Однажды

Шерил садится на заботливо постеленную Джагхедом куртку, он приземляется рядом. Их разделяет расстояние меньше метра, и Шерил сокращает его, сплетая их пальцы в один неразрывный клубок. Джагхед рассеяно улыбается, скользя взглядом по местности — идея вытащить Шерил на пикник пришла неожиданно. Ей надо было прийти в себя, отдохнуть от вечного стресса. — Тут хорошо, — говорит Шерил, вглядываясь в безмятежно-синее небо. Джагхед улыбается и валится на траву. Шерил ложится рядом. — Как в «Сумерках», — замечает она, — лев-мазохист влюбился в бедную овечку. — Намекаешь, что я Белла? — притворно-оскорбленным тоном спрашивает Джагхед. Шерил закатывает глаза, но не прекращает улыбаться. — Просто очень похож. Джагхед ребячливо показывает девушке язык и переводит взгляд на небо. Все становится, как это безоблачное небо — умиротворенным и спокойным. Отец Шерил кончает жить самоубийством, ЭфПи выходит из тюрьмы, Джагхед и Шерил мирятся. Гребанный-хэппи-энд. Шерил залезает на Джагхеда. — Ты закрыла мне вид, — жалуется он, намекая на небо. Девушка уверенно заявляет: — Я и есть вид. Джагхед мысленно с ней соглашается. Шерил наклоняется и целует его. Проводит языком по деснам, залезает глубже в рот. — Наглый, очаровательный вампир, — судорожно шепчет Джагхед, пока Шерил прикусывает его мочку уха, — украла мой разум, похитила мое сердце и все ради… Он не успевает среагировать, и головной убор сползает с головы. — …шапки. Шерил восторженно смотрит на самодельную корону, хитро улыбается и надевает на себя. В этой шапке она смотрится нелепо и уморительно, но Джагхеду нравится. — Как я тебе? — спрашивает Шерил. — Моя королева, — шепчет Джагхед. Она улыбается и целует его. Когда пикник кончается, они бредут обратно. Шерил задумчиво улыбается, пребывая в своих мыслях. Но она улыбается! Не кривит губы, не часто моргает, сдерживая слезы, не заламывает руки, не прячется за стеной рыжих волос — улыбается. Джагхед ведет ее за руку из этого прекрасного места, зная, что вернется. С Шерил. — Чем собираешься заняться? — миролюбиво спрашивает парень, когда они собираются расходиться. — Надо решить один вопрос с матерью, — отвечает Шерил, — зажечь огонек, если так можно выразиться. Джагхед надеется, что это метафора. — Будешь огненной Китнисс? — Ты тогда моим верным Питом. — Совсем не умею печь, — с притворным сожалением говорит Джагхед. Шерил смеется. — Однако мои дела с матерью не единственное, что я должна сделать, — серьезно говорит девушка, — завтра я подойду к тебе в школе и поцелую. — На глазах всех? — спрашивает Джагхед, игнорируя бешено бьющееся сердце. — На глазах всей школы, — подтверждает Шерил, — Вероника права, я должна перестать обращать внимание на мнения других людей. Это моя жизнь, а не их. Шерил выросла, пережила ужасную трагедию и превратилась в улучшенную версию себя. — Значит, я твоя жизнь? — загадочно спрашивает Джагхед. — Не придирайся к словам, — просит Шерил. Но не отрицает. — Еще рано говорить тебе всегда? — вдруг невпопад признается парень. Шерил усмехается: — Намекаешь, что ты Снейп, а я Лили? Джагхед кивает, смотря на ее волосы. Прилагательное все-таки находится — алые, как кровь. Но его не пугает такое сравнение. — Я бы все равно выбрала тебя, несмотря на остальных прецедентов, — признается серьезным голосом Шерил. Это приятнее, чем известная фраза из трех слов. — Кто бы мне сказал полгода назад, что я буду с тобой, — задумчиво говорит Джагхед, — я бы рассмеялся. Он не добавляет: «Что я буду счастлив, влюблен, совсем как в глупых подростковых мелодрамах». — А теперь? — спрашивает Шерил с улыбкой на губах. — А теперь я хочу поцеловать тебя. Шерил наклоняется и целует его. И здесь, под безоблачным спокойным небом. И завтра в школе под взором сотни школьников.