Предательское солнце

      Райнер замечает ее в один из первых дней обучения в кадетском корпусе. Невольно выделяет на фоне остальных девушек — кажется, это называется «зацепила». Добрая и слишком милая для солдата, маленькая совсем, но в то же время яркая и довольно бойкая, когда встает на защиту сирых и убогих. При этом какая-то по-особенному мягкая, хоть и находит управу на нескольких новобранцев-оболдуев, отмечает про себя Райнер, наблюдая за ней со стороны. Для него такая характеристика уже сродни признанию в любви — не ожидал, что за этими стенами есть такие удивительные создания. Осознание немного неприятное и саднящее, поэтому Райнер старательно отгоняет наваждение.              Игнорировать эти мысли удается совсем недолго.              Через неделю она попадает к нему в команду на тренировке, и Райнер, наблюдая за ее внутренним светом, купаясь в его лучах, вспоминает о своей мысленной пометке, сдается: ему интересно. Интересно узнать – и правда настоящая, что ли? И хочется, и колется ведь: если разочаруешься, будет легче в конце миссии забыть о чужих неупокоенных костях.              А вскоре его только в дрожь бросать будет от мысли, что она может больше не поприветствовать его утренним объятием, потому что ее больше нет. Будто бы и не было всех этих поцелуев украдкой.              Слишком долго он пытался убедить себя в том, что все под контролем.              Райнер проверяет — подбирается немного ближе, чем остальные, иначе никак не понять ее, не сбросить странный морок. Он убежден, что просто упускает что-то важное. Что-то совсем неочевидное, ненавязчиво присутствующее внутри нее.              Его личное Солнце.              Криста оказывается славной — такой, какой и предстала перед ним в самом начале. Заботливой, теплой, лучистой. Настоящей, дышащей, живой — и видит Бог, Райнер бы все отдал, чтобы она и оставалась такой как можно дольше.              Только бы она пошла в гарнизон или военную полицию. Только бы. Райнер большего и не просит, хотя часть его с неумолимой и жестокой ясностью понимает, что даже это ее не спасет. Но он не может, не смеет просить иного — идея забрать ее с собой кажется все такой же безумной и невыполнимой, поэтому Райнер мечется, как раненый зверь в клетке собственного сознания. Он уверен — внутри этих стен счастья ей не найти, но и за стенами ей нет места.              Райнер проклинает себя.              Райнер проклинает свою миссию.              Райнер проклинает каждого, чьи руки касались ее, и кого она одаривала своим сиянием.              Голову разрывает острая колючая боль, которая никуда не уходит долгие месяцы вынужденной разлуки. Легче становится, только когда он достает из нагрудного кармана сложенный листочек письма и водит по строчкам мозолистыми пальцами. И будто она рядом совсем — вот-вот начнет возмущаться из-за того, что он снова слишком рисковал собой на очередной вылазке.              Райнер все не может поверить, что она видела в нем столько хорошего и доброго, если на самом деле все внутри него уже давно прогнило. И Райнеру от этой мысли почему-то нестерпимо больно.