядел собравшуюся толпу. А после громко расхохотался.       Его хохот еще пуще распугал людей. Отовсюду заслышались голоса:       — Кто это?!       — Мертвец! Мертвец ожил!       — Господи Иисусе Христе! Что за чертовщина?       — Это не Ли Хеншик!       Госпожа Ли была на грани обморока. Младшая сестрица с мужем да сыновьями все вместе удерживали ее от падения на землю. Столь больших глаз у этой утонченной и всегда спокойной женщины еще не видел никто! Однако мало кто обращал на нее внимание. Все взгляды были прикованы к таинственному захватчику гроба, которому, казалось, едва удалось остановить смех.       Внешность его лица показалась Чимину воистину интересной своей странностью: белый цвет лица, даже бледнее, чем любая женская косметика, но при этом совершенно естественный для его гладкой кожи; глаза не очень большие, изогнутые радостью и весельем, оттого прищуренные, но блестящие совершенно отчетливым ярким красным цветом. Лишенные всякой кровинки тонкие губы и белые зубы.       Едва в голове Чимина сверкнула мысль, как кто-то среди толпы громко выкрикнул ее:       — Вампир!       За этим последовал еще больший приступ паники. Людей в страхе смело на несколько метров от могилы. Один пастор стоял на прежнем месте и крестил воздух перед собой. Очевидно, его тело и дух пребывали в таком же, как и у всех, ужасе, однако он был достаточно смел, чтобы зачитывать свои неясные молитвы.       Мужчина, в котором уже все без сомнений разглядели вампира, стал выбираться из ямы. Легко поднявшись на ноги, он подбежал к пастору и… пинком сбросил его в гроб! Народ пораженно ахнул, а вампир, словно ни в чем не бывало, с довольством отряхнул руки, после чего подбежал к каменной стене кладбища и без всяких усилий перемахнул на ту сторону. Через двухметровую стену!       Не успели люди прийти в себя, как раздался новый вопль — на этот раз он принадлежал пастору. Чимин поспешно приблизился к яме вместе с Чонгуком и еще несколькими любопытствующими, и его глазам предстала картина, которая была столь ужасна и столь комична одновременно, что у неискушенного зрителя могла вызвать неудержимую истерику. Барахтаясь, словно жук на собственном панцире, в тесном гробу, пастор пытался подняться, но теперь уже страх настолько сильно обуял его, что все его движения совершались без какого-либо смысла или контроля. А уродливый скелет в черном похоронном костюме извивался под его несчастными потугами подняться, при этом вцепившись своими костяными конечностями в фигуру пастора. Челюсть его беспрестанно щелкала и отвисала в сторону, изображая насмешливую улыбку самой смерти над жалкой жизнью.       Госпожа Ли окончательно свалилась в обморок от такого зрелища. Лица людей полнились всевозможными эмоциями, от ужаса до смеха, и были окрашены различными цветами, от серого до зеленоватого. Ах, что это был за звук? Кого-то определенно стошнило.       — Помогите же этому бедолаге, — вымолвил кто-то из толпы, однако выполнять его просьбу никто не поспешил.       Чонгук предусмотрительно сунул руки в карманы штанов, глядя на пастора и скелет, находящихся в тесных страстных объятиях, с довольно равнодушным лицом, лишь слегка пересеченным морщинкой отвращения. Чимин заметил, как Ким Сокджин достал из нагрудного кармана платок и приложил к лицу, чтобы скрыть крайне неприличное выражение. Дети госпожи Ли поспешили достать, наконец, обезумевшего пастора из могилы. При этом ни один из них не сумел удержать невозмутимого лица при взгляде на скелет.       Среди суматохи и голосов, вопрошающих о том, что же произошло с телом господина Ли и как он за столь короткий срок сумел сгнить до костей, внимание Чимина привлек вопрос какого-то мужчины:       — Вампир в нашем городе, что все это значит? Что теперь делать?       Другой мужчина ему ответил, причем в голосе его звучала почти трагическая обреченность:       — Что делать? А черт его знает. Ясно одно — теперь мы те несчастные из историй, чей город будут терроризировать вампиры до тех пор, пока не изведут последнего человека, не высосут последнюю каплю крови! Ведь известно, что за одним придет и второй, и нас растаскают, как хищники — мелких животных!       Чимин почти рассмеялся от такого фатализма. Не слишком интересуясь слухами, Чимин подошел поближе к могиле, откуда сыновья Ли и их дядя вытаскивали пастора. Тот был вне себя — видимо, самый его дух поразил весь этот кошмар. Выглядел он не иначе, как обыкновенный сумасшедший, вся его ряса была какой-то мятой, мокрой и грязной, словно он шлепнулся в канавную лужу. Столь жалкий вид не вызывал даже сочувствия — один смех! Но больше, чем это забавное зрелище, Чимина интересовал гроб. Подождав, пока семейство отойдет от ямы, он склонился и заглянул в могилу.       Скелет в похоронном костюме незначительно пострадал после встречи с пастором: его левая рука была не в порядке, и пара ребер заметно сломалась, уже не говоря о том, что прежде опрятный костюм был весь промокшим. Челюсть продолжала свисать, придавая лицу крайне веселое насмехающееся выражение. Но самое необыкновенное, что приметил Чимин, — весь низ гроба был мокрым! Оттого и пастор, выбравшись оттуда, выглядел как сточная крыса.       Чонгук остановился рядом с Чимином и бросил небрежный взгляд вниз.       — Что это такое?       — Шутка, очевидно, — ответил Чимин.— Декоративный скелет из похоронной лавки. Если бывал там несколько раз, непременно обращал внимание — он стоял в углу, рядом с цветами. Кажется, зовут Йориком.       — Оригинально, — без тени восторга произнес Чонгук. — И какой в этом смысл?       — Я же сказал, это была шутка. Человек из гроба украл тело еще до церемонии, но сделал это с поразительной ловкостью. Родственники наверняка тщательно все проверили перед церемонией. Когда я прервал их, гроб был уже заколочен, а это значит, что тело забрали чуть ранее утром, как раз после того, как они попрощались с усопшим.       — Ты точно уверен, что это не скелет Ли Хеншика? — скептично поинтересовался Чонгук. — По-моему, похож. Неудивительно, что никто не хотел открывать гроб.       Чимин цокнул.       — Забавно для такого зануды.       В этот момент подал голос господин Ким Сокджин. Он прилюдно обратился к старшему сыну госпожи Ли, и все вокруг, подчиняясь его авторитету, а также снедаемые возбужденным интересом, разом замолкли.       — У главы семейства Ли есть что сказать по поводу случившегося? Должен сказать, ситуация озадачивающая.       Ким Сокджин придерживался своей обыкновенной вежливо-снисходительной манеры. Все случившееся немало потрясло каждого присутствующего, в особенности же семейство Ли — ведь церемония обратилась в настоящий позор, пусть и оправданный непредвиденными загадочными обстоятельствами.       Пока брат и дядя закрывали крышку гроба, старший сын Ли вышел вперед, чтобы обратиться к людям. Однако Чимин прервал его в тот самый момент, когда он открыл рот.       — Постойте, постойте!       Все присутствующие обратили на него удивленные взгляды.       — Не спешите избавляться от гроба. Полицию, вероятно, он заинтересует, поскольку там могут быть улики. — Он насмешливо улыбнулся и махнул рукой на скелет. — Да и как ни взгляни, это нисколько не похоже на сердечный приступ.       Кто-то одобрительно закивал, послышалось несколько согласных голосов. Чонгук закатил глаза. Вздохнув и взяв себя в руки, старший Ли все-таки начал:       — Боюсь, у меня не найдется объяснения тому порочному и бесстыдному надругательству, что вы засвидетельствовали здесь. Как и сказал господин Пак, мы непременно оставим гроб для расследования, я сегодня же обращусь с этим вопросом к инспектору Чхве.       «Если найдешь его, — подумал Чимин. — Раз инспектор не пришел на похороны, непременно возникло дело большой срочности. Наверняка это связано с вампиром, выскочившим из гроба, словно черт из табакерки, да еще и в одежде констебля. С каких это пор нечисть берут в полицию?»       — Что же касается этого… этой твари, что проникла на церемонию, я удивлен так же, как и вы. И все же я глубоко сомневаюсь, что это был тот самый монстр, за которого вы все его приняли, — скорее всего, обыкновенный бессовестный преступник решил бесчинствовать, таким образом маскируя свою внешность. Не более чем маскарад. Я потребую у полиции немедленного вмешательства.       — Разумно, — шепнул Чимин Чонгуку. — Когда они все успокоятся, подобное объяснение покажется трезвым и логичным, они легко поверят в него, несмотря на то, что своими глазами видели, как этот незнакомец взобрался на стену с легкостью кузнечика.       Чонгук недоверчиво взглянул на него.       — По-твоему, это все же был вампир?       — Ну да, — пожал плечами Чимин. — Я-то своим глазам верю.       После того, как старший Ли закончил объясняться, он и его семья принялись заботиться о госпоже Ли, которая до сих пор лежала на руках сестры без чувств, бледная как полотно. Благоразумно посчитав всякие соболезнования лишними, люди начали расходиться, конечно же, при том неуемно болтая о произошедшем. Шумная процессия проследовала через кладбище, и Чонгук с Чимином влились в нее.       — И что дальше? — спросил Чонгук.       — Заглянем в полицейскую контору к господину Чхве, — ответил Чимин. — Я полагаю, что тело господина Ли уже там.