Предательство

— Натали?       Инженер не выходил из своей комнаты уже несколько дней. Обычно это происходило из-за того, что она слишком углублялась в свою очередную гениальную идею и продолжала работать над ней, пока не посчитает её идеальной. На сей раз это не так. Девушка заперта в комнате далеко не по этому. Она почувствовала на себе то, что боялась испытать на себе больше всего. Предательство. — Натали, пожалуйста.       Голос Рэйф был непривычно мягким, что поначалу вызвало у легенд удивление и некое замешательство. При этом никто не позволял сказать что-то на этот счёт. Боец днями и ночами не отходил от комнаты Ваттсон, с определёнными паузами пытаясь достучаться до неё, и также надеясь, что когда-то дверь комнаты распахнется. За последние три с половиной дня этого так и не случилось. Она не слышала даже звука по ту сторону комнаты, а голоса предательски молчали. Рене спала, сидя на полу, уткнувшись лицом в ладонь и подперев колени к груди. Вся та боль, которая пронзала Натали снова и снова, также пронзала и Рэйф. — Натали, прошу, — Блази с каждым днем выглядела со стороны все более жалкой и, если не знать правды, то казалось, что она лишь в чем-то провинилась, а Пэкетт никак не хотела открывать дверь. Рене бы многое отдала, чтоб ситуация и в правду являлась таковой. Сейчас же все гораздо хуже, — Мы переживаем… Я переживаю, Нат, пожалуйста, мне нужно тебя увидеть…       Ваттсон пыталась пропустить мимо ушей каждую адресованную ей фразу. Натали практически не слезала с кровати, обхватив руками колени, она только лишь изредка всхлипывала, вытирая глаза, полненные слез. Инженер не помнит, когда в последний раз ложилась спать. Мысли о услышанном заставляли её снова заливаться слезами и терпеть дрожь во всем теле. А Рене, которая пыталась оказать поддержку и заботу, любовь и ласку, оставалась за дверью. Нат не подходила к двери ни разу, хотя в душе мечтает распахнуть эту разделяющую их железку, сжать футболку Рэйф так сильно, насколько это возможно, уткнуться лицом в плечо и в очередной раз расплакаться с новой силой. В этот же раз не в гордом одиночестве, а в объятиях любимого человека. Но дверь все равно оставалась закрытой, и из-за этого ей становилось ещё хуже, ещё больнее.       Ученый не переставал прокручивать у себя тот момент истины, перевернувший её мир с ног на голову.       Анита стояла неподвижно, в ее глазах был искренний шок, а застывшие в воздухе руки, казалось, окаменели. Макоа, сидевший рядом, выглядел опечаленным. Помнится, говорил он тогда тихо, пускай тогда в комнате не находилось никого, кроме него и Бангалор. До какого-то времени. Вошедшие в помещение Рэйф и Ваттсон надеялись явно не на это. Натали помнит ту фразу, сказанную Гибралтаром о Каустике, удивление Уильямс и Рэйф… Но лучше всего она помнит, как идеальный мир, ею созданный, начал разрушаться. Он разрушился мгновенно и очень-очень болезненно. В тот момент инженера подавилась ноги, а слезы медленно скапливались вокруг глаз. Рэйф винит себя за то, что не послушала голоса в тот момент, приняв их за очередную ложную тревогу. Впредь подобного больше не повторится.       Нат понимает, как наплевательски отнёсся к ней доктор, когда Ревенант завладел дроном Крипто, как он свалил всё на гения, как умудрился задеть все самые больные точки, при этом выйдя сухим из воды. Все те дни, проведённые в комнате, она пыталась понять, правда ли всё то дружелюбие со стороны Нокса? Правда ли, что он считал её ум уникальным? Не было ли в его голове коварных мыслей? Столько вопросов, а ответы, наверное, никогда не будут услышаны. Все эти мысли не давали покоя Пэкетт, потому что она пыталась самостоятельно найти ответы на свои же вопросы, но почему-то не понимала, что все ответы кроются не в её в голове, а в голове Александра. Ученый накручивал себя, зарываясь в мысли все глубже, убивая саму себя. Она хваталась за голову, а затем плакала, чуть ли не рвала себе волосы, а потом снова плакала. Сердце в её груди билось с бешеной скоростью и болело сильнее, чем раненая часть тела.       После очередного раунда со своими слезами, инженер взглянул на часы, стоящие на деревянной тумбочке. Можно было догадаться и по темноте за окном, что уже давно не вечер. Нат оглянула свою комнату, заметив, что даже не включила светильник в своей комнате. Как только проблема была исправлена, лёгкая дрожь снова пробежала по её телу. Окно было закрыто.       Пэкетт вздохнула. — Ладно…       Скинув с себя одеяло, она небрежно поднялась с кровати, пошатнулась, потерла заплаканные глаза и снова вздохнула.       Дверь в комнату наконец распахнулась. Шума не было, Ваттсон пыталась сделать все максимально тихо. Справа от неё, на полу, спала Рэйф. Видимо, голоса и сейчас не посчитали нужным разбудить её. Боец спал обеспокоенно, правая рука слегка дергались, брови нахмурены. — Рене, — спокойно произносит Натали. Её голос сразу заставил Блази проснуться, подскочить и отряхнуться. — Натали, — также спокойно отвечает Рэйф, чуть кивнув. Видеть Пэкетт бледной было до жути непривычно, опухшие и мокрые от слез глаза блёстки от тусклого света луны. Девушка немного потряхивалась, рукава темно-синей пижамы помятые и такие же мокрые, как и её глаза, — Я… — Не надо, — медленно подняв руку, Нат почти обрывает Рэйф ещё на начале, прекрасно зная, что именно она будет говорить. Да, ей нужны эти слова, но плакать вновь желания нет. Вместо этого Ваттсон опускает поднятую руку, тянется к Рене, потом соединяет их пальцы, — Сколько ты здесь? — она наклоняет голову немного в бок. — Столько же, сколько и ты, — чуть улыбается Блази. — Пойдём, — инженер тянет бойца за собой в комнату, — Ты, наверное, себе уже все застудила.       Ваттсон тянет Рэйф за собой, они укладываются на кровать, не произнося ни слова. Нат все-таки утыкается в плечо Рене, её тело впервые расслабилось. — Мне жаль, — шепчет боец. — Мне тоже.