Учительница Мун

      Крыша квартирного комплекса в районе Со-Гу, 2009 год       — До добра это не доведет, — цокнул Юнги, наблюдая за тем, как его лучший друг Кихён закидывал в себя очередной пакетик дрянного порошка, от которого его зрачки полностью перекрывали радужку карих глаз, давно потерявших признаки нормальной жизни.       — Пошел ты, — истерично усмехнулся парень, — скажи, что любишь меня и всё. Скажи, чертов пидор. Мутишь с той девчонкой для прикрытия, а сам смотришь на меня так, будто готов отыметь в ближайшем туалете. Не обманывай себя. Ты гей. Не би, не пан. Ты чертов гей. Тебе отец член оторвет, если признаешься. Что уж там… Ты себе признаться не можешь, что с удовольствием засосал бы меня прямо сейчас.       — Ты не в себе, — покачав головой, проговорил Мин, отводя взгляд на вечно мерцающие высотки в центре Тэгу, — за тебя говорит эта дрянь.       — Будь я полностью чист, — хмыкнул парень, — я бы сказал тоже самое. Просто тогда я бы беспокоился за твои пидорские чувства, а сейчас мне абсолютно насрать.       Юнги поднял на него свой взгляд. Как никогда, глаза Кихёна казались стеклянными, почти мёртвыми, а лицо — усталым, сухим и пугающим, бесчувственным, хоть и до безумия красивым.       Ночью прохладно, и ветер задувает под футболку, щекоча кожу и пуская мурашки по всему телу, что передаются друг другу при каждом касании. Под ногами — пропасть, а где-то внизу мелькают яркие блики машин, снующих туда-сюда, светофоров с их заевшей трехцветной пластинкой, и одиноких фонарей, колонной замерших вдоль дороги.       — Поцелуй меня, — резко, но так невозмутимо и холодно произнес Кихен, подняв свои впалые глаза на друга. — Просто сделай это и пойми, гей ты или нет. Мне плевать, я ничего не чувствую. Ни к кому. Только к паре граммов любимой, как ты говоришь «дряни».       — Что? — глупо переспрашивает Юнги, широко распахивая глаза.       В ответ Кихен лишь подался вперед, касаясь сладких губ лучшего друга. На душе Мина становится так спокойно и одновременно с этим внутри пробирает странной дрожью. Страх вперемешку с каким-то предвкушением. Внезапно раздавшийся рингтон мобильника парня вздрогнуть и отстраниться. Это была мама.       — Ты стопроцентный пидор, — по-доброму улыбнулся Кихен, приобнимая друга за плечо, — и целуешься ужасно.

Спустя неделю, на уроке математики

      — Профессор Ким, — Кихен поднял руку, — можно выйти? Мужчина одобрительно кивнул, продолжая вести урок. Юнги лишь повернулся в его сторону, расстроенно провожая взглядом и заведомо понимая, что в туалет его лучший друг вышел, потому что с каждым днем, из-за нарастающей ломки, интервалы между принятием «дряни» становятся всё короче.       Через десять минут, профессор Ким озадаченно взглянул на уже давно пустующее место Кихена.       — Странно, — проговорил мужчина, — Юнги, ты же его лучший друг. Сходи-ка, проверь, не провалился ли наш паренёк в унитаз.       «Искрометную шутку» учителя поддержал смехом класс, но внутри у Юнги что-то вдруг заныло. Будто он всем нутром чувствовал, что его ждет что-то неладное.       Идя по школьному коридору, парень нервничал больше обычного, и, стоило ему отворить дверь в мужской туалет, как…       — Кихён… — прошептал Мин, вздрагивая и моргая пару раз, после чего в его глазах проскальзывают блики осознанности, и он оглядывает тело друга, лежащее посреди туалетной комнаты.       Парень принялся лихорадочно расстёгивать рубашку, чтобы поскорее добраться до шеи друга холодными руками и прощупать пульс. При этом сердце Юнги билось как бешенное, грозясь заглушить своим боем его мысли и страхи.

1…2…3

Сердце не билось.       Щёки Юнги мокрые и горят. Кажется, рыдает неосознанно. Смотрит по сторонам, словно ища поддержку, но перед глазами только Кихен, с засохшей пеной у рта. Парень подползает к нему на четвереньках, трясущимися пальцами водит над лицом, но даже коснуться боится, просто нависает над ним и задыхается от накатывающего волнами ужаса.       Все остальное было словно в тумане. Рыдающего Юнги из туалета вытаскивали учителя, пока тот наблюдал за тем, как тело его первой любви, пускай и не взаимной, накрывали и уносили на носилках. В обломках памяти остались лишь его потускневшие глаза, направленные вверх и слова «смерть от передоза». После этого Юнги поклялся больше никогда не давать себе влюбляться. Ни-ко-гда.