I could die a million times (and I'd still wake up at your door)

Впервые Ёсано узнает о существовании своего соулмейта, когда ей едва исполняется девять. Человек, с которым она связана судьбой, дает о себе знать в форме синяков, проступающих на ее груди, когда она одевается напротив зеркала в своей спальне. Она смотрит, как они расползаются, словно яд по ее венам — толстая полоса безболезненных, разбитых сосудов, охватывающих ее ребра. Она умный ребенок — этим она всегда гордилась — и не нужно быть гением, чтобы догадаться, что человек, с которым ее связала судьба, в опасности. Часто говорят, что соулмейты являются своего рода эволюционным преимуществом — маяком, указывающим на угрозу жизни одного из пары. Сигнал, призывающий к некой форме спасения, проявляющий себя через кожу в форме фантомных синяков, которые исчезают через несколько часов — зеркальное отражение травм соулмейта. Все идет из далекого прошлого, когда люди охотились и подвергали себя опасности ради небольшого куска еды. Ёсано девять лет — все травмы, которые она видела, не идут дальше оцарапанных коленей и окровавленных ладоней от сыпучей брусчатки за ее порогом. Она пялится на синяки на своей груди с выражением лица, близким к ужасу. Потому что какой в этом смысл — в судьбе, фантомных синяках и маяках надежды — если ее соулмейт так далеко, что она никак не может помочь? Если бы синяки проявились на ком-то другом, она была бы очарована — принялась бы тыкать и щупать, пытаясь найти объяснение появлению, методу и исходу травмы. Но при взгляде на них, расцветающих на ее собственной коже, ей становится нехорошо. Она продевает рубашку через голову, закрывая синяки тканью. Потому что, в конце концов — связанная судьбой или нет — как она может помочь человеку, которого даже не знает? Синяки продолжают блуждать в уголках ее разума в течение дня, но когда она возвращается домой, их уже нет — будто и не было вовсе. - Вскоре после этого ее способность впервые проявляет себя. В центре города происходит авария — машина выходит из-под контроля, сбивая прохожего — она слышит, как люди шепчутся вокруг. Шепчутся, но ничего не делают. Она все еще маленькая, все еще юная, и пробираться через толпу дается ей на удивление легко. Она уже видела такую сцену по телевизору — отойдите, я доктор — уверенно, собранно. Но Ёсано совсем не доктор. Она десятилетняя девочка, которая тренируется оказывать первую помощь на курсах по субботам. Она не готова к этому — к крови, раздавленным конечностям и умирающим вдохам в легких пациента. Она уже чувствует это — похлопывания по спине, «ты ничего не могла сделать», потому что, конечно же, ни один человек не может потерять столько крови и выжить. Он поднимает на нее взгляд — полумертвый и такой испуганный, какого Ёсано еще никогда не видела раньше. Она хватает его за руку — ту, которая не погребена под дымящимися остатками машины — потому что это все, что она знает. На щеку мужчины садится бабочка. После очевидцы скажут, что это было словно чудо. Словно наблюдать за тем, как судьба меняет свое мнение, когда бабочки загораются на руках мужчины и проникают прямо в его разбитые кости, проколотое легкое и кровоточащие раны. Способность взламывать смерть — говорят ей в кабине скорой помощи, когда мужчине заявляют, что он цел — что за чудесная вещь. Все, о чем может думать Ёсано это то, что судьба — забавная штука — девочка со способностью возвращать людей к жизни связана душой с человеком, который постоянно носит на своем теле раны. Той ночью, синяков еще больше: на коленях, словно ее соулмейт упал, пока остервенело рвался вперед. Пусть он и не может слышать ее — она умоляет его подождать, еще совсем чуть-чуть. - Она экспериментирует со своей способностью, ей как никогда любопытно. Скоро она выясняет, что она работает только на фатальных ранах — она не может излечить поцарапанное колено подруги или свою собственную подвернутую лодышку — но для женщины с ножом в груди в парке она творит чудеса. Ёсано знает слишком хорошо о стигме носителей способностей, но это, думает она, это должно быть чем-то близким к благословению свыше. - Они назвали ее ангелом тогда, в кабине скорой помощи, когда она вернула к жизни человека, почти покрошенного на куски. И это так до тех пор, пока она не выходит на поле боя и осознает, насколько же ошибочными были их слова. - Ёсано повидала много разных причуд странных пациентов, проходящих через двери ее офиса, но одна из руководителей Портовой Мафии должна быть первой в этом списке. Она с любопытством наблюдает, пока ее, без сознания, вносят к ней: яркие волосы и традиционная одежда, побитая и покрытая синяками с головы до ног. Ацуши, притащенный следом, выглядит ни чуть не лучше, но он, кажется, не собирается истечь кровью до смерти, так что она быстро приказывает унести его в лазарет. Ее зовут Озаки Коё, говорит ей Дазай, пока она подготавливает свое оборудование, закатывает рукава и надевает чистую пару перчаток. Потому что Ёсано — доктор, и член Портовой Мафии или нет, пациент есть пациент. — Просто сделай так, чтобы она осталась в живых, — советует Дазай с улыбкой, скрывающей что-то более серьезное, чем обычно. Ёсано переводит взгляд на женщину в кровати в ее офисе, пока он говорит. Ее глаза закрыты, а локоны волос выпадают из замысловатой прически, выглядящей слишком изящно для той, чей счетчик смертей перевалил за тысячу. — Я буду в порядке, — ухмыляется Ёсано, возможно, несколько устрашающе. — Кроме того, не то чтобы она может убить меня. Она оценивает ущерб — ничего смертельного, просто синяки и царапины, которые наверняка будут болеть несколько дней, травма головы, которая может повлечь за собой сотрясение мозга и растяжение запястья. Ничего, с чем ее способность может сработать. Она вытаскивает хирургическую нить и иглу из шкафчика и начинает разрезать рукава кимоно с плечей Озаки для лучшего обзора на ее раны. Она избегает использования своей способности — не столько из-за предупреждений Дазая, сколько из-за понимания того, что сворачивание шеи одной из глав Портовой Мафии с легкостью усилит напряжение между двумя организациями в независимости от ее благих намерений. Это совсем короткая мысль, проскакивающая в ее голове, пока она достает руку Озаки из рукава, что женщина перед ней невероятно красивая, даже с запекшейся кровью в уголке рта и смазанными красными тенями на веках. Красивая в том же смысле, что и ядовитый цветок, в том же же смысле, что и хорошо созданное оружие. Достаточно красивая, чтобы возбудить мысли, близкие к вероломным. Ёсано хороша в самоконтроле, и она рада этому факту, протирая раны Озаки смоченным в спирте тампоном. Она разрезает кимоно чуть дальше, и вздрагивает при виде шрама, выглядывающего из-под слоев ткани. Он старый, грубый и посветлевший на краях там, где сплетается на ее ребрах. Ёсано не думала о соулмейтах очень долгое время, но она помнит те синяки так четко, будто они расцвели на ее коже только вчера. Этого достаточно, чтобы она остановилась в своей работе, лишь на секунду, замороженная внезапным предательским а что если. — Знаешь, обычно сначала я предпочитаю ужин, — произносит Озаки, и это почти заставляет Ёсано подпрыгнуть из-за неуверенности в точном времени ее пробуждения и того, как долго она наблюдала за ней. Она поднимает на нее глаза и видит, как на губах Озаки расцветает улыбка, которая, если бы она не испытывала чудовищную боль, показалась бы почти обычной. Ёсано принимается протирать царапину на ее боку, и сложно притвориться, что то, как бледнеет эта ленивая ухмылка, не дает ей чувство выполненного долга. — Как я понимаю, ты пошла сложным путем, — комментирует она, сжимая зубы, пока Ёсано хлопочет над другой раной с нитью и иглой. — Какая досада… Я надеялась увидеть твою способность в действии. Ёсано задается вопросом, насколько хорошо ей известно о ее способности, возвращая Озаки ответную улыбку. Шрам задвинут далеко в угол ее памяти, она поразмышляет об этом потом, предпочтительно с бокалом чего-то крепкого. — Я вижу, моя репутация опережает меня. — Женщина, которая может взломать смерть, — задумчиво говорит Озаки, смотря на работающую Ёсано. — Кто бы не хотел иметь тебя на своей стороне? — ее взгляд будто прожжет в ней дыру, если она будет смотреть слишком долго, так что Ёсано переводит внимание на швы — и это скорее повод отвести взгляд, чем необходимость. (Она может делать это с закрытыми глазами, ее опыта в этом деле предостаточно). — Я довольна своей работой здесь, — отвечает она, решая рискнуть. — Даже если пациентов бывает совсем немного. К ее удивлению, Озаки только смеется, несмотря на вероятность того, насколько болезненно может быть это действие. — У тебя острый язык, сенсей, — Есано не показывает своего удивления на столь уважительное обращение. — Ты тот тип людей, с которыми я бы хотела выпить вместе. — Я бы не брала в привычку пить вместе с врагом, — улыбается Ёсано, аккуратно орудуя иглой. — Есть великое множество доступных в продаже ядов. — Тогда хорошо, что я знаю доктора, которая может взломать смерть, — в улыбке Озаки что-то не так, вероятно, признаки сотрясения дают о себе знать. Она тянется к волосам, вытаскивая из них заколки. — Возможно, я залицезрею твою способность в другой день. Улыбка Ёсано полна яда, когда волосы Озаки рассыпаются густыми, красными волнами по ее плечам: — На твоем месте, я бы помолилась, чтобы тебе никогда не пришлось. - Другой день наступает раньше, чем ожидает Ёсано — в свете перемирия между ВДА и Мафией в городе возрастает уровень опасности. Она работает в два раза больше, почти в три, будучи не привыкшей исцелять раны в таком огромном количестве уже очень долгое время. (Никакое количество спасибо не сможет унять глубокую усталость, поселившуюся в ее костях) Она находит Озаки, привалившейся спиной к фонтану в парке — ее голова откинута назад, а рукав кимоно плавает в воде позади. Она несильно ранена, но быстрая проверка ее дыхания, исходящего от вздымающийся груди, говорит Ёсано, что по крайней мере поврежден один орган. Она без сознания лежит на спине среди мертвых — то ли от ее собственного меча, то ли от от чего-то еще, Ёсано не может сказать точно, и это заставляет что-то в ее груди екнуть. Почувствовать, что кто-то столь элегантная, столь изящная, не должна выглядеть так разбито, лежа на земле перед ней. — Доктор не принадлежит никакой стороне конфликта — мы лечим тех, кто в этом нуждается, — она произносит это, словно это правда, словно это что-то, во что она верит, опускаясь на колени рядом с Озаки. Она думает о том шраме на ее груди, о синяках, прокладывающих свой путь меж ее ребер, о сбитых коленях и обьявлении ее ангелом в кабине скорой помощи. Она достает нож и проходится им по ладони Озаки. Она смотрит, как синяк распускается на ее собственной руке вокруг рукояти. Зеркальное отображение. Если бы Ёсано была женщиной со слабой психикой, она бы выронила нож из рук. Но судьба никогда не бывает доброй, ей пришлось принять это, и это она примет тоже. Бабочки оседают на одежду Озаки, залечивая раны и забирая с собой этот маленький порез на ее руке вместе с ними. - Озаки врывается в ее офис несколькими днями позже, когда Есано возвращается с магазина только чтобы найти руководительницу Портовой Мафии сидящей на постели в центре комнаты. Она выглядела бы почти волшебно, если бы не осколки битого стекла и фрагменты штукатурки со стены, усыпавшие пол вокруг нее. Во избежание паники, говорит она, как будто оплачивать уборку этого барадака она будет из собственного кармана. Организации все еще находятся в мире, перемирие все еще активно, но Ёсано интересно, хотела бы все еще Озаки увидеть ее способность в действии. Озаки улыбается, и эта так легко дающаяся ей изящная улыбка еще более заманчива, когда ее кожа не напоминает белый лист из-за потери крови. — Так… что насчет того предложения пойти выпить? - Было бы легче, думает Ёсано, если бы Озаки была плохой собеседницей. Но она улыбается в нужные моменты и не стесняется язвить, она досточно остроумная, чтобы идти с Есано наравне, и с интересом слушает о гуро-стороне ее работы, что лишило бы большинство ее пьющих партнеров аппетита. Это все заставляет Ёсано чувствовать себя непринужденно, слишком непринужденно, но с количеством вина, которое она выпила, она обнаруживает, что ей, в общем-то, плевать. (Помогает то, думает она, что Озаки тоже не слишком напряжена. С этими опасными глазами и яркими волосами, элегантной позой и длинными пальцами, Ёсано находит себя пялющейся больше обычного, чем она хотела бы признать) У нее острый язык и еще более острый ум, и Ёсано не может вспомнить последний раз, когда ее собутыльница могла поспевать за ней так хорошо. Ее мысли возвращаются к тому шраму, когда Озаки еще раз наполняет ее бокал. Связанные судьбой… Конечно же они сошлись друг с другом так идеально. — В то же время на следующей неделе, сенсей? — спрашивает Озаки, когда они уходят из бара под самое его закрытие. — Мне бы не хотелось снова врываться, чтобы согласовать планы. Ёсано сваливает всю вину на алкоголь, когда говорит «да». - Пусть она и ненавидит признавать это, но встречи с Озаки в баре становятся любимой частью ее рутины. Чем-то, чего ждешь, затаив дыхание, после недели скучной работы; отдыхом от того, что иногда кажется просто игрой в няньку для парочки безбашенных детей, столь уверенных в своей собственной способности выжить, и которых, тем не менее, всегда умудряются подстрелить или пырнуть ножом. Она высказывает все это Озаки, которая смеется, весьма позабавленная. — У меня тоже самое с моими подчиненными, — наполняя бокал, признается она. — Я уверена, что от их выходок у меня уже появилась пара седых волос. — Если тебя это успокоит, твои волосы выглядят безупречно как и всегда, — шутит Ёсано, подходя к границе между шуткой и флиртом так близко, насколько она может, оставаясь при этом трезвой. Ее мысли напоминают ей, что, несмотря на вымученное перемирие между их организациями, Озаки все еще считается ее врагом. Наступает ночь, и колено Озаки утыкается в колено Ёсано, когда они придвигаются ближе друг к другу, потому что в баре становится слишком шумно. Она весьма осведомлена об этом контакте, почти смущена, и выпивает последние крохи напитка слишком быстро, чем нужно было бы. — Как там твоя рана на спине? — несколько дней назад Ёсано проснулась с тонкой прямой линией синяков на спине, которые, как и всегда, совсем не болели. И только удивление, на секунду мелькающее на лице Озаки, напоминает ей, что она никогда не упоминала об этом раньше. — Откуда ты- — Озаки сщуривает глаза, пылающие любопытством, и Есано силой воли заставляет себя сделать настолько нейтральное выражение лица, насколько она может. — Я же доктор, Озаки-сан. Как только ты вошла, я сразу все поняла, — это не совсем ложь — она заметила, легкое похрамывание Озаки, когда та перешагнула порог — однако точно угадать расположение раны совсем не входит в список ее талантов как врача. И все же, кажется, это успокаивает Озаки, и она снова растягивает губы в улыбке. — Да ладно, просто Коё. Ты видела меня пьяной достаточно раз, чтобы перейти на использование имени. Ёсано пробует имя на кончике языка, и задается вопросом насколько глубоко она пала. - — У тебя есть соулмейт? — спрашивает Ёсано, пока они сидят около фонтана в парке — того самого, где она нашла умирающую Коё, и, кажется, что прошло уже много-много месяцев с тех пор — выполняя очередную сдвоенную миссию между Агенством и Мафией. (Такие вещие происходят все чаще и чаще). Она чувствует, как напрягается Коё, и ей интересно, знает ли она уже обо всем, и просто ждет, что Ёсано скажет что-то на эту тему. — Да, был, — кратко отвечает Коё, и ее голос такой жесткий, что Есано не думает, что слышала его до этого момента. — Но он умер много лет назад. — Ее тон ясно говорит, что на этом точка, что не будет никаких подробностей и что она не допустит подобного в будущем. Но он умер. Ёсано знает, что Коё — ее соулмейт, она видела эту правду в виде темных фиолетовых синяков, которые словно расцветающие клумбы у фонтана в раннюю весну. Но Ёсано прямо здесь — живая и дышащая — а соулмейт Коё давно лежит под землей. Когда-то Есано спросила бы: «как судьба может быть такой жестокой?», но сейчас она знает, знает лучше, чем кто-либо, что судьба далеко не добра. Однажды она слышит, как Коё ругается в свой напиток, пока они сидят в дальней части бара. Слышит, как она проклинает любовь, счастье и все то, что было украдено у нее. Горькая душа, яд, который даже сотни бабочек Ёсано не в состоянии исцелить. Она не ответила тогда — потому что, возможно, маленькая часть ее согласилась. Она не отвечает и сейчас, не тогда, когда Коё отворачивается; не тогда, когда она встает, готовая уйти, слегка опираясь на левую ногу. Не тогда, когда она хромает, используя свой зонт в качестве трости. На бедрах Ёсано виднеется линия синяков, не принадлежащая ей, и она скрещивает ноги, чтобы больше не видеть ее. - Ёсано чувствует себя больше, чем просто глупой, когда заходит в бар и находит привычное место Коё пустым. - В следующий раз она встречается с Коё на поле битвы. Ей нечасто удается увидеть такое, но не то чтобы это ей быстро наскучит — возможность понаблюдать за другой женщиной, взмахом ее меча и демоном впридачу, которая прорубает себе путь через тех, кто встает на ее пути, словно она режет бумагу, а не живую плоть. В ее движениях есть что-то опасное, что-то, что заставляет Ёсано захотеть рискнуть своей жизнью, и это чувство удивляет ее, расцветая в груди. Она смотрит, как Коё делает точный порез — прямо по сонной артерии — и задается вопросом каково же чувствовать этот меч на своей собственной шее. (Это новое чувство, потому что она сама привыкла быть на другом конце лезвия, но знание того, что Коё не смогла бы убить ее, даже если бы хотела- она чувствует что-то, близкое к восторгу) В этот момент ее застают врасплох, и пуля пронзает ее живот. Боль длится лишь секунду, прежде чем она собирает себя заново и втыкает свой тесак в плечо противника. - Ёсано не замечает царапину на своем лице, который отражается синяком на щеке Коё, пока не становится слишком поздно. Она двигается вперед — боец, обращенный в полевого медика — и застывает на месте, когда Коё подносит руку к синяку. — Но ты- — начинает Коё, и ее элегантная собранность полностью рушится под весом усталости, когда она обрывает себя, сплевывая кровь на кимоно. Однажды Ёсано думала о том, как она вогнет нож в участника Портовой Мафии. Но делать такое с подругой- — Это совсем не больно, — лжет она, втыкая свой резак прямо в сердце Коё. Ее способность активируется, бабочки сцепляют куски вместе, и крик Коё обрывается, едва ли начавшись. Несмотря на все это, она улыбается. — Ты когда-то говорила, что хотела увидеть мою способность в действии. В пространстве между ними все еще парит какая-то невысказанность, но она ломается, совсем чуть-чуть, когда Коё слабо ударяет ее по руке. (На груди Ёсано расцветает синяк, когда она возвращается домой, прямо над сердцем, и он увядает гораздо дольше, чем обычно) - Коё вламывается к ней в офис снова, стоя посреди осколков разбившегося окна, когда Ёсано возвращается обратно, передав стопку важных документов Куникиде. Она совсем не выглядит сожалеющей, перешагивая через стекло, пока Ёсано закрывает за собой дверь, скрывая ее из вида снаружи. — Мы можем прогуляться? — спрашивает Коё, и из-за ее взгляда Ёсано понимает, что это больше приказ, чем обычная просьба. На самом деле, ей нужно работать, организовывать инструменты, много чего еще. Но со всей своей силой воли, со всей своей упрямостью, Ёсано все еще сложно сказать «нет». (Когда-то она бы сказала, что это было из-за уважения, способ высказать почтение столь опасному врагу — но она давно перестала врать сама себе.) Она переступает через осколки стекла, надеясь, что в этот промежуток времени никто не заглянет в ее офис и подумает, что ее похитили, прежде чем перекинуть ногу через оконную раму. Она готовится перелезть и ухватиться за трубу, которая расположена на стене около ее окна, храбрясь перед больным падением. Но прежде чем она может сделать движение, она чувствует руку — слишком теплую для человека — поддерживающую и медленно перемещающую ее к земле. Золотой Демон ставит ее на дорогу и возвращается к своей хозяйке. Они идут в тишине, которая не совсем комфортна. Коё ведет их по улицам к тому парку с неработающим фонтаном и теперь цветущими клумбами. Она присаживается на край фонтана, в том же месте, где когда-то лежала без сознания, едва дыша, и манит Ёсано сесть рядом. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, — это раздражает, думает Ёсано, просто как обеспокоенно она выглядит. Коё роется в своем кимоно и вытаскивает маленький, элегантный нож, который она кладет в ладони Ёсано. Он украшен орнаментом, и на нем изображены те же клумбы, которые плещут жизнью вокруг них, и Ёсано знает, что нужно делать без всяких слов. Есано давно с болью на «ты», и все же она закрывает глаза и задерживает дыхание, ведя кончиком ножа по ладони. Это ощущается, словно вся жизнь проходит перед ее глазами, прежде чем появляется кровь, и синяк расцветает словно темно-фиолетовый цветок на коже Кое. Идеальное отзеркаленное отображение. Вокруг них одни цветы: вплетенные в рукоять ножа, около их ног, на руке Коё. И Коё пялится, словно она никогда в своей жизни не видела сад раньше. — Я не понимаю- мой соулмейт- — она выглядит потеряно, словно весь ее мир перевернулся, и Ёсано берет ее трясущиеся руки в свои. — Возможно, — Ёсано изумлена, насколько нежным звучит ее голос, — это способ судьбы сказать, что даже люди вроде нас заслуживают второго шанса. Коё фыркает на ее заявление, и маленькая часть ее обычной улыбки возвращается на ее лицо. — Судьбе плевать на нас. Это мой выбор и только мой. И затем — наконец-то наконец-то наконец-то — Коё вплетает свои пальцы в волосы Ёсано и втягивает ее в поцелуй, который говорит больше, чем любые слова. Он горячий, отчаянный и о она ждала этого уже очень долго- и Ёсано не думает, что чувствовала себя столь живой когда-либо еще. Они отстраняются только тогда, когда кислород становится необходимостью, и то, как Коё смотрит на нее, заставляет Ёсано порадоваться, что она уже сидит — так что она не должна думать, насколько же она слаба в коленях. Коё проводит пальцем по порезу на ее ладони от ножа, который лежит между ними, и Ёсано, не теряя времени, целует ее снова. И они сидят — ангел смерти и демон из золота, окруженные цветами во всех их проявлениях. Участницы враждующих организаций, убийца и доктор, которая ничем не лучше первой, соулмейты, которые отвергли каждый возможный концепт. Лишь они две, смеющиеся судьбе в лицо. - (Она полагает, это полностью ее вина, когда группа поисков, уверенная в ее похищении и вооруженная до зубов, прерывает их несколькими минутами позже)