То, ради чего стоит умереть

            В десятилетнем будущем не было места состраданию, не было места жалости, не было места скорби. В десятилетнем будущем не было времени подумать, кто виноват и кто действительно заслуживает своей участи, а кто – простая пешка и неудачно разыгранная шахматная фигура на кроваво-красной игральной доске. В десятилетнем будущем не было возможности отрешиться, отвлечься, забыть все словно самый ненавистный, пугающий, въедающийся под кожу кошмарный сон. В десятилетнем будущем была только война, кровь, беспорядочные и абсолютно глупые жертвы, павшие не по своей вине, а по вине того, кто возомнил себя Богом. В десятилетнем будущем царила сама Смерть.             Война обернулась смертью для десятков мафиозных кланов, для мирных жителей тех или иных городов, для беженцев, которые вовремя осознавали положение и пытались перебраться на другую сторону. Война обернулась смертью для Десятого Вонголы. Для Аркобалено. Сильнейшие мафиози мира, проклятые младенцы, Хранители сосок пали под натиском неожиданного врага, который появился из тени, будто дикий кот. У них не было времени на решительные действия. Они прятались, скрывались, ждали, не высовывая носа из безопасных мест. Но ищейки Мельфиоре – эти чертовы псы в белоснежной форме – отыскали их слишком быстро. Окружили, оцепили, не дали выбраться. Они принимали бой – один за другим, раз за разом, до последнего вздоха. Аркобалено не слабы. Не каждый способен стоять до конца перед десятками противников. Не до победного конца. Но конец для каждого свой.             Среди смертей, крови, раздора и бесповоротного хаоса оставалась единственная нетронутая войной душа – душа молодой девушки, которая, словно готовый раскрыться бутон, сидела в безопасности, под наблюдением, не зная ничего об окружающем мире. От нее скрывали все. От нее скрывали частые смерти союзников, от нее скрывали каждодневные зачистки в ближайших районах, от нее скрывали реки крови за территорией штаба Мельфиоре. Она была единственным нетронутым Аркобалено, тем лучиком надежды, в который кто-то на стороне, за лесом, за равнинами, глубоко под землей, все еще верил. Кто-то знал, кто-то ждал, кто-то был готов действовать. И кто-то даже не догадывался, что для нее все это – пустой звук. Гипноз Бога действовал слишком сильно.             Война становилась тошнотворной, мир вокруг – пылающим Адом. Кто-то мог посчитать это концом света, апокалипсисом, но чистая девичья душа в четырех стенах лелеяла свои мечты о мире во всем мире, все еще свято веря в своего Бога. В того, кто был виноват во всем. В того, кто обманом заставил ее подчиниться и теперь держал словно в клетке только для того, чтобы в конце этой затяжной войны получить окончательную и безоговорочную победу – соска Неба тоже понадобится.             В редкие моменты ей позволяли выбираться из душного и надоедающего штаба. Под наблюдением, вместе с сопровождающими, под постоянной слежкой, она, ведомая каким-то душевным чувством, каждый раз шла за город, блуждала по лесам и выходила на небольшую поляну. Там же сидела, собирала пестрые цветы, радостно улыбалась, не зная, что где-то совсем близко вершится чье-то правосудие, что где-то совсем близко кто-то погибает, что где-то совсем близко идет война. И не зная, что где-то совсем близко, за высокой травой, осторожно выглядывает маленький ребенок – проклятый младенец. Самый незначительный, самый нерадивый и самый нерасторопный. Но почему-то самый живучий. Череп не считал себя неудачником, но если в решающие моменты неудачникам действительно везет, то он был готов к такому званию.             Он боялся, но не бежал. Он знал об опасности, но никогда не уходил с поляны раньше девушки. Он понимал, что скоро погибнет, но все равно не беспокоился за собственную жизнь. Его волновало то молодое, юное небесное создание, которое все еще было под гипнозом настоящего монстра и все еще не знало о том, что происходит вокруг. Отчасти так было лучше. Череп не хотел, чтобы ее – невинную, добрую, ласковую – испортило что-то вроде осознания собственной бесполезности. Для нее было лучше верить во что-то хорошее, светлое, бесконечно правильное. И неважно, что за этой призрачной светлостью скрывается лживый Бог, который поверг мафиозный мир в пучину отчаяния.             Перед смертью не надышишься. Но Череп, зная о своей скорой гибели, хотел провести как можно больше времени рядом с ней, издалека запоминая ее образ до мельчайших подробностей. За секунды до смерти перед его глазами будет искриться счастьем ее лицо. И, наверное, только ради этого стоит умереть.