Глиняное сердце

Прости мне Мою невыносимую нежность, Удушье моей любви к тебе, Оголенность, Лишающую мое сердце Всякой ценности... Эвиг Кайт

      С самого утра в доме Уизли царил переполох: хлопали двери, слышались крики и ароматные запахи, скрипели половицы под ногами многочисленного семейства, собравшегося в этот день в полном составе. К обеду стали съезжаться первые гости и репортеры. Чуть вздымались парусины белых шатров, украшенных гирляндами из нежных бледно-лиловых и розовых цветов. Мелькали подолы нарядных платьев и строгие торжественные костюмы. Белела шелком лент венчальная арка, окруженная зачарованными лилиями. Настраивался оркестр, наигрывая приятную мелодию, которая разливалась чувственными скрипичными звуками — немного грустными, создающими атмосферу легкой ностальгии и светлых воспоминаний.       Именно им и предавался, стоя у окна самого последнего этажа, без пяти минут счастливый новобрачный Гарри Поттер. Он неспешно вставлял запонки в белоснежные хрустящие манжеты, и щемящая тоска сжимала его сердце, поддавшееся нежному потоку музыки. Вспомнилось все самое тревожное и сладкое, так болезненно тлеющее в груди...       Первый год обучения — восторг, настоящее волшебство, друзья, судьба, тогда еще не предвещающая битв и лишений, и первая встреча с ним.       Как всегда, когда Гарри позволял своим мыслям коснуться этой волнующей темы, его сердце мгновенно начало трепыхаться маленькой птичкой в районе горла. Это была его тайна, его сверкающее сокровище, бережно оберегаемое от чужих взглядов.       Они не понравились друг другу, они были невозможно разные — как черное и белое, как луна и солнце, абсолютные противоположности... и все же...       Это случилось той же осенью, после несостоявшегося рукопожатия. Гарри прогуливался вдоль кромки Запретного леса, бесцельно блуждая и подбрасывая мыском ботинка камешки на тропинке. У озера он заметил какое-то движение, и что-то светлое мелькнуло в молодой можжевеловой поросли. Малфой сидел, опираясь спиной на тонкий ствол деревца, скрюченно и ломко, вытягивая перед собой руки, в которых было что-то зажато.       — Что там у тебя? — с подозрением спросил Гарри, разрезая тишину леса.       Малфой от неожиданности вздрогнул всем телом, рефлекторно прижав руки к груди, и отвернулся. Гарри подошел ближе.       — Что там у тебя? — повторил он свой вопрос.       — Отвали, Поттер! — дрожащим голосом огрызнулся Малфой.       Но от слуха Гарри не укрылась эта слезно-дрогнувшая нотка. Он обошел Драко и встал напротив, чуть склонившись, заглянул в его лицо и тут же отпрянул. Малфой плакал, кончик его носа немного покраснел, а веки припухли. Он быстрым движением утер лицо рукавом и, вновь отвернувшись от Поттера, протянул в его сторону руки, раскрывая сомкнутые до этого лодочкой ладони. В них лежал птенец, едва-едва покрытый нежным невесомым белым пушком.       — Вот, — буркнул он, по-прежнему отвернув лицо и не глядя на Поттера.       — Ты его раздавил? — хмурясь, спросил Гарри.       — Совсем дурак?! — крикнул Малфой, наконец-то обернувшись. — Я его нашел. Наверное, выпал из гнезда.       — Такой маленький, — грустно ответил Гарри, разглядывая неподвижную птичку, и, повинуясь неясному порыву, попросил: — Дай мне.       Малфой недоверчиво зыркнул исподлобья, но все же встал и аккуратно переложил птенчика в протянутую руку. Гарри сомкнул ладонь и закрыл глаза. На секунду просветы между его пальцев засияли золотым светом, словно заискрившийся воздух полыхнул небольшой воронкой, и когда он вновь раскрыл ладонь, птенец, резко трепыхнувшись, сел, уютно устроившись на его руке, и пронзительно пискнул.       Оба парня во все глаза смотрели на случившееся чудо, что один, что другой не веря своим глазам.       — Живой, — в один голос произнесли они.       — Ничего себе! — выдохнул Драко.       — Да уж... — удивленно вторил ему Гарри.       — Ну ты даешь! — присвистнул Малфой.       — Его надо вернуть туда, где ты его нашел, — подумав, сказал Гарри.       И они побрели сквозь молодую поросль до ветвистого клена.       — Тут, — указал Драко на траву под деревом. — Я здесь его нашел.       Гарри аккуратно опустил птенца в разнотравье на указанное место.       — Пойдем. Его найдут, — он легонько потянул Драко за рукав мантии.       Тот кивнул и последовал за ним в сторону озера. Шли молча. Гарри опять пинал камушки, Драко плелся следом.       — Давно ты так умеешь? — спросил он, когда они подошли к озеру.       — Я и не знал, что умею, — честно признался Гарри. — Само как-то... — он неловко потупился.       — А «блинчики» умеешь пускать? — вдруг лукаво сощурился Малфой.       — Не-а, — улыбнулся Гарри и стал смотреть, как Драко, выбрав плоские камешки, стал ловко кидать их по поверхности озера, делая по четыре-пять «блинчиков».       — Попробуй! — он протянул несколько камушков Гарри. — Все дело в замахе кистью, — начал объяснять он. — Вот так, — и вновь запустил «блинчик» по тихой глади.       С того дня они подружились. Это была странная дружба — секретная и оттого озорно-острая. Было так весело дурачить всех и играть в неприязнь на людях. Один удар плечом в коридоре: «Пойдешь вечером к озеру?» и ответный грубый толчок: «Конечно, приду».       Почти каждый вечер они встречались у кромки леса и неспешно бродили по тропинкам, болтая о разных важных и не очень школьных делах, о любимых играх и сладостях, о том, как Гарри боится пчёл, а Драко — собак. О коллекции фантиков и карточек и о том, кто дольше может задержать дыхание под водой. Но больше всего им нравилось, скинув мантии и подкатав до колен штаны, месить красную глину на дне озера и чувствовать, как пальцы смешно погружаются в эту бордовую жижу. Иногда, совсем раззадорившись, они хватали руками эту вязкую грязь и, делая комки, бросались друг в друга, часто извозившись до совершенно неприглядного вида и тут же тренируя друг на друге очищающее заклинание. В холодные дни они не лезли в воду, а, собирая на берегу глину горстями, лепили из нее смешные фигурки зверей и даже иногда нелюбимых учителей.       На третьем курсе они стали вместе летать, одновременно и соревнуясь, и просто наслаждаясь свободными полетами. Они ни разу не говорили о семье или о друзьях, о политике и войне — словно всего этого не существовало в те моменты, что они были вместе, оставляя их только друг другу — двух мальчишек со своими радостями и мечтами, таких разных, но абсолютно одинаковых в своем желании счастья, дружбы и любви.       Как-то они валялись, раскинувшись в поле, вволю наигравшись на озере и нагонявшись в небе. Они мирно лежали в диких цветах, окутанные лиловыми колокольчиками, белыми маргаритками и желтыми лютиками. Лежали голова к голове, Гарри на животе, а Драко на спине. Малфой разглядывал кружевные облака, а Гарри наматывал на палец его поразительно белый локон.       — Мягкие, — сказал он. — Как у той птички, помнишь? — спросил он.       — Угу, — вяло отвечал Драко, разомлевший под вечерним солнцем.       Такое большое небо над ними, и легкий весенний ветер; в воздухе пахло влюбленностью и грозой... Уже в сумерках, разметавшись словно две звезды, они едва касались друг друга кончиками мизинцев, почти невесомо, но каждый из них замер, боясь случайно шевельнуться и прервать это легчайшее касание, такое нежное и важное сейчас, так ясно передающее неожиданный и в то же время долгожданный сигнал взаимности и одобрения, словно через мизинцы пульсировало заветное, тайное: «Да, да, да...»       И полетели дни молчаливого согласия и юношеской робкой привязанности, еще лишенной конкретных форм и слов, но уже совершенно необходимой и преданной.       И: «Я очень боюсь за тебя!» — на четвертом курсе.       И тайные от всех тренировки на пятом: «Я всегда буду рядом!»        «Всегда?»        «Всегда!»        «Даже если...»        «Да, даже если».       И яростный, гневный разговор на шестом. В темноте коридоров, шорохе гобеленов холодная белая рука, обхватившая запястье.       — Уезжай! Прошу тебя, уезжай!       — Отвали! Ты мне нос сломал! Какого черта вообще?!       — Ты не понимаешь... Гарри, пожалуйста, уезжай! — и столько боли в голосе, столько невысказанного страха, Драко всего трясло.       Гарри вошел в скрытую нишу, занавешенную пыльным гобеленом.       — Что с тобой? Ты весь дрожишь, — и обнял, прижал к себе, оглаживая вздрагивающие плечи. — Я не уйду. Я не оставлю тебя, не брошу все! Что бы там ни случилось... помнишь? Ты обещал, что будешь рядом. И я обещаю тебе! Обещаю, что буду с тобой, не оставлю одного, никогда.       Он гладил мягкие волосы, утешая и даря такой желанный краткий миг передышки в своих объятиях.       Тогда полетели записочки и стали появляться секретные, понятные только им одним послания. Оставленная на подоконнике горстка снежеягодника, которого они все детство набирали полные карманы и потом с силой давили ногами, дождавшись волшебного, смешного «хлоп». Вечером на том же подоконнике Драко находил глиняную фигурку оленя, с утра ей на смену появлялся чуть смятый букетик колокольчиков, который Гарри трепетно прижимал к груди и, спрятав во внутренний карман мантии, иногда поглаживал тайком от всех. А вечером Драко находил на месте оставленных им цветов бумажку, криво сложенную птицей или жирафиком, развернув которую, он мог прочесть: «Всегда с тобой».       Как-то вечером к Поттеру на плечо сел такой узнаваемый белый «журавлик». Гарри быстро схватил его и нетерпеливо развернул.        «Озеро, в десять вечера».       Сердце уже знакомо участило свой ритм, и так сладко заныло под ложечкой. Они очень давно не встречались только вдвоем. Происходило столько всего, что видеться было опасно, и оба не решались даже на короткую встречу, довольствуясь лишь незаметными взглядами и случайными касаниями рук, укрытых широкими рукавами мантий.       Гарри весь вечер был как на иголках, никогда еще, казалось, стрелка часов не ползла так медленно! Едва сдерживая себя, чтобы не запрыгать от нетерпения, он дождался без пятнадцати десяти и, накинув мантию-невидимку, незаметно прокрался из комнаты и из школы. По тропинке он бежал, задыхаясь от радости и предвкушения долгожданной встречи, бежал так, словно к ногам приделали маленькие крылья. Темнота леса не страшила его больше, он уже издали стал вглядываться в берег озера, надеясь различить знакомый силуэт. Добравшись чуть ли не вприпрыжку до места, он вдруг замер, не спеша выдавать своего присутствия.       Драко стоял по колено в воде, абсолютно обнаженный. В лучах лунного света его кожа светилась жемчужным отблеском. Высокий, стройный, длинноногий, немного по-юношески угловатый — он был одуряюще хорош! Гарри шумно выдохнул, тут же выдав свое присутствие, но Драко не обернулся и по-прежнему стоял к нему спиной. Гарри скинул с себя мантию и форму и шагнул в холодную воду, чувствуя, как знакомо погружаются ноги в глиняное дно. Он подошел ближе, не в силах отвести взгляда от волнующего зрелища. Гарри часто до этого видел Драко голым — на тренировках или когда они купались, но никогда не чувствовал ничего похожего с тем, что ощущал теперь. Словно по его венам пустили мёд, разогретую вязкую сладость, которая заполнила его до краев, обездвижила, затуманила рассудок, оставляя место лишь для желания, так долго копившегося и наконец нашедшего выход. Не отдавая себе отчета, Гарри потянулся рукой к гладкой спине с острыми лопатками и провел ладонью от основания шеи к пояснице с маленькими ямочками.       — Я думал, ты никогда не догадаешься, — голос Драко чуть дрожал.       Гарри подошел впритык и обвил его талию руками, целуя в основание шеи и наслаждаясь тихим стоном всё сильнее дрожавшего Малфоя.       — Ты — колдун, — прошептал Гарри ему в ухо, попутно целуя и прикусывая мягкую мочку. — Сероглазый колдун, — как на парселтанге шелестел его голос. — Ты весь для меня.       Драко развернулся, и их тела потянулись друг к другу, как стебли тянутся к солнцу. Они прижимались так тесно, чувствуя биение будто одного на двоих сердца. И Гарри неспешно целовал прекрасное, чуть растерянное лицо, уголок губ, скулы, трепещущие веки, висок. Он гладил спину, медленно опуская руки на ягодицы, нежно сжимая их, теснее притягивая Драко к себе и, уловив его очередной тихий стон, поймал этот сладкий звук губами.       Пряный, тягучий — их первый поцелуй, как сказка, как осуществившаяся мечта, пробежал яркой вспышкой от одного к другому, сметая все за и против и расставляя все по местам.       — Я... Драко, я... Кажется, люблю тебя, — выдохнул ему в губы Поттер, чуть отстранившись.       — Кажется, я тоже люблю тебя, Гарри, — засмеялся в ответ Малфой, подхватывая его за бедра, приподнимая над водой и усаживая себе на талию.       Он вышел из воды, не снимая с себя Гарри, и повалил его на песчаный берег, укрывая собой. Он стал покрывать его тело поцелуями, целовал и целовал каждый миллиметр кожи, ласкал его ртом и пальцами и вновь целовал, без конца срывая с любимых губ громкие протяжные стоны. Ласкал и ласкал, пока они оба не забыли, где находятся, не забыли свои имена, не забыли все на свете, кроме жадных губ друг друга, кроме этого неутолимого голода.       — Еще, Драко, еще... Тебя... — метался на песке разнеженный, разгоряченный Гарри, обвивая того руками и ногами, осыпая ответными поцелуями, еле сдерживая разрывающее его возбуждение.       — Сейчас, сейчас, — лихорадочно шептал Драко и медленно, на выдохе, вошел, придерживая выгнувшееся тело любовника, давая привыкнуть, шепча какие-то невозможные милые глупости. Глаза в глаза, сердце к сердцу, плавными движениями они дарили себя друг другу. Впервые раскрываясь так перед кем-то, без смущения, без оглядки. Отдаваясь целиком, они до темноты в глазах ласкались, как два котенка, утопая в счастье взаимной любви и радости первой близости.       И позже, потные, горячие, все в песке, они лежали обнявшись, не в силах разомкнуть рук, не в силах остановить поток нежных слов и обещаний.       — Я люблю тебя, так люблю. Тебя всего, — нежно водил пальцами Гарри по груди Драко, утыкаясь в его пряную шею.       — Мой хороший, мой сладкий, мой нежный... — шептал без конца Драко, перебирая и ероша жесткие пряди на вспотевшем затылке Поттера. — Что бы ни произошло, Гарри, ты должен знать, — целовал он прикрытые глаза возлюбленного. — Я никогда не откажусь от тебя, никогда не предам! Ты — мой.       — Я твой, я твой, — томно отзывался Гарри.       Плеск воды и спрятавшаяся за тучами луна скрывали их вновь зарождавшиеся стоны, бесконечную нежность, их неутолимую жажду и рычание на пике наслаждения, их окрашенное светлой грустью прощание и тысячи последних... последних... еще два... еще... последних... поцелуев.       А потом была война, и Драко исчез, оставив о себе лишь тоску и радужный осколок их общего, разбитого о суровую реальность сердца. Больно колющего Гарри каждый раз, как он, тихонько скуля в подушку, шептал как любимое заклинание: «Драко». Не зная, что где-то там, в серых стенах мрачного дома, так же воет в шелковую наволочку потерянный, запутавшийся Малфой, беззвучно произнося как молитву: «Гарри».       Стук в дверь вывел Гарри из болезненно-сладких воспоминаний. В комнату вошел его друг и шàфер, а в скором времени и шурин — Рон Уизли.       — Как ты? — весело подмигнул тот. — Женишок-красавчик!       — Все хорошо, Рон, я уже почти готов, — задумчиво ответил Гарри.       — Тут тебе передали кое-что. Курьер сказал, это срочно, — Рон поставил на стол небольшую коробку, обвязанную темно-зеленой лентой.       — Спасибо, — без интереса посмотрел Гарри на посылку. — Скажи всем — я спущусь через пять минут.       Рон еще раз весело подмигнул и вышел, ненамеренно хлопнув дверью, а Гарри поправил белый бутон в петлице и вскользь пробежал взглядом по коробке с лентой...        «ЗЕЛЕНАЯ», — вдруг сильно стукнуло в ребра сердце! Тут же стало совсем мало воздуха — резкий приступ удушья и словно взбесившийся пульс, подскочивший к горлу.       Гарри быстрыми движениями развязал ленту и открыл коробку. На дне в ворохе свежей стружки лежало безыскусно слепленное из красной глины сердце. В середине которого было нацарапано: «Всегда с тобой».       На сердце стали появляться мокрые кружки, и только через пару секунд Гарри понял, что это его собственные слезы. Что это он как последний глупец стоял в свадебном смокинге и за пятнадцать минут до собственной свадьбы оплакивал свое истерзанное любовью и тоской сердце, навсегда отданное на берегу холодного озера другому парню.       — Драко, — еле слышно произнес он, проводя пальцем по шершавой поверхности глиняной фигурки, и тут же секундный вихрь закружил его, и он исчез из комнаты...       Гарри выбросило на теплый песчаный берег, живот знакомо скрутило от перенесенного резкого перемещения. Он стоял на коленях, приходя в себя и оглядываясь.       — Гарри, — бархатный, тихий голос ударил разрядом молнии в сознание Поттера. Он вскочил на ноги — от резкого движения чуть кружилась голова, — но тут же сфокусировал взгляд на стоящей у кромки озера высокой фигуре. Он бросился на нее как тигр, в прыжке замахиваясь и ударом отбрасывая в озеро.       — Ах ты сволочь! — рычал Поттер, наваливаясь на хохочущего Малфоя и треснув его еще раз в плечо, а тот лишь немного брыкался в воде и смеялся, прижимая Гарри к себе.       — Скотина! — кричал Гарри, продолжая колотить его в грудь кулаками. — Змей. Поганец. Сволочь!       — Повторяешься, — издевался Драко, одним движением переворачивая Гарри в воду и нависая над ним. — Привет, Потти! — ласково улыбнулся он и смахнул мокрую прядь волос, прилипшую ко лбу Гарри.       — Я убью тебя! — зло зыркнул на него Поттер.       — И я тебя! — шепнул Малфой и нежно-нежно коснулся сомкнутых в упрямую сердитую нитку губ. Он лизнул эти несговорчивые губы, упрашивая их, ища нежности и ответа. Он влажно водил своими губами по сомкнутому рту взбешенного гордеца, пока тот не стал обмякать под его напором и наконец-то чуть приоткрыл свои губы, впуская настырный язык. Сладкая, щекотная волна побежала от затылка к животу, лопаясь внутри мыльными пузырями радости. Гарри задыхался, он вцепился в Малфоя руками, до боли сжимая его плечи и продолжая пряно, до одури нежно целовать и целовать, и целовать долгожданные губы. Словно боясь, что тот вновь исчезнет, Гарри сжал его крепко-крепко и, уткнувшись головой в грудь, почти неразборчиво шептал:       — Что же так долго, так долго...       — Прости меня, — гладил его по голове Малфой. — Прости. Я больше никогда не оставлю тебя, никогда. Ты ведь мой? Все еще мой, Гарри? — с надеждой спрашивал он, поднимая его голову к своему лицу и вглядываясь в зеленые глазищи, ища ответа.       — Твой, — тихо ответил Гарри. — Конечно твой...       И столько дней ожидания, столько боли и тоски, столько выстраданных решений и горьких слов — все это стоило вынести ради одной этой ослепительной улыбки, озарившей лицо Драко — его Драко — теперь уже навсегда его!