Сборник драбблов

Оставался ещё час до открытия ближайшего Старбакса, и, поскольку к хорошему привыкаешь быстро, Рихард бросил недовольный взгляд на часы, но потом складка в межбровье разгладилась, и он даже улыбнулся рассеянно, почти невольно. Действительно, к хорошему привыкаешь быстро. Где бы он в Берлине нашёл кофейню, которая открывается в половину седьмого утра? Осталось подождать всего ничего. Час. Он поправил наушники, набросил капюшон своей спортивной толстовки и сосредоточился на музыке. Кроссовки тихо скрипнули, найдя опору, и он неторопливо потрусил вперёд. Недавно прошедший дождь умыл сочную зелень Центрального парка и теперь холодил кожу через одежду. Всё дело во влажности, знал Рихард, на самом деле здесь не так уж и холодно. С утра у Шпрее тоже пробирает до костей — особенно, если у тебя от куртки одно название. Он знал, что скоро станет теплей. Температура не изменится до тех пор, пока не встанет солнце, а оно, хоть уже и показалось над горизонтом, но всё ещё не могло никак дотянуться до парка. Лучи наталкивались на колонны небоскрёбов и терялись. Но вместе с физическими упражнениями придёт и тепло. Нужно только бежать достаточно долго и размеренно. «Стабильность — волшебное слово», — фраза пришла на ум откуда-то из глубины, Рихард отмахнулся от неё и ускорил бег, чувствуя, не слыша из-за мерного бита в наушниках, как поскрипывают новенькие найки. Он занимался джоггином в Централ Парке. В этом было что-то чарующее, волшебное, что-то такое, о чём ему нравилось думать, пока взгляд утыкался в ровное и приятно пружинящее покрытие для бега, минуя все красоты парка ранним утром. Когда бы и где он бы он ещё вот так нашёл в себе силы, моральные и физические, встать до рассвета после душной ночи на смятых простынях, задравшихся бы до середины двуспалки, если бы не остроумно подшитые по краям резиночки для углов матраца, за которые он заплатил плюс двадцать баксов? Когда бы он вот так вышел на пробежку, небрежно надевая белые найки после прошедшего дождя, который, как казалось ночью, не принесёт городу никакого облегчения, а вот теперь, поди ж ты, кусал остаточной свежестью через комплект спортивной одежды, обошедшейся в брендовых магазинах ему в… во сколько? Рихард не помнил — помнил, на самом деле, прекрасно помнил, но он жил в Нью-Йорке теперь, ему не к лицу было думать о долларах, потраченных на предметы первой необходимости, к которым относилось всё, от чего зависело здоровье даже косвенно: питьевая вода, диетическая кола, кроссовки с правильной подошвой и фиксацией ноги, нижнее бельё, презервативы, зубная щётка, достающая до самых отдалённых мест, кокаин, капли для глаз, капли для носа, добавки для еды, увлажнитель воздуха, коврик для йоги, коврик для отдыха после йоги, абонемент в спортзал и ещё бесконечность наименований в не менее бесконечном списке — и сосредоточился на беге. Белые кроссовки мелькали всё быстрей, он уже не чувствовал холода, только своё дыхание и ускорившийся сердечный ритм. В наушниках ди-джей с последней вечеринки ловко свёл треки, добавив немного отсебятины, и Рихард старался оценить, но сознание начало уплывать. Он не хотел заниматься бегом в Центральном парке, теперь он один из, он из Нью-мать-его-Йорка, он занимается джог-гин-гом в Централ Парк! Он бежал-бежал-бежал по аккуратной, ровной, чистой дорожке, наслаждаясь одиночеством, прохладой влажного воздуха Централ Парка в городе, который никогда не спит… — … Берлин. Берлин никогда не спит. — Не знаю, как Берлин, а я бы уже вздремнул. — Ты скучный. Ты знаешь, что до войны в Берлин специально приезжали за развлечениями? — У меня смена с утра… чёрт с тобой, пошли… … и выжидает, словно дикий зверь. У него когти, зубы и огромные кошачьи зрачки. Рихард остановился, дыша ртом прерывисто и почти больно, воздух больше не казался влажным, только холодом скользил в глотку. Толстовка намокла от пота между лопаток, и он заставил себя выпрямиться и продолжить движение — уже шагом, разминая руки и мышцы спины, чтобы минимизировать нагрузку на сердце. Кстати, о сердце... — Ты, сука, снова?! — Держите его! — Что ты творишь с собой?! — А что вы со мной творите?! — Нет, не надо! Не надо, он же сейчас не… По озёрной глади плыла одинокая и недовольная утка. Рихард проводил её взглядом и невольно улыбнулся: утка напомнила ему его самого, такая же упрямая, она зачем-то бесцельно скользила в холодной воде, когда можно было бы ещё дремать, сунув голову под крыло. «Наверно, ей мешают другие утки», — подумал он. Улыбка увяла сама собой. В Старбаксе он не был первым. В этом храме любителей кофе уже стояли двое, ожидая своих заказов, и Рихард присоединился к небольшой очереди, заказав себе флэт уайт. Он тайно был очень доволен своим выбором — и тем, что, когда его очередь подошла, очаровательная девушка позвала его. — Ричард! Это было написано на стаканчике. Сделав первый глоток, он неторопливо пошёл по улицам, наслаждаясь заслуженным угощением. Дома можно взять половинку грейпфрута и мюсли, что-нибудь очень полезное, чтобы следить за здоровьем. Но только после душа. Тело заранее пело, предвкушая горячие и тугие струи воды, которые обласкают каждую мышцу. … — Быстро! — Дали?! — Тащи кастрюлю, я уже с ведром! — Ещё в таз набери! Рихард шёл неторопливо — ему некуда было торопиться. Как каждый житель Нью-Йорка, он прекрасно знал цену времени и мог себе позволить никуда не спешить, по крайней мере, сейчас. Может быть, не стоило брать кофе с таким содержанием молока, но он заслужил. Честно заслужил, отправившись на пробежку, и… Опустив взгляд, Рихард замер. Он едва не наступил прямо в лужу, которые старательно пытался обходить. Не потому, что делал это машинально, как каждый житель Нью-Йорка, а потому, что ему было безумно жалко пачкать лишний раз дорогие кроссовки, цену которых он всё равно помнил, как каждый житель уже несуществующей страны. В луже — трещина в асфальте превратилась в лунку, которая потом превратилась в ямку, наполненную теперь водой — отражалась тёмно-серая тень. Вместо головы — капюшон. И стаканчик с кофе. Контраст дождевой, грязноватой воды и его белых кроссовок зачаровал Рихарда, а потом он вдруг увидел отражавшееся в луже небо. Кусочек неба, который лужа отвоевала у нечётких отражений двух небоскрёбов… в кусочке появился самолёт. Он пролетел быстро, набирая высоту и скорость, но для Рихарда момент затянулся. Серо-стальной самолёт в луже напомнил ему ласточку. — … увидел ласточку — ложись на спину. — Чего? — Ну, как, ты не знаешь? Есть такая байка… если увидел ласточку, ложись на спину. Тогда она весь год не будет болеть. — А ты удивляешься, почему у тебя нет девушки. Совсем в деревне своей одичал. Самолёт явно вылетел из аэропорта Кеннеди. «Это же сколько лететь», — подумал Рихард, вжимая мобильный телефон в ухо. — «Это же минимум часов десять… это же если повезёт… и…» Милая невидимая девушка любезно сообщила ему, что следующий рейс в Берлин отбывает через два часа. К сожалению, заметил Рихард, ему это не подходило. Он полетел вечерним.