Home

Если бы кто-нибудь сказал Сакуре, когда она была двенадцатилетней девочкой, цепляющейся за надежду и за мальчика, который едва знал её имя и не интересовался ею, что через семь лет она будет жить не в Скрытом Листе, а где-то ещё, она бы рассмеялась. Она бы покачала головой и спросила, не нужна ли им медицинская помощь, потому что было ясно, что с их мозгом что-то не так. Если бы кто-нибудь сказал Сакуре, когда она была пятнадцатилетней девочкой, уткнувшейся лицом в любое доступное плечо и прижимающейся к мальчику, который знал её имя, что через четыре года в этой жизни она останется одна с мужчиной по имени Сай, который едва мог заставить себя рассмеяться пару раз, не говоря уже о том, чтобы составить ей компанию, она бы развернулась и ушла. Она бы сжала кулаки, потому что это явно был сценарий, в котором Сакура скорее умрёт. Если бы кто-то сказал Сакуре, когда она была девушкой семнадцати лет, что всё, чем она когда-либо владела, поспешно запихивалось в рюкзак, потому что теперь не за что было цепляться, потому что больше не было никакого Листа, она бы осела на землю и заплакала. Она бы горевала, рыдала и плакала, потому что это была чистая правда.

///

После этого случая Сай ничего не писал. Он даже не рисовал фигуры на песке. Эмоции, думал он, он мог бы прожить без них. Рут, думал он, поступил правильно, воспитав его таким, как Анбу. Команда 7, думал он, сделала это с ним, заставив его грустить, лишив возможности рисовать, красить, писать, петь, танцевать, творить. Он мог бы, конечно, это делать. Нельзя потерять талант в одночасье. Но не мог делать так, чтобы это было успешным или как-то напоминало о его более ранних картинах. Даже если он давал им названия, у него не было тех же эмоций. Или, может быть, у него не было того же недостатка. Это был не квартал художников. Он был удивлён, что вообще выжил. После первой атаки лидера Акацуки он почувствовал жар взрыва, щебень и осколки стекла, врезавшиеся в его кожу. С этого момента в его голове потемнело. Когда он проснулся, то был весь в слизи. Сакура стояла над ним и плакала. Её лицо было грязным и испачканным кровью, а волосы были наспех завязаны назад. — Сай, ты жив! Она обняла его. И это было большее, что он мог сказать о Скрытом Листе. Сай, Сакура и ещё несколько других остались в живых. Цунаде исчезла. Шизуне исчезла. Какаши больше не было. Их друзья исчезли. Наруто не вернулся в деревню, и они больше ничего не слышали от Акацуки. Те, кто выжил, либо умирали (самоубийство набирало популярность), либо дезертировали. Но в самом деле, как можно было дезертировать, когда бежать было не от чего? Сай отложил свои художественные принадлежности и встал рядом с Сакурой. После года жизни в грязном лагере беженцев все выжившие оставили деревню, свои воспоминания и своих мёртвых товарищей позади.

///

Суна приняла их с распростёртыми объятиями. Гаара открыто выразил своё горе по поводу уничтожения Скрытого Листа, но самое главное — самое тайное — по поводу исчезновения Наруто. Он дал им всем временное пристанище — тем, кто пережил путешествие сюда, и оно казалось таким долгим, когда все были раненые, больные, грязные и опечаленные — в здании общины. Те, кто полностью восстановился, смогли проверить себя с помощью теста в становлении нином Суны. Те, кто не желал становиться ниндзя, продолжили жить гражданскими или разошлись в разные стороны. Семья Гаары на какое-то время приютила Сакуру. Канкуро никогда не бывало рядом, а Темари почти ничего не говорила после объявления о смерти Шикамару. Гаара периодически заглядывал к Сакуре, чтобы спросить, как она себя чувствует или дать ей отчет о том, что они выяснили о местонахождении Наруто, но всегда было одно и то же: ничего. Песочная повязка, которую носила Сакура, была слишком тяжелой, поэтому она сняла ее. Сай никогда не надевал её.

///

Через год Сакуре надоело плакать. Она устала работать и ходить на задания с нинами Суны, которых она даже не знала. Она стала постоянным жителем больницы. После намеренно плохой работы Сая было приказано провести еще один тест, и он сознательно провалил его. Он околачивался вокруг Сакуры в больнице — когда это позволяла его работа в Государственном архиве, конечно; они говорили ему, что у него были безупречные организационные навыки — он был как тень, тихий, наблюдающий, почти никогда не разговаривающий. Сай не любил терять друзей — терять людей. И было вполне разумно для него, оставаться с Сакурой всякий раз, когда он мог. Они стали близки на тихих, неписаных условиях, вместе обедали, вместе обсуждали вещи — все, что угодно, кроме Листа, Наруто и вечно ускользающего Саске. Сакура рассказывала Саю кое-что о медицинской работе, а Сай рассказывал Сакуре кое-что о том, что он знал в то время. В какой-то момент Сакура нарисовала палками собаку на салфетке в кафе, и Сай последовал этому, нарисовав идеально изображённого и затененного тигра на другой салфетке. В тот же вечер он вернулся домой и написал пятнадцать картин с тиграми, собаками и Сакурой.

///

Естественно, Сакуру преследовали. Ее поклонник оставлял цветы пустыни в каморке сестринского поста, ставил откупоренную бутылку вина на порог ее новенькой квартиры. «Небольшой подарок на новоселье» — гласил рядом лежащий клочок бумаги. Было не жутко, но и не сладко. Когда Сакура рассказала об этом Саю, он нахмурился и задумался о единственном известном ему способе. Он улыбнулся. У Сакуры внутри все перевернулось. — Ты не делал этого уже много лет, — сказала она, в основном самой себе, вертя соломинку в своем стакане. — Нет? — просто спросил он, медленно опуская уголки губ. — Нет, не надо, не делай этого. — Я почувствовал, что настал подходящий момент. — В тот момент мне ничего не было нужно. — Кто этот человек, который оставляет тебе подарки? — Даже не знаю. — Ты хочешь, чтобы я это выяснил? Наступило молчание. Сакура судорожно сглотнула. Сай смотрел на нее пристально, напряженно. — Нет. Я узнаю, когда он захочет, чтобы я знала.

///

Цветы, вино и сладкие подарки внезапно прекратились. Прошло две недели, затем два месяца, и тогда Сакура вновь заговорила с Саем на эту тему. — Он перестал посылать мне подарки, — сказала она небрежно, делая глоток воды. — А, понятно. — Ты не знаешь, почему он остановился? — Возможно, ему угрожали. — Но кто? — Возможно… ему угрожал друг Сакуры, — улыбнулся он. Сакура съежилась. — Сай. Ты не… — Я ничего не делал. — Тогда кто это был? — Твой бывший пациент. Я вежливо попросил его перестать посылать тебе подарки. — Но почему? Зачем ты это сделал, Сай? Еще одна улыбка. Сакура потерла виски. — Я же просила тебя не делать этого. Четыре года назад ты бы никогда не сделал ничего подобного. Он коснулся ее руки и нахмурился. Его пальцы были холодными. Сай учился быстро.

///

Они стали жить вместе. — Для потомства, — сказал Сай. — Мы просто хорошие друзья, — сказала Сакура. Больше никто никогда не посылал Сакуре подарки.

///

Сай писал по пять картин в неделю, называл их все «Сакура», складывал в стопку и выбрасывал, когда заканчивал работу.

///

Личные границы стёрлись однажды ночью, когда Сакура откинулась на спинку дивана, переутомлённая после тяжёлого дня в больнице, не заметив, что Сай уже поселился на диване. Она нечаянно толкнула его локтем в ребра и ударилась головой о его твердое плечо. Но он только хмыкнул и уставился на нее, когда Сакура повернулась так, что сидела на нём верхом. Она смотрела, как Сай сглотнул. Он смотрел, как она облизывает губы. Она упала между его ног, положив голову ему на живот и слушая, как его желудок издает те странные звуки, которые обычно издают желудки, когда прижимаешься к ним ухом и слушаешь.

///

Сай не слишком заботился о границах, а, впрочем, никогда. — Если она тебе так нравится, просто поцелуй ее, — сказала ему пожилая коллега, и он так и сделал. Он схватил Сакуру прямо за затылок — как сказала ему женщина — и поцеловал ее — как сказала ему женщина — и держал ее — как сказала ему женщина — и он не был уверен, что знает, что делать дальше, потому что женщина не сказала ему. Сакура отстранилась, шокированная и немного потрясенная, и произнесла его имя. Сай посмотрел на ее губы. Сакура поцеловала его.

///

Он сидел на краю кровати, а она стояла между его коленями. Он целовал ее в плечо так, как ей нравилось, его руки были под ее шортами, и он играл с ремнями ее нижнего белья. Она задержала дыхание, а потом держала его за руку, а потом прижалась бедрами к его бедрам и заставила его закрыть глаза и застонать. Он трогал себя, а она раздевалась. Она прикасалась к нему, а он скользил в ней внутри. Они двигались в одном ритме, и всё было инстинктивно для Сая. Он продержался недолго — Сай слегка смутился, потому что, судя по книгам, это должно было быть не меньше часа. Они попытались снова, когда он пришел в себя. Это длилось не больше часа — едва ли двадцать минут, — но было приятно, и насытившаяся Сакура заснула у него на плече. В тот вечер он нарисовал картину неба и назвал ее «домом», а Сакура вставила ее в рамку и повесила на стену.

///

Если бы кто-нибудь сказал Сакуре, когда она была двенадцатилетней девочкой, беспокоившейся о ее волосах, лбу и прочих глупостях, что через десять лет она будет влюблена в мужчину по имени Сай, который очень любил ее и был немного замкнутым, но все же очень милым, она бы улыбнулась. Она бы хлопнула в ладоши и спросила, будут ли они жить долго и счастливо, и надеялась бы, что ответ будет «да».