Напрасное ли это спасение?

Дни и года ускользали, словно вода из пальцев. Все менялось: места жительства, наши жертвы, наши пациенты… Извечной константой оставались только мы. Я, Аки и Алекс. Мы всегда были вместе. Сколько бы лет не прошло, сколько бы ссор не пережили, сколько бы… Мы так и прижились в преступном мире. С нашими лекарскими навыками нас приняли с распростертыми руками. От простых убийц до главы банды. Нас любили и обожали, нами восхищались. Пресловутая «святая» троица. В банде, на которую мы работали, все знали о нашем «увлечении». Тони и остальные его бойцы всегда помогали, если нам не удавалось скрыть очередной труп женщины или мы убегали от полиции. Поэтому спустя небольшой отрезок времени в банде нас принимали, как своих. Наши будние дни протекали всегда очень… насыщенно. Иногда мы днями и ночами работали на износ, спасая жизни этих убийц. Какая ирония: много лет назад я спас одного убийцу, а теперь я спасаю жизни таких же почти каждый день. Не поймите неправильно, работа мне нравилась. Я всегда мечтал работать вот так: что бы о тебе думали с уважением, что бы благодарили за спасенные жизни. Однако все же были некоторые «но» в этой работе. Например, то, что времени на секс нам катастрофически не хватало. Приходя после ночи, когда у банды была перестрелка, мы даже не думали о чем-то похабном. Не было ни сил, ни желания. Поэтому до самого… лакомого, мы добирались не часто, помогая друг другу то ртом, то дрочкой. Так и жили. Сегодня была небольшая перестрелка в пригороде. Жертв было немного, однако без потерь не обошлось. Иногда так бывало, что во время нашей с мальчиками операции, кто-то умирал. Все же, мы не боги, а простые люди, чудеса не творим. Однако, это всегда печально сказывалось, как на мне, так и на мальчиках. В этот раз умершим оказался наш знакомый. Мы не раз его латали, он был завсегдатаем в нашей подпольной «больнице». Обычно он приносил нам какой-то дешевый коньяк или даже водку за свое спасение. Мы хорошо к нему относились, как и он к нам, хотя и знал, что мы те еще поехавшие ублюдки. Странно осознавать, что человек, которого ты знаешь, умер. Странно осознавать, что в этом есть доля твоей вины. Странно осознавать, что плохо не только тебе. Аки и Алекс так же стояли возле трупа этого мужчины. Я взял белую простыню и накрыл его. Мы не знали, как его звали, кто он такой, сколько людей убил, однако чувство горечи и утраты почувствовали каждый из нас. В такие моменты я не знал, что делать дальше. Вот ты просто стоишь и не знаешь, как двигаться дальше. Удивительно, я не ощущал себя так, когда умирали мои пациенты еще в городской больнице, когда мы расчленяли очередной труп греховной женщины, когда помогали закапывать очередного убийцу с банды, которого мы же не смогли спасти. Неужели фактор нашего знакомства так влияет на наши чувства? А что бы было, если также на этой кушетке лежали бы Аки или Алекс? Я бы пережил это? — Мальчики, — обратился я к ним, что стояли и также дудали о чем-то своем. — Нам всем нужно отвлечься, пошлите домой. Жили мы буквально в двух шагах от базы, где была расположена банда. Со слов босса это было для того, что бы мы не бежали через весь город, для спасения очередной жизни. Так было удобно всей банде, и нам тоже. Поэтому спустя каких-то пять минут мы были дома. За наши особые «услуги» Тони выделил нам небольшую квартиру, что была больше тех, в которых жили остальные участники банды. Однако, в такие вечера, как сейчас, эта квартира казалась большой и холодной, как никогда прежде, несмотря на то, что каждый из нас не был одинок. Раздевшись и ляг в нашу общую кровать, я не знал, что делать. Минут с тридцать я пытался уснуть, но сон так и не приходил. В один с таких моментов, когда я витал между сном и явью я заметил, что кровать со стороны Алекса была пуста. Я перевернулся и посмотрел в сторону балкона. В такие ночи он часто курит. Я встал и подошел к нему, обнял сзади. — Не спится? — спросил я. — У меня к тебе такой же вопрос, — сказал он и выдохнул мне сигаретный дым прямо в губы. — Ты же прекрасно знаешь, что Аки также не спит, как и мы. Я развернулся и посмотрел на кровать, на которой лежал Аки с растрепанными волосами и каким-то печальным видом. Нам всем было плохо. Нам всем нужна была какая-то эмоциональная разрядка. Какая-то панацея. — Давайте поможем друг другу забыть? — спросил я сразу у двоих мальчиков, ложа свой подбородок на плечо Алекса. — Согласен, нам всем нужна разрядка, — сказал Алекса, туша сигарету об пепельницу. Он вынырнул из моих объятий и потащил за руку к Аки на кровать, что была сделана под заказ специально большой, что бы все мы втроем поместились. Когда мы ее собрали, Алекс долго не мог отсмеяться, говоря, что это не кровать, а «траходром». Однако сейчас никому из нас было не до шуток. Мы все просто хотели быть вместе, ближе, как никогда прежде. Что бы забиться в объятиях друг друга. — Аки, иди к нам, — поманил я пальцем его, что бы он подполз к нам. Мы быстро начали снимать друг с друга одежду. Это было настолько обыденно, настолько привычно, что каждый мог сделать это с закрытыми глазами. Когда одежда была где-то за территорией кровати, я вспомнил, что не достал кое-что с под кровати. Еще тогда, несколько лет назад, когда мы убегали от полиции нашего бывшего города, мы не имели в запасе времени, что бы вернутся хоть по какие-то вещи. Поэтому моя коробочка со всеми девайсами осталась там, в прошлом. Сейчас же мы имеем такую же, только с одним отличием - вещей тут было раза в два больше. Как оказалось, Алексу еще при нашем первом сексе понравилось, что мы играем в такие игры. Поэтому он иногда тащит меня с Аки в какой-то секс-шоп, где Аки краснея, выбирает, что ему нравится и что он хотел бы попробовать. Вот так спустя несколько лет эта коробка уже забита по самую крышку какими-то дилдо разного размера, плетями, презервативами разных видов, смазками на любой вкус и цвет и, конечно же, наручниками. Достав свой полюбившийся девайс, я защелкнул его на правой кисти Аки и изголовьи кровати. Аки, который уже привык, что каждый наш секс его привязывают или приковывают к кровати, покорно лежал и ждал. Алекс в то же время выбирал смазку и презервативы, так как обычно он же их и покупал. Разделив сферы влияния, я принялся делать минет Аки, растягивая его, а Алекс, поглаживая свои излюбленные следы от шрамов, ласкал его чувствительные соски и губы. Год назад, даже не представляю как, но Алекс уломал Аки сделать пирсинг одного из сосков. Поэтому теперь каждый раз Алекс ласкал и тягал зубами не только розовую кожу соска, но и металлическое колечко или цилиндрик. — Аки, сегодня первым будет Алекс, ты же не против? — спросил я, понимая, что если он откажется его придется наказать. — Г-господин, — простонал Аки, — я хочу вас п-первым… За эти несколько лет я прекрасно успел выучить реакцию Аки. Иногда, в такие моменты, как сейчас, он специально нарывается на наказание. Аки прекрасно знает, что если я не услышу «да, господин» в его исполнении, то он получит наказание, иногда даже вместе с Алексом. — Хороший раб тот, кто беспокоится сначала о своем господине, а потом уже о себе. Поэтому перевернись на живот, сегодня ты получишь наказание. Обычно таким наказанием был вибратор или порка. Сегодня же мое настроение было для последнего. Нужно было высвободить свои эмоции, дать волю животному началу. Алекс, который всегда хорошо подстраивался под мое настроение, принес черный стек. Это была длинная черная палочка, оббитая кожей с небольшой так званой «хлопушкой» на конце. Проводя пальцами по натянутой коже стека, я ощущал какое-то садистское удовлетворение. Все же, что бы там не говорили, что все это извращение, я не соглашусь. Порка это тоже метод забыться. С физической болью уходит боль внутренняя. Это именно то, что нужно нам. Алекс тоже был с нами на волне. Он не любил ни причинять боль, ни получать ее в отличие от нас, зато он обожал смотреть. Ложа голову Аки себе на колени и смотря, как на бледной коже Аки появляются красные следы, было его личным удовольствием. Поэтому этот вид наказания любили все мы. — Я буду бить ровно минуту. Если ты, Аки, издаешь хоть один звук, то мы начинаем сначала, — сказал я, проводя пальцами свободной руки по напряженной заднице Аки. — Алекс, ты как обычно считаешь. Если собьешься – тоже все по новой. Увидев согласные кивки, я принялся за само действие. По комнате разносились пошлые шлепки стека от возбужденную плоть и слегка неразборчивый счет. Все же Алекс иногда забывался, что ему нужно считать в голос или просто сбивался со счета, засматриваясь на движения моих рук или красные полосы на коже Аки. Временами, кто-то из мальчиков специально не выполнял поставленный им приказ, получая еще больше желанного удовольствия. — Алекс, не пятьдесят один, а пятьдесят три. Сначала. Иногда я сам забывал следить за тем, как Аки пытается не стонать или за счетом Алекса. Однако, держать все под контролем всегда было сложно. Поэтому, когда я хотел продлить наказание, я специально говорил, что кто-то из них делает что-то неправильно. Они же начинали возмущаться от несправедливости, после чего получали еще и за это. — … пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. Все, — огласил Алекс окончание наказания и глазами выискивая, куда он положил смазку и презервативы. Знает, хитрец, что сейчас будет. — Молодцы, хорошо потрудились. Пришло время для вознаграждения, — ухмыльнулся я, видя, как Алекс облизывал свои губы. — Аки, ляг на Алекса сверху, лицом к нему. Я подумал, что Аки будет неудобно в такой позе с наручниками, поэтому кивнул Алексу, что бы открыл их. После этого они оба пытались удобно улечься. Я же нашел все то, что искал Алекс, и принялся раскатывать презервативы себе и ему. Все же за все эти года, сколько бы я не предлагал Алексу пассивную, роль он напрочь отказывался, что странно, ведь Аки рассказывал, что такой опыт у него был в период бурной молодости. За эти года Аки с уверенностью и почти безболезненно принимал нас двоих. Однако из-за того, что занимаемся мы этим не часто в связи с работой, ему все же иногда больно, как бы мы с Алексом не пытались это предотвратить. Сначала я помог Алексу войти, а потом уже и сам втиснулся в эту блаженную тесноту. Как всегда дав Аки немного времени, мы с Алексом начали двигаться. Нежные, почти что успокаивающие толчки превратились в необузданные, сбившиеся из ритма. Все же мы все хотели расплавиться, слиться друг с другом побыстрее, забывая о всех наших проблемах и потерях. Мы все были возбужденные и напряженные до предела, поэтому надолго нас не хватило. Излившись внутрь, Алекс помог Аки закончить, и мы упали без сил на кровать. — Ну что… полегчало? — с отдышкой и ухмыляясь, спросил Алекс. — Да, — блаженно простонал Аки и хитро посмотрел на Алекса. — Ты же не забыл, что обещал мне? — А что он обещал? — спросил я удивленно у Аки. — Ничего такого. Я просто хочу, что бы мои соски были отомщены. — Вообще-то не соски, а всего-то один, — пробурчал себе под нос Алекс. — А в чем заключается твоя месть? — спросил я заговорчески в Аки. Иногда мне казалось, что есть в нем что-то такое… садистическое, ну или он просто любит нас помучать. — Тебе понравиться, Джек. Помнишь, ты не знал, какой подарок хочешь на свой День рождение? — Допустим, — кивнул я. — Так вот я подумал, что ты постоянно пытаешься уломать Алекса побыть разочек снизу… — Погоди-погоди, ты что уговорил его?! — ошарашено спросил я. — Сам спроси у него, — хихикая, ответил Аки. Я перевел удивленный взгляд на Алекса, который замотался с ног до головы в одеяло и лег на свою сторону кровати подальше от нас. — Как же я вас ненавижу, — сказал он, выглядывая к нам и показывая свою покрасневшую мордашку. — Мы тоже тебя любим, — смеясь проговорил я с Аки.