Волшебная сила искусства

Из Альквалондэ Феанаро вернулся разъярённый. Расхаживая по поляне, на которой собрались его сыновья и наиболее близкие из сподвижников, он на чём свет стоит ругал Ольвэ и всех тэлери: – Видите ли, корабли – это детища их души, они не могут потерять их!.. А перевезти нас на ту сторону Белегаэр – значит пойти против воли Валар! Нолдор, слушая его, тревожно переглядывались. Такое настроение предводителя не сулило участникам похода ничего хорошего. Потому что если он решит, что корабли надо брать силой – они подчинятся, даже не желая того. Ни у кого не хватит сил противостоять его способности убеждать, вести за собой… хотя тэлери, похоже, это удалось. Но чем это в результате обернётся, никто даже предполагать не брался. Феанаро умолк, чтобы перевести дыхание. Повисшую гнетущую тишину неожиданно нарушил голос Макалаурэ: – Atarinya, позволь мне попробовать. – Тебе? – Феанаро окинул своего второго сына скептическим взглядом. – Ты думаешь, твои слова скорее убедят их? – Слова – не убедят, – спокойно откликнулся менестрель, – зато убедит музыка. С сомнением покачав головой, Феанаро всё же позволил сыну попытать счастья. Хуже, чем есть, всё равно уже не будет, а прямо сейчас переходить к активным действиям не было возможности. Приходилось ждать, когда их, опередивших даже большинство своих, догонят основные силы.

***

В том, чтобы идти во дворец Ольвэ, Макалаурэ не видел смысла. Там его услышат только сам король и его приближённые, а нужно было, чтобы песня пробилась ко всем мореходам. Потому он спустился к набережной, присел на каменный парапет невдалеке от причалов, поставил на колено небольшую арфу и задумчиво коснулся струн. Мелодия поплыла над водой, сплетаясь с плеском волн и свистом ветра. Поначалу он только играл, но и этого хватило, чтобы вокруг постепенно стали собираться тэлери. Они подходили по одному, по двое, объединялись в группы. Макалаурэ не обращал на них внимания. Он смотрел на тёмные волны, мерцавшие при свете звёзд и кое-где отражавшие свет факелов, на корабли, похожие на мирно дремавших у берега огромных лебедей. Как-то сами собой родились слова, влились в мелодию, повели за собой – туда, за бескрайние просторы Белегаэр, в земли, откуда когда-то ушли эльдар, променяв их на свет Амана… чтобы теперь встретиться здесь с тем, от чего бежали. А ведь там, на том берегу, остались их сородичи… Макалаурэ даже не заметил подошедшего Ольвэ. А король тэлери со смесью изумления и волнения слушал менестреля-нолдо, никогда не бывавшего в Покинутых Землях, но словно видевшего их – прямо здесь и сейчас. А среди мореходов уже вовсю бродили шепотки, что ведь в этой песне всё правда, что их друзья и родичи остались там… и что теперь, когда Мелькор-Моргот вернулся туда (а в том, что он наверняка уже добрался до прежних своих владений, не приходилось сомневаться), все они окажутся в опасности. Когда смолкла песня, Ольвэ коснулся плеча Макалаурэ: – Вы в самом деле задумали отправиться туда? – Да, король, – нолдо говорил вроде бы негромко, но его голос услышали все. – Моргот не только лишил света весь Благословенный Край. Он ещё и убил моего деда и твоего давнего друга Финвэ. Он вновь коснулся струн, и они отозвались уже не звоном, а стоном, словно тоже горевали о погибшем короле нолдор. Этот разговор, перемежавшийся музыкой и песнями, продолжался долго. Пока, наконец, из волн не раздался глубокий, как сама бездна, голос Ульмо: – Да перевезите вы их уже на тот берег – раз уж их всё равно не удержишь! Изумлённому Макалаурэ почудилось, что в голосе Валы звенят старательно сдерживаемые слёзы. Точно утверждать это, впрочем, он не взялся бы, а определить, чем были капли на лице Владыки Вод, слезами или каплями морской воды, и вовсе не сумел бы никто. Даже если бы и набрался нахальства для этого.

***

Так и получилось, что спустя некоторое время корабли тэлери, взяв на борт столько нолдор, сколько удалось, вместе с конями и охотничьими псами, двинулись через море к заливу Балар. Место это было весьма удобно для высадки, но гавань была невелика, а потому лишь часть кораблей могла одновременно подойти к берегу. Высадив нолдор, они тотчас отправлялись в обратный путь – за теми, кто ещё оставался в Альквалондэ. К тому времени, как последние корабли, высадив пассажиров, отошли, первые уже успели вернуться со следующими отрядами. Феанаро смотрел на высаживающихся нолдор со смесью напряжения и удовольствия. Когда с одного из кораблей сошёл Нолофинвэ, он незаметно поморщился. Однако, заставив себя сдержаться, подошёл к полубрату: – Сколько там ещё осталось? – Думаю, кораблям придётся проделать этот путь ещё раза два, если не три, – твёрдо откликнулся Нолофинвэ. Это означало, что им придётся всё же задержаться здесь, ожидая остальных, но одновременно давало надежду, что объединённых сил нолдор окажется достаточно, чтобы справиться с Морготом. Ради этого Феанаро, хоть и пылал нетерпением, готов был ждать. Однако был ещё один вопрос, который он хотел выяснить сразу: – А Арафинвэ… Нолофинвэ отмахнулся: – Я оставил его в Тирионе – надо же кому-то и за домом присмотреть! – Тоже верно, – усмехнулся Феанаро. Всё больше кораблей высаживали нолдор и отправлялись за следующими отрядами, и Феанаро после короткого совещания с Нолофинвэ и сыновьями, обратился к местным тэлери (сами себя они называли фалатрим) с просьбой дать проводников, чтобы передовые отряды могли уже теперь отправиться в путь. С ними шли сыновья Феанаро. Сам Феанаро и Нолофинвэ пока оставались в Гаванях, ожидая остальных. Самой большой неожиданностью для всех стало прибытие на одном из кораблей Тулкаса и Оромэ с их майар. Видя изумление на лицах нолдор, Тулкас хмыкнул: – Ну, вы ж собрались Моргота бить – не оставаться же мне в стороне! Наконец собрались все, кто решился на этот поход. Можно было отправляться на север – к твердыне Моргота.

***

Когда все войска выстроились на Ард Гален, с тёмного неба вдруг прянула гигантская тень. У самой земли орёл вышел из пике, взмахнул крыльями, коснулся земли. Яркая вспышка заставила всех на миг зажмуриться. Когда нолдор наконец открыли глаза, перед военачальниками стоял глашатай Манвэ. Окинув взглядом всех выстроившихся перед Тёмной Твердыней, Эонвэ удовлетворённо улыбнулся: – Что ж, к бою! Феанаро неожиданно прищурился: – А не пустить ли вперёд менестреля? Эонвэ с удивлением взглянул на него: – Ты думаешь, он сокрушит твердыню Врага своими песнями? – Не сокрушит, – качнул головой Феанаро. – А вот наших воинов на битву настроит. – Хммм… Ну что ж, попробовать можно… Один из воинов был отправлен разыскать Макалаурэ. Тот явился на зов отца незамедлительно. Узнав, чего от него ждут, менестрель задумался, потом поднял голову: – Хорошо, я попробую. И ещё… Что, если попробовать раздразнить врагов? Тогда они могут утратить осторожность… Поразмыслив, Феанаро кивнул: – Думаю, хуже не будет. Макалаурэ попросил некоторое время на то, чтобы сложить песню, и вскоре, взяв арфу, решительно вышел из рядов войска на просторную луговину перед воротами Тёмной Твердыни.

***

В тронном зале Ангамандо Моргот сидел, стиснув обожжёнными ладонями голову. Ставни, которыми прикрывались окна-бойницы, не задерживали звуки, и голос певца-нолдо в твердыне был отлично слышен. Равно как и дружный хохот, которым эльфы встречали полные насмешки куплеты. Проклятый Макалаурэ ухитрился выставить Тёмного Валу в самом неприглядном свете… и откуда только узнал то, о чём пел?! Хуже всего было то, что эти песни слышал не только сам Моргот. Ну, Майрон ещё куда ни шло… хотя тоже не больно-то хорошо, вон – силится спрятать ухмылку… явно представил себе то, что услышал… Но ведь валараукар и орки тоже это слышат! А кое-кто ещё и понимает!.. Может, приказать всем в крепости заткнуть уши? Да нет, не выйдет – тогда они и приказов не услышат… Терпение Моргота наконец истощилось. После одной особенно язвительной строфы он сорвался с трона с рыком: – А, рауко вас всех раздери! Ты! – он ткнул пальцем в Майрона, который уже даже не скрывал, что откровенно развлекается, слушая эльфа. – Все войска к воротам! Майрон нехотя поднялся: – Кому командовать? Мне или Готмогу? – Сам поведу! – яростно отрубил Моргот. Его надежда, что проклятущие сыночки этого Финвэ, оставшись одни, передерутся за корону, явно не оправдалась. Пожалуй, впервые он пожалел, что поторопился и убил короля нолдор. Надо было прихватить с собой, тогда бы можно было пригрозить – мол, если не уйдёте и не оставите в покое (и с Сильмариллами, разумеется!), получите его обратно по частям… Ну, да теперь что уж сожалеть! Моргот выглянул в окно, чтобы хоть примерно оценить войско своих врагов. И почувствовал, как шевельнулись волосы. «Эру! Сколько ж их тут?! Они что, весь Тирион сюда приволокли?!» Однако отступать было уже поздно: на нижнем ярусе у ворот слышались команды Майрона и Готмога, строивших воинство Ангамандо.

***

Когда тяжёлые створки ворот медленно раздвинулись, выпуская войско орков, которых командиры безуспешно пытались выстроить хоть сколько-то ровными рядами, Макалаурэ опустил арфу и отступил на несколько шагов. Впрочем, почти тотчас он оказался позади первых рядов воинов-нолдор, разом двинувшихся вперёд. А над войском уже звенело: – Щиты сомкнуть! Оружие к бою!

***

Орочье войско было разбито. Им не помогли ни обычная их ярость в бою, ни огненные бичи валараукар, ни даже присутствие самого Тёмного Валы. Видно, было в песнях Макалаурэ что-то такое, от чего нолдор обрели силу, способную смести любых врагов, а воинство Тьмы, наоборот, казалось обессиленным. Самого Моргота Тулкас и Оромэ скрутили, едва он появился на поле боя – сквозь ряды орочьего войска они, вместе со своими майар, прошли, едва заметив. И, когда Эонвэ принял из их рук корону с Сильмариллами, чтобы после боя передать камни их создателю, рядом вдруг оказался Ауле, словно вышел из скалы. В руках его был тяжёлый молот и цепь, которой прямо здесь же, на месте, сковали Тёмного Валу. А потом было возвращение в Аман. На челе Феанаро ярко сияли Сильмариллы. И на второго своего сына он смотрел теперь с куда бОльшим уважением, чем когда-либо прежде – ведь песня смогла сделать больше, чем его пламенные речи и сила всего воинства нолдор.