Дед Терентий

Вода пахла водорослями и аиром. Солнце припекало, тёплый ветер мягко обдувал влажную кожу. Щебет птиц и стрёкот кузнечиков тонули во всплесках и хохоте. Деревенское озеро, у которого и названия-то не было, сейчас больше походило на суп, поверхность которого бурлила и пенилась. Прыгали друг у друга с плеч, залетали с разбегу, парой швыряли третьего со сцепленных крест-накрест рук. У берега малышня ловила мальков и головастиков. Пашка отмахивался от слепней, которые лезли на влажную кожу и отвратительно кусались. Валерка и Миха лениво перепинывали друг другу мяч на просёлочной дороге. Рядом валялись велики. — Давайте вечером на пивас соберёмся? — предложил Валера. — Я достану. — Если меня опять бабка спалит, я неделю буду пахать вместо трактора у неё. Я сюда отдыхать приехал, — вяло парировал Паша. Так уже было в начале лета, в июне. К счастью, бабушка маме не рассказала — иначе Пашка укатил бы в город и тухнул в скучной квартире. Бабушка только устроила ему головомойку и, как она сама это называла, трудотерапию. — Так нехуй бухим домой припираться, — хохотнул Валерка. — А куда мне деваться? — фыркнул Пашка. — А ты скажи, что у Михи ночуешь. — Щас же! — фыркнул Миха. — А на самом деле я куда? Под забором посплю? Валера закатил глаза, будто его вынуждали объяснять какие-то совершенно элементарные вещи, пнул мяч. — Ты скажешь, что ты у Михи. Миха скажет, что он у тебя. А на самом деле потусуемся в заброшке на краю Залесья. — Бля, она ж стрёмная, — скривился Миха. — Вдруг там бомжи? — Нет там никаких бомжей — я там часто зависаю, когда батя бухает. Ты ещё скажи, что деда Терентия ссышься, — сплюнул Валерка. — Что за дед Терентий? — поинтересовался Пашка. — Местная байка, — фыркнул Миха. Валерка придержал мяч ногой, пафосно взглянул на Пашу сверху вниз. — Вот вечером и узнаешь. *** Заброшка была старой и заросшей, но добротной — не разваливалась на глазах. В саду зрели яблоки и сливы. У крыльца цвели одичавшие ирисы. Мальчишки в сумерках прошмыгнули в дом и соорудили возле посеревшей и отсыревшей печи что-то вроде стола, вокруг которого и уселись. Болтали обо всём подряд, обсуждали планы на завтра и на послезавтра — в лес бы сходить, на озеро снова можно, пока дожди не зарядили, — перемывали кости соседям, подшучивали. А потом Пашка вспомнил про Терентия. — Говорят, дед Терентий был сельским старостой. Все его очень уважали, но побаивались. Был он два метра ростом, бородат, усат и очень суров. От одного его взгляда куры неслись, коровы давали в два раза больше молока, сорняки увядали, а вредители дохли, — Валера драматично подсвечивал себя фонариком снизу вверх, зажав его между колен. — А бабы от одного его взгляда не залетали? — ядовито поинтересовался Миха. Парни захохотали, воображая, как дед Терентий оплодотворяет взглядом. Но Валера быстро вернулся в своё драматично-нагнетающее настроение. — Бабы не залетали, но мужики трезвели. А дети становились паиньками. Дед Терентий был суров, но справедлив и в целом добр. Вдове он мог и огород вспахать за просто так, мужику деньгами помочь — если не на самогонку, а детишкам делал дудочки из тростника или кукол из соломы. Но если уж кто хулиганил, ленился, злословил или дрался — Терентий никому спуску не давал. Нарезал пучок прутьев и лупил со всей силы. Иногда даже перед всеми. Если особенно провинился. — Что за бред, кто на такое согласится?! — фыркнул Пашка. — Соглашались, — уверенно кивнул Валера, отхлебнул пива из коричневой пластиковой бутылки, вытер губы. — Вот и соглашались. Потому что ежели ты к Терентию попал в немилость — лучше уж собрать шмотки и свалить из деревни подобру-поздорову. А кого лупил — того прощал. — Я б посмотрел, как он какую-нибудь Юльку Тарасову за косу и ух-х-х… — оскалился Миха. Юлька Тарасова приезжала в деревню на лето, как и Пашка. Она была дерзкой и заносчивой городской девчонкой и воротила свой прелестный носик от большинства деревенских забав. — Или тётку Ларису, — подхватил его извращённые мечты Валерка. Тётка Лариса была сварливой Валеркиной соседкой. Полная одинокая женщина вечно носила жуткие цветастые халаты и вывешивала на всеобщее обозрение огромные лифчики — в одну чашечку целая голова влезет. Они мерили. — Или Михаловского, — присоединился Пашка. У Михаловского был новый коттедж в начале главной улицы, за высоченным забором. Он приезжал на своём внедорожнике по выходным. Каждый раз с новой женщиной. Следующие полчаса они с хохотом и матом обсуждали, кого и как сёк бы дед Терентий и как бы на это реагировали их односельчане. Говорить об этом было немного стыдно, но очень будоражаще и любопытно. И каждый из них, конечно же, словил себя на мысли, как бы он пережил общение с дедом Терентием, — но промолчал об этом. — А Севка как-то рассказывал, что Терентия можно вызвать, — сообщил вдруг Миха. — Это как? Как шлюху? — Валера заржал над своей не вполне удачной шуткой. — Придурок! Как Кровавую Мэри. Вы вызывали в детстве Кровавую Мэри? — Я вызывал. В лагере летнем, — кивнул Пашка. — Никто не пришёл. — Ясен перец, — снова захохотал захмелевший Валера. — А матного гномика вы, блядь, не вызывали? — Матный гномик — это ты, — огрызнулся Миха. — Севка говорит, что к ним пришёл Терентий. — Белка к ним пришла, а не Терентий. И чё, высек? — Нет, сказал «вас пока не за что» и ушёл. — Ой, бля, пиздит. Твой Севка тот ещё хрен. Не за что его, ага. Да вон за пиздобольство хотя бы. Если б к ним реально Терентий пришёл, он бы ходил потом, как в жопу ужаленный. — А ты вечно всё лучше всех знаешь! — Да вот, блядь, знаю! — Ребят, полегче, — остудил расходившихся друзей Пашка. — Мы же можем опытным путём выяснить. Миха и Валерка уставились на него, как на сумасшедшего. Один с опаской, другой — с недоумением. — А и правда, — кивнул Валерка. — Чё там, Миха, какой ритуал? — А если он реально придёт? — немного потерянно спросил Миха. — Ты ебанутый?! Ты в призраков веришь? Тебе сколько, семь? Да сюда скорее мой бухой батя придёт и всем нам пизды даст, чем ваш Терентий, — раздражённо прорычал Валерка, потом глухо добавил: — Не ссыте, не придёт. Какое-то время все трое молчали, рассматривая плотный слой пыли в свете фонариков. Потом Миха вдруг тихо заговорил: — Нужно трижды повторить фразу, после каждого раза ударяя себя чем-нибудь, типа ремнём там или прутиком. — Крапива пойдёт? — Валерка натянул рукава байки и высунулся из окна дома. Вернулся с тремя стеблями крапивы. — По чём бить? — Вроде без разницы, — пожал плечами Миха. — А чё говорить? — Эм. «Дед Терентий, приходи, коль есть за что — так накажи», — под конец голос у Михи дрогнул, и он поморщился. — Не ссы, Маруся, я сам боюся, — хмыкнул Валерка. Уселся поудобнее, закатал штанину, обнажая исцарапанную, искусанную комарами и украшенную синяками лодыжку. Торжественно произнёс: — Дед Терентий, приходи, коль есть за что — так накажи, — перетянул себя крапивой, зашипел. — А если он реально придёт, получит только этот придурок? — тихо поинтересовался у Михи Пашка. Миха пожал плечами. Наблюдать за Валеркой было одновременно очень смешно, очень стыдно и очень страшно. Потому что вопреки всем рациональным аргументам в голове метались мысли: что будет, если дед Терентий таки объявится. — Твою мать! — Валерка ударил себя последний раз, вскинул горящие глаза на друзей. — Ну?! И где этот ваш Терентий? — А чё наш-то сразу? — пожал плечами Пашка. — Это вообще ты о нём начал рассказывать. Этот аргумент, как и то, что никакие потусторонние духи появляться не торопились, Валерку немного успокоил. Он поправил штанину, отхлебнул пива. — Теперь будет чесаться, — потирая ногу, проворчал он. *** Валерка рассказывал, как они с батей выкопали на поле кусок то ли пулемёта, то ли автомата, когда послышался тихий скрип. Будто кто-то поднялся на крыльцо. Парни переглянулись. Выключили фонарики и затихли. Покосившаяся дверь медленно открылась. В дом, наклоняясь, чтобы не стукнуться о низкий косяк, вошёл мужчина. Льняная рубаха перевязана вышитым поясом, штаны из более грубой льняной ткани до колен замотаны портянками, поверх — тесёмки лаптей. Аккуратная борода, седые волосы до плеч, внимательный взгляд из-под густых бровей. Естественно, мальчишки сразу поняли, кто перед ними. Но кое-что развенчивало слабые надежды на то, что они отделаются испугом. В руке дед Терентий сжимал пук длинных и не очень тонких берёзовых ветвей. Пока Миха и Пашка, как загипнотизированные, смотрели на розги, Валерка вскочил и зло ткнул в Миху пальцем: — Ты всё подстроил, сука! Это какой-то твой кореш?! Твоего брата?! Миха даже ответить не успел, так как Валера решительно двинулся к двери. Терентий спокойно позволил ему пройти. Миха и Пашка напряжённо поднялись, собираясь последовать примеру друга, но услышали с порога разочарованный вопль. Валерка вернулся в дом, белый как мел. — Там ничего нет, — одними губами произнёс он. — В каком смысле «ничего»? — глухо переспросил Пашка. Валера только развёл руками и пару раз раскрыл рот, но так ничего и не сказал. — Вы не можете уйти, покуда не ответите за свои проступки, — смешно выговаривая букву «о», пробасил Терентий. — Ни за что мы не будем отвечать! Проваливай! — гаркнул Валерка. — Неужели я веду себя хуже Севки? — нахмурился Миха. — Ему вы сказали, что его пока наказывать не за что… — Я такого давно уж никому не говаривал, пострелёнок. Коли он меня действительно кликал, то своё получил, — Терентий неторопливо разделял свой «веник» на три одинаковых. — Ты ему скажи, как увидишь: «Дед Терентий передавал, что лгать нехорошо». Так и скажи. Ну что, может, с тебя и начнём? Миха активно замотал головой и попятился назад. — Ни с кого мы не будем начинать! — возмутился Валерка. — Подождём до утра! Петухи пропоют — и ты сгинешь к чёрту! — Чёрт мне не друг. А петухи не пропоют, пока я не закончу. Посмотри на часы. Валерка нервно взглянул на старые электронные часы, которые болтались у него на запястье. 00:23 — утверждал затёртый циферблат. Он долго гипнотизировал цифры в надежде, что «три» вот-вот сменится на «четыре». Но ничего не происходило. Тройка оставалась тройкой. Пашка нервно сглотнул, неуверенно взялся за пуговицу на штанах. В конце концов, это же он предложил проверить опытным путём… — Что нужно делать? — голос прозвучал глухо и испуганно. Терентий удовлетворённо хмыкнул. Исчез в дальнем, тёмном углу дома, чем-то там заскрипел. Вытащил на середину комнаты, в дорожку голубоватого лунного света, старую пыльную лавку. Пашка мог поклясться — её там не было, когда вечером они обшаривали дом. Терентий аккуратно протёр лавку огромной широкой ладонью, кивнул: — Спускай портки да ложись. Пашка снова сглотнул и, не глядя на оцепеневшего Миху и мечущегося от ярости Валерку, подошёл к лавке. — Будешь жив, — спокойно сообщил ему Терентий, мягко хлопнув по плечу. Похлопывание оказалось совсем не призрачным. От старика пахло скошенной травой, деревом и, кажется, свечным воском. Пашка встретился с Терентием взглядом. Вздрогнул. Взгляд деда не был злым или раздражённым. Он был понимающим. В голове мгновенно всплыли все косяки последних недель. Ложь, лень, хамство, даже воровство. Они, конечно, по мелочи тырили — всего-то сливы в саду у бабкиной соседки. Но Пашка понимал, что это слабое оправдание. Он последний раз обречённо вздохнул, решительно дёрнул джинсы вниз и вытянулся на лавке. Зажмурился. Кожу обожгло. Пашка удивлённо охнул, вскинулся. — Не елозь — больней будет, — спокойно заметил Терентий. Пашка уткнулся в лавку, вцепился в неё руками. Розги снова взвизгнули и укусили. Раз, другой, третий. Пашка очень старался не кричать — перед друзьями как-то стыдно. Пыхтел, кряхтел, фыркал. Горячие вспышки всё больше раздражали, ошпаривали кожу. Прутья будто вгрызались, пытаясь пропустить боль внутрь. Он цеплялся руками за край лавки, не боясь посадить занозу. Слишком больно, чтобы об этом думать. Слишком стыдно за то, что больно. За всё стыдно. — Не лгать, — отчеканил Терентий, протягивая как-то особенно болезненно. Пашка выгнулся, упираясь лбом в лавку, слабо угукнул. — Не дерзить, не сквернословить, не сплетничать, — три удара в перерывах между «не». Пашка закивал и заскулил одновременно. Скорее бы это кончилось. — Не отлынивать, не юлить, не пакостить. Пашка вертел горящей задницей и старался не реветь. В голове как назло возникали одна за другой картинки провинностей, которым он раньше и значения не придавал. Вот сказал бабушке, что полил всю грядку огурцов, хотя полил только половину — вода в лейке закончилась, лень было идти и наполнять заново. Вот съел в одно рыльце полбанки крыжовника, который бабушка всё утро собирала по жаре, пока он дрых до полудня. Вот грыз семечки и плевался шелухой через забор, в соседний огород. — По ночам не гулять, в заброшенные дома не лазить, алкоголь не пить. Пашка тихо ныл в согнутый локоть. Удары прекратились. — За смелость хвалю. Поднимайся. Он подчинился не сразу. Полежал ещё немного, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к ощущениям. Задница пылала и саднила, но это было куда более терпимо, чем казалось во время порки. — Следующий, — сказал Терентий, пока Пашка дрожащей рукой застёгивал ширинку. Миха так и стоял, бледный и перепуганный. А вот Валерка куда-то исчез. Терентий взял новый пучок розог, пару раз взмахнул им в воздухе. — Ну! Вторым же не так боязно, — он выразительно кивнул в сторону Михи. — Этого не пришиб — и ты жив останешься. Иди сюда. Миха исподлобья глянул на Пашку, переминающегося с ноги на ногу и потирающего задницу. Вздохнул, подошёл к лавке. Пашка отвернулся. — А если у человека сердце слабое? Или с нервами не в порядке? — вдруг бойко поинтересовался Миха. — Это у тебя? — спокойно уточнил Терентий. — Нет, ну в принципе! — В принципе я знаю, что делаю. И никто пока не помер. Раздевайся! — Терентий слегка повысил голос. Миха вздрогнул. Представил на секунду, как с этим справился Севка. А может, он не вызывал никакого Терентия? Просто пересказывал байку? Нет, если уж Севка знал присказку для вызова, то не мог не вызвать. Его бы слишком допекало любопытство. Значит, Севка получил розгами по заднице, но устыдился признаться в этом младшему брату. Но он-то наверняка не ревел и не брыкался. Миха представил смирно лежащего на лавке брата, твёрдо решил, что постарается вести себя так же. Спустил штаны и улёгся. Михе показалось, что Терентий сёк его сильнее, чем Пашку. Пашке показалось, что Терентий Миху пожалел. Но Пашка не завидовал. Пожалел и пожалел — пусть. Ему самому было немного жаль друга. С первого удара Миха заколотил ногами по лавке. Спустя дюжину — тихо завыл. — Не лгать, не хитрить, не юлить, — начал свою «проповедь» Терентий. Миха ёрзал и крутил задницей, пытаясь увернуться от ударов. — Чужого не брать, назло не поступать, не завидовать. Миха всхлипывал и обнимал лавку, вжимаясь в неё изо всех сил. Пашка вздрагивал, будто розги всё ещё опускались на его задницу, а не на задницу друга. Старался не смотреть в ту сторону, хотя получалось не очень. Неужели он тоже со стороны выглядел так жалко? — Не сквернословить, не хамить, не наговаривать. — Не буду-у-у! — взвыл Миха, вскидывая ноги. — А ну, лежи смирно! — немного повысил тон Терентий. — Хватит, пожалуйста. Очень больно. — А разве мы все твои провинности обсудили? — позволяя подростку передохнуть, поинтересовался Терентий. — Ну, отвечай. — Не все, — глухо и горько бормотнул Миха. — То-то же, — розги снова засвистели, Миха снова заёрзал и заныл. — По ночам не гулять, в заброшенные дома не лазить, алкоголь не пить. — Ау-у-у! Не надо! Терентий снова ненадолго остановился, строго произнёс: — На других свою вину не сваливать, — и жёстко протянул раз пять подряд. Порка прекратилась. Миха рыдал в голос. — Я не хотел, — сквозь всхлипы выжал он. — Так случайно вышло… — Ты это брату скажи, — строго отрезал Терентий, чем вызвал у Михи очередной приступ рыданий. Пашка не знал, о чём речь, да и не хотел знать. Он не сомневался, что Миха так больше не поступит. И знать, откуда Терентию известно обо всех их провинностях, Пашка тоже не хотел. Мало ли как обмениваются информацией по ту сторону. Что действительно Пашку интересовало, так это где носит Валерку. Уйти он не мог — сам же сказал, что за дверью «ничего». Значит, спрятался где-то. Но ведь и Терентий не уйдёт — и время не сдвинется с места, — пока все они не получат по заслугам. Может ли быть такое, что Терентию надоест ждать и он исчезнет? Может ли быть, что они застряли здесь навсегда? — Ну что, пострелёнок, вылезай, — заметил Терентий, когда Миха слез с лавки, неловко натягивая штаны. — Товарищи твои ответили, теперь твоя очередь. Ответом ему была тишина. Пашка нервно переглянулся с заплаканным Михой. — Я тебя силой укладывать не буду. Тебя тут ждут друзья вроде как. Которым больше всего хочется, чтобы всё это скорее закончилось. Неужто тебе наплевать? Молчание. То, что Валерка с придурью, ни для кого не было новостью. Но ведь это он заварил всю эту кашу. Это он вытряс из Михи, как призывать деда Терентия, это он принялся испытывать, работает ли этот призыв. Всё из-за Валерки. Да, Пашка мог бы не предлагать проверить. Да, Миха мог бы не рассказывать о ритуале. Но это ведь Валерка сорвал крапиву. Это ведь он стегал себя по ноге, повторяя заговор. — Слушай, Валера, имей совесть! — шмыгнул носом Миха. — Это же ты всё начал, — добавил Пашка. — Я и закончу, — угрюмо ответили им. Валерка вышел из тёмного угла, сжимая в одной руке какую-то длинную железяку, а в другой — крестик на цепочке. Терентий хмыкнул, Миха застонал, вцепившись пальцами в волосы. — Ты хоть «Отче наш» знаешь, обормот? — слегка прищурившись, поинтересовался дед. — Не поможет крест, так поможет эта хрень, — зло прошипел Валера, потрясая арматуриной. — Против лома нет приёма, если нет другого лома, — задумчиво пробормотал Миха, всё ещё шмыгая носом. Дед Терентий спокойно наблюдал за разъярённым подростком. — Я никому не позволю себя ударить, понятно? — Хорошо, — согласился Терентий. — И что ты собираешься делать? Побить меня? У тебя не выйдет. Прогнать? Тоже не получится. Я понимаю твою злость. Но ты не хуже меня знаешь, почему я здесь. Ты знаешь, что вместо того, чтобы сделать выводы и повернуть в другую сторону, ты идёшь след в след. Повторяешь то, что тебе так отвратительно. Миха и Пашка вновь непонимающе переглянулись. А вот Валера, кажется, понял всё, что ему сказал Терентий. — Пошёл ты на хуй! — решительно выплюнул он, тряся железякой. — Ты призрак, понятно? Тебя нет! Ты сдох! Так что нехуй читать мне мораль! — Меня, может, и нет, но в данный момент я здесь. И в отличие от тебя, — с лёгким нажимом заметил Терентий, — я совсем не похож на твоего отца. — Я тоже на него не похож! — рыкнул Валера. — Сколько ты выпил? — Это пиво, а не водка! И я знаю меру… Блядь! — Валера с обидой швырнул железяку на пол. — Пошёл ты! — Ты сейчас ответил мне его словами, верно? Валера отвернулся, судорожно хватая воздух. Пашка и Миха вжались в стену, боясь лишний раз напомнить о своём присутствии. — Давай закончим. В конце концов, ты меня призвал. Надо отвечать за свои слова. И за поступки. Я обещаю: это не будет иметь ничего общего с тем, что ты понимаешь под «ударить». — Больно много ты знаешь, — огрызнулся Валера, но всё же направился к лавке. Кинул на друзей мрачный взгляд исподлобья, резко дёрнул вниз серые от пыли спортивки. Улёгся. Миха и Пашка тихо-тихо выдохнули. Дед Терентий аккуратно коснулся розгами бледных по сравнению с загорелой спиной ягодиц. Будто особенно тщательно примерялся. Рука резко ушла вверх, розги разрезали воздух, хлестнули по коже. Валера еле заметно вздрогнул, сжал кулаки покрепче. Терентий ударил снова. И снова. Ни Пашка, ни Миха не сравнивали с тем, как пороли их. Они следили за тем, как Валерка отчаянно терпит. Розги рисовали красные полосы на напряжённой заднице. — Я тебе не буду рассказывать, что тебе нельзя делать, — заметил Терентий, когда Валерка в очередной раз вскинулся, молча кривясь от боли. — Ты и сам это знаешь. Валерка зло фыркнул, силой удерживая себя на месте. Костяшки побелели, было видно, как напряжён каждый мускул. — Я тебе расскажу, что нужно сделать. Найди человека, который бы тебя вдохновлял. Который бы не был похож на него, но был бы похож на тебя в будущем. Понимаешь? Найдёшь — и бери с него пример. Валера снова вскинулся, зашипел. Через плечо обернулся к Терентию. В глазах стояли слёзы. — Терпи-терпи, малец, — подбодрил Терентий. — В тебе дури на троих хватит. Терпи. Валера тихо шмыгнул и опустился, уткнувшись носом в сжатые кулаки. Розги вновь рисовали на заднице полосы. Валерка не торопился заканчивать с Терентием, а теперь Терентий не спешил заканчивать с Валеркой. Несмотря на то, что тому всё сложнее было сдерживаться. — Я понял всё, понял, — наконец запыхтел он. — Находить для себя оправдания легко, — кладя последние удары, сказал Терентий. — Но ты сам знаешь, чем это заканчивается. Как только порка прекратилась, Валера вскочил на ноги, быстро натягивая штаны. — Я надеюсь, урок усвоил каждый из вас, сорванцы. Терентий дождался трёх кивков разной степени уверенности. — Пусть он запомнится на всю жизнь. Бывайте. Старик спокойно вышел из дома. Мальчишки высыпали на порог следом за ним. Терентий исчез. Деревня спала, и только далеко, на самом горизонте вытянулась светлая полоса, предвещающая наступление нового дня. Трава, которую они примяли, когда пробирались в дом, уже почти поднялась. И свежих следов здоровенного мужика нигде не было видно. Зато следы очень отчётливо ощущались на пятых точках. — С ума сойти можно, — выдохнул Миха. — Да мы по ходу уже, — мрачно ответил Валерка. Пашка взглянул на него сочувственно. В глубине души он понимал: то, что для них с Михой на всю жизнь останется «мистической дичью», которую они однажды будут вспоминать со смехом — или не будут вспоминать больше никогда, — для Валерки станет поворотным моментом. Тем самым, после которого абсолютно всё будет по-другому. *** В туманных и глухих осенних сумерках мелькнула тень. Скрипнуло старое крыльцо. Тень проскользнула в приоткрытую покосившуюся дверь. Вжикнула молния куртки. Звякнула пряжка, зашипел выдёргиваемый из шлевок ремень. Невнятное бормотание, шлепок, снова бормотание, снова шлепок. На засыпающую деревню упала тишина. В воздухе зависла мелкая морось. В жилых домах горел свет, топились печи. А здесь, на окраине деревни, в заброшенном доме раздался насмешливый бас: — Снова ты?!