Суррогат жизни

— Здесь, в мире людей, можно отдать время, деньги, молитву — и ничего не получить взамен, — прочитала девушка вслух и невольно усмехнулась, после чего громко зевнула и перелистнула страницу.       Кончился прекрасный месяц март, начинающий календарную весну, когда звуки капели радуют своим ритмом; следом за ним туда же отправился не менее прекрасный апрель, воздух которого лишен напоминаний о зиме и наполнен теплом, а майский — настолько тяжёл и густ, что, казалось, его запросто можно смять руками.       По сути май — чертовски приятный месяц, дарящий максимально комфортные температуры воздуха, однако в этом году он, жаркий и душный, достаточно сильно подвёл в частности школьников, которые вынуждены на протяжении всей весны, а затем и лета посещать учебные заведения.       Данная участь не обошла стороной и юную Кан Сохи, для своих — Калли. И сейчас она, утомленная прошедшим знойным днем, отложила книгу Рэя Брэдбери, уже изрядно потрепанную и потерявшую былой облик, и теперь скучающе сидит на подоконнике, тусклыми глазами разглядывая очередного прохожего за окном, точнее его силуэт, для любого смертного еле видимый в густой тьме, недавно опустившейся на город.       Благо, форма ее восхитительных глаз напоминает вытянутый вертикальный эллипс, прямо как у кошки, благодаря чему Калли имеет потрясающую способность видеть в темноте не только очертания предметов, но и их мельчайшие детали.       Зорким взглядом бегая по округе, Калли все пыталась наткнуться на знакомый прекрасный лик, обладатель которого должен вот-вот вернуться и заполнить квартирную пустоту, неприятно давящую на уши.       Рядом спит тоскующий от одиночества кактус, еле цветущий, вызывающий, экзотический, в каком-то смысле кровососущий, как и сама Калли. Длинные ноготки, острые клыки, при необходимости вырастающие крылья и сумасшедшая ухмылка. И хорошо, что вампирам жара не помеха, они, фактически живые трупы, не разлагаются и к высоким температурам не чувствительны.       Для любого вампира жизнь среди смертных — ее сплошной суррогат, на большее не тянет. Она искренне презирала людей, считая, что они наследовали от природы только самое худшее, почему-то не позаимствовав лучшее, и, разумеется, на несколько уровней ниже их, вампиров.       Такие беззащитные, глупые и бездарные, вечно нуждающиеся в пище и сне, имеющие понятия об усталости, стрессе, болезнях, смерти и прочих ей неинтересных жизненных вещах.       По ее мнению абсолютно бессмысленное существование человека и он сам ограничиваются беспомощным подчинением, ввиду в себе же самом разочаровании хаосу всеобщего угнетения. Чувства: страх, стыд, вина, тоска и апатия оправдываются принудительной моралью, находясь под давлением обязательства.       Они зависят от денег, друг от друга, готовые потакать, вылизывать пятки тем, от кого можно получить нехилую выгоду, дабы согрести побольше, да по статусу быть выше. Жалкие.       А ведь свобода — не привилегия, а потребность, полагала Калли. Она никак не понимала, как можно жить подобным образом, всю жизнь работая на кого-то, чтобы улучшить свои условия. Свобода — это и есть жизнь.       Глупые люди вовсе не понимают, что не живут, а лишь существуют, отдаваясь сполна абсолютно ненужным вещам, не ценя поистине ценное.       Выбирая между жизнью в облике человека и смертью, она бы явно остановилась на втором варианте, ибо то, что скрывается за первым, абсолютно бессмысленно.       За все девятнадцать лет Калли так и не удалось найти ответ на единственный безумно мучащий вопрос — что она забыла здесь, среди людей? За все время Кан проделала огромное количество попыток поиска вампиров, пыталась разузнать что-нибудь о своём происхождении, возможном наличии семьи, местонахождении таких же, как она, ибо, как бы это странно ни звучало, девушка помнит свою жизнь лишь с четырнадцати лет, словно она родилась в этом возрасте.       В конечном итоге за усердный труд Калли получила самую лучшую награду, такую сладкую, в то же время жгучую, горячую, хитрую, невероятно сексуальную. А точнее — его, кровопийцу Хван Хёнджина.       Это случилось ровно год назад. Поймав парня за маленьким преступлением в виде зажатия молоденькой девушки в безлюдном переулке в паре кварталов от ее дома, Калли не сразу догадалась, чем на самом деле занимается Хван. Не сдержав любопытства и, как она обычно делает, сунув нос не в своё дело, Кан смело подошла к паре, однако, увидев картину вблизи, не смогла сдержать удивленно-облегчённого оха.       Тогда он жадно и без каких-либо опасений пил кровь прямо из шеи бледной школьницы, не переживая о возможном вмешательстве смертных, которым явно не стоит наблюдать ситуации подобного рода.       Разумеется, Калли не могла не обрадоваться находке в виде существа, подобного ей, однако тот нисколечко не удивился и даже не уделил ей достойного внимания, лишь бросив короткий взгляд и осклабившись.       Позже выяснилось, что, как ей показалась, странный вампир сразу же почувствовал в приближающейся фигуре знакомую энергетику, присущую исключительно вампирам. Пара тренировок с учителем, высшим «по рангу» — и Калли полноценный вампир, умеющий с точностью пользоваться всеми подаренными природой или чем-то другим способностями.       Порой, до встречи с Хенджином, Кан тоже ловила смертных и питалась настоящей сладкой кровью, однако чаще пользовалась услугами супермаркета, в котором покупала упаковки клюквенного сока, смешанного с сахаром.       Как оказалось, вампир в городе не один, их даже не двое. Спустя месяц после знакомства, Хван представил Калли свою компанию, состоящую из четырёх парней. И это далеко не все живущие существа среди людей.       Недоделанные уроки, брошенные стихотворения и голодный кот — все это так обременяет, однако деваться некуда. Ей дурно.       Закатив глаза, Калли лениво спрыгнула с подоконника и направилась в прихожую, откуда вот уже полчаса непрерывно доносятся режущие уши звуки, иначе — ор голодного кота. — И чего ты на меня так пялишься? — брезгливо поморщившись, Калли облокотилась ягодицами о небольшую тумбу, в упор глядя на животное, — Пытаешься на жалость надавить? — возмущённо усмехнувшись, девушка не смогла не удивиться наглости Люци, которого, между прочим, в дом притащил именно Хван.       Делать ей больше нечего, как кормить неприносящего никакой пользы животного. И зачем он здесь? Может, на чёрный день, когда все человечество вымрет и пить живительную кровь будет не из кого? Так полагала Калли, мысленно усмехнувшись своей глупости, ибо Хван абсолютно не такой. — В первый и последний раз, понял меня? — сдавшись, Калли тяжело вздохнула и потопала к шкафчику, где находился купленный Хенджином корм для Люци.       Хотя, если сравнивать с человеком, кот намного приятнее: он не доставляет хлопот, живя себе спокойно. Ему до лампочки, чем подкрепиться на сей раз, где уснуть и каким образом выживать дальше. Живет в своё удовольствие и мурчит, раздражая Калли, из-за вампирической способности которая слышит неприятный звук в разы громче.       Вернувшись к подоконнику, Калли проткнула палец от нечего делать иглой спящего кактуса. Она наклонила голову вбок, наблюдая за падающими каплями своей вампирической крови, считая их — может, хоть так удастся скоротать время…       Ее не спасали ни нудные изречения заурядного аджосси из телевизора, ни недавний звонок единственной подруги, ни крутящийся у ног бесполезный комок шерсти, вновь умчавшийся в прихожую, ни играющая на максимальной громкости музыка в наушниках — ничего. Лишь он. Его присутствие и дурманящий, неповторимый запах, узнаваемый ею из тысячи.       Он — подсластитель ее жизни, суррогата, в котором они вместе выживают, идя наперекор всему, главное — вместе.       Разумеется, не желая привлечь внимания, они оба посещают учебное заведение, как и обычно делают человеческие особи их возраста.       Неизвестно, удастся ли им когда-нибудь высвободиться из оков человеческого мира и попасть к привычным существам, или вовсе нет… Следует быть готовым к любому исходу. Таковы законы жизни. Вероятно, не будь Хвана рядом, Кан уж точно сошла бы с ума, не выдержав ненавистной людской жизни.       А сгусточки крови капают один за другим, через строго определённые равные интервалы, в полосу лунного света, падающего на белый подоконник и бледную ногу Калли.       Кан поднимает руку вверх и, ухмыльнувшись, слизывает кровь с пальца, словно испивая сок самопознания, а после размазывает ее по губам. Вампиры часто сосут свою кровь. В этом существует некая схожесть между ними и людьми, которые пытаются высосать из себя, из своей жизни большее, познать свое существование, людей, мир, как некий экстракт, всецело их, то, что они вложили в эту жизнь. Бездарности.       Вдруг уловив звук открывающейся подъездной двери, девушка живенько спрыгнула с подоконника, и на ее играющих перламутровым блеском темно-алых, подкрашенных настоящей кровью губах заблуждала широкая улыбка, обнажая сверкающие под лунным светом клыки.       Благодаря приглушенному свету, парочке зажженных ею свечей и ненавязчивому запаху алых роз, смешанному с запахом свежей крови, медленно стекающей с подоконника, это место приобретало некую загадочность и нелепое умиротворение.       Услышав приближающиеся шаги, Калли довольно прикусила губу и встала прямо у двери, предвкушая встречу с любимым. И вот, дверная ручка движется вниз под напором руки — и дверь открывается с характерным скрипом. Встретившись взглядами с парнем, вампирша тут же прыгает в его объятия, вдыхая родной запах. Она всем нутром ощущает привычную самодовольную ухмылку, а также то, насколько расслаблен Хёнджин.  — Малыш… Я безумно соскучилась, — томно выдохнула Калли, игриво проводя пальцами по шее Хвана, туда-сюда, явно давая знать, чего она желает на данный момент, — ты мог бы вернуться скорее, — чуть нахмурившись, но по-прежнему улыбаясь, она легонько впилась ногтями в мягкую кожу, тем самым выражая накопившееся за день недовольство. — Значит, не мог, — сдержав рык, сквозь зубы прошипел Хёнджин, — я вынужден вновь оставить тебя наедине с Люци, буду поздно, не жди, — убрав с шеи руки девушки, уже более мягко промолвил Хван, заранее зная ее реакцию. Опустив голову, он ухмыльнулся. Он изводил её, а Калли велась, как наивная глупышка. Догадывалась, понимала, что Хван всегда испытывал особое наслаждение, когда она бурно реагировала на его выходки и буквально пускала пар из ушей. В его глазах сверкнуло красное пламя в предвкушении. — Избавь меня от своих нелепых провокаций, — в точности дублируя интонацию парня, раздраженно сощурилась Калли и, отойдя от вампира на пару шагов, презрительно оглядела его полностью. Теперь она жадно рассматривала его, лишь на пару секунд оторвавшись, чтобы взглянуть на настенные часы. — Твои дружки могут и подождать, так ведь? — Мы договорились заранее. Я не в силах изменить своей пунктуальности, пожалуй, — наигранно важно проговорил Хван, все сдерживая довольную ухмылку. Ему весело.       Она отступила, нашарив за спиной прихожую тумбу, зачесала волосы назад и опёрлась о предмет ягодицами, закинув ногу на ногу, положила руки на колено и слегка откинулась. Калли сидела, безмолвно приглашая устроиться у ее ног. Она настойчива, и это кружит ему голову. Он готов играться с ней бесконечно, лишь бы наблюдать столь смелое, привычное поведение, зная наперёд, что в итоге сорвётся и сделает так, как хочет она. — И с каких пор, позволь спросить, ты настолько вежлив и правилен? — нотка усмешки промелькнула в сладком голосе, — А ты поражаешь, Хван Хёнджин. Таскаешь в рюкзаке пакетики с клюквенным соком, посещаешь все занятия, так ещё и с людьми любезничаешь? Должно быть, ты не здоров? — девушка громко фыркнула, закатывая глаза. Кан подтянула руки к груди и скрестила их, ее подбородок приподнялся, а брови нахмурились.       Действительно, от Хвана, встретившегося ей год назад, не осталось и следа. Былая развязность, хамское отношение к людям, их открытое принижение на фоне себя и себе подобных, частые прогулы — всего этого нет, и это нехило пугало Калли, чего она, разумеется, не показывала, а лишь бросала очередные шутки в сторону Хвана, частенько напоминая о нем прошлом. Пара словно поменялась местами.       Калли смешно поджала губы, взглядом заставляя Хёнджина прекратить этот цирк и, наконец, привести в норму своё поведение, хотя бы наедине с ней. Или, скорее, уговаривая. Увидев, что ни один мускул не дрогнул на лице напротив, Кан обреченно застонала, закрывая лицо маленькими ладонями, пока Хван, не торопясь, опускал глаза ниже, обводя виднеющиеся изгибы ее тела под лунным свечением. — Ты разочарована? — не раздумывая, ответно спросил Хёнджин, — Мне поймать прохожую девчонку и высосать из неё кровь до потери сознания, а после забросить школу и унизить каждого смертного, затем… — Ты мне больше нравился, когда всех ненавидел, — прервала резко и равнодушно, а тем временем ее властный, холодный тон заводил Хвана не на шутку. Кто бы мог подумать, что он будет испытывать сексуальное влечение даже к ее манере речи и поведению. Появилось невообразимое желание управлять ею, владеть, держать при себе. Определенно крышесносно. — Я и сейчас всех ненавижу, просто мне нравится, что я им нравлюсь, — развязно, — они буквально готовы потакать мне. Особенно девушки, — он усмехнулся и нарочно запрокинул голову, массируя шею и тем самым оголяя ее, а именно определенный участок, где вызывающе красовался яркий след.        За считанные секунды до Калли долетел смысл слов, небрежно брошенных из его уст, явно с целью разозлить ее. А также без внимания не остался багровый засос на сахарной коже в области ключицы. Кто-то, кроме неё, посмел оставить след. На нем.       Крылья нервно дрогнули и вырвались из «кокона», черные брови сомкнулись на переносице, красные глаза налились злостью — и буквально через мгновение и один взмах Хван оказался грубо прижатым спиной к прохладной, шершавой стене. Явно ожидая подобной реакции, Хёнджин оскалился, приподнимая подбородок от руки, прижимающей его шею к стене. — А теперь повтори, что ты сказал. — выделяя каждое слово, Калли уверенно заглянула в глаза-омуты, совершенно не боясь в них утонуть, чего нельзя было наблюдать прежде.       Она брезгливо дотронулась до мозолящего глаза пятна и тут же, словно ошпарившись, отдернула руку к груди. Она раздражалась, только представляя ту бессмертную бестию.       Не медля ни секунды, Калли резко впилась в уже давно изученные ею губы, пытаясь найти в их вкусе нечто чуждое, не ее. Она вся изводилась, а он предпочёл расслабленно стоять, зная ответ наперёд. К счастью, не найдя ничего, Кан отстранилась. — Ты чертовски противный, Хван Хёнджин, твои шуточки мне не по душе, — Калли ткнула в его сторону указательным пальцем, — прекрати вести себя, как придурок. — Не забывайся, — парень, тяжело дыша, с нескрываемым удовольствием ухмыльнулся, максимально приблизившись к лицу вампирши и обжигая ее щеку горячим дыханием. Даже приподняв подбородок девушки большим и указательным пальцем, он все равно значительно возвышался над ней. — А то что? — тихо прошептала она в самые губы, тем самым накаляя обстановку.       Он оперся руками о стену и наклонился к ее лицу.       Калли нарочно отвернулась.       Кан знала, что Хван испытывал особое наслаждение, когда она включалась в его игру без правил.       И в Хёнджине вдруг будто что-то заклинило и перестало работать, ведь она была его болезнью, одновременно лекарством. Калли уже давно проникла под кожу, в вены, захватила каждый миллиметр его тела и теперь явно останется там надолго, возможно, навсегда. Хван только с ней ощущал чёртову кучу эмоций. Он бы не был собой, не будь ее рядом. Они принадлежат друг другу. И это факт.       Он взял ее за подбородок, повернув к себе лицом. Она дернулась, и на лице Хвана промелькнуло раздражение, но он быстро нацепил на лицо ухмылку. Никогда не изменяет своему образу.       А потом грубо впечатался в ее рот своими губами, обхватывая маленькое лицо руками. Вот так запросто. Секунда. Две. И даже три. Не сдвинулся с места, лишь устроился поудобнее. А на что ты рассчитывала? Разве не все нелепые выходки кончались подобным образом? Это он. Родной Хван. Сейчас прижимает тебя к стене и так лениво целует, растягивая момент, словно он мёд, самый сладкий и убийственно вкусный мёд, медленно и вязко.       Калли поначалу стояла неподвижно, сполна подчиняясь ему. И потом резко острым клычком укусила за нижнюю губу, Хёнджин на миг отстранился и стёр кровь указательным пальцем, после чего облизал его. А в мыслях только: какая же гордая. Своенравная. Дикая. Желанная. — Не так, — тихо, почти не размыкая губ. Она шумно взмахнула крыльями и вмиг оказалась над ним, обвила ногами упругие бёдра и жадно впилась в мужские губы, медленно и так горячо проводя языком вдоль нижней. И лишь когда Хёнджин поддатливо на вздохе приоткрывает их, Калли требовательно проникает в его рот, словно этот поцелуй сравним с глотком желанной воды, а она является странницей, плутающей неделями по пустыне. Так долго ждала и теперь наслаждается.       Хёнджин проглотил глухой стон, когда Калли огладила его шею сзади и поднялась к затылку, сжимая густые растрёпанные волосы.       Непроизвольно сжала его бедра ногами, прижимаясь к поджарому животу и давно возбудившемуся органу. Жмурилась, обнимая, пока Хван, удовлетворённый действиями девушки, улыбался в поцелуй, блаженно прикрывая веки, потому что смотреть на нее было не в его силах и хотелось невообразимо.       Хван отстранился от брюнетки, только когда им двоим перестало хватать воздуха. Они рвано дышали. — Ты такая сладкая, — томно. Хёнджин прикусил губу и прильнул к излюбленной шее, невольно проникаясь выступившими клыками в упругую кожу, оставляя после себя не малых размеров кровавый след…       В поцелуях, которые они дарили друг другу в эту ночь, было столько страсти и нежности, что можно было сойти с ума. Не хотелось никакой спешки. Оба не желали испортить столь интимный момент…

***

      Когда он открыл глаза, Калли была рядом, лежала под боком, как и должно быть. Хёнджин вдруг осознал, что время поджимает и пора бы уже вставать, а иначе его ожидает очередное опоздание, после чего придётся вновь придумывать хорошую отговорку, нагло лгать учителю, строя ему глазки.       Приподнявшись на локтях, он было уже встал, однако тонкая, но сильная рука вмиг обхватила голый торс, и девушка головой прижалась к его спине. — Ради меня. Не ходи в это… — она на миг умолкла, раздумывая над крутящимися в сонной голове словами, — ужасное место… — посчитав нужным на этот раз воздержаться от привычных оскорблений в сторону ненавистного ей учебного заведения, буквально процедила Калли, протирая глаза. — Поднимай свою ленивую задницу и начинай собираться. Сегодня мы идём вместе. — С чего бы это? — Неужели ты желаешь лицезреть новые отметины на моем теле? — стоя около двери, хитро ухмыльнулся Хван, с удовольствием наблюдая за меняющимся выражением лица сонной девушки. Заметив знакомый красный цвет, заигравший в ее глазах, он поспешно вышел за дверь, плотно закрывая ее.       Не зря. Сию же минуту ее терпение кончилось, и в дверь полетела средних размеров ваза, рассыпаясь вдребезги…       Ничего нового. Этим днём Хван вновь будет пить клюквенный сок, улыбаться смертным и с превеликим интересом слушать нудные уроки учителей, а Калли… А что, Калли? Ей ничего не останется, как поплестись с хитрым вампиром в школу и бегать за ним хвостом, не справляясь с ревностью…