На "слабо"

      Ритмичный звук дождя. Капель, падающих с высоты, разбивающихся о твердь асфальта. - Ацуши, ты действительно впервые пробуешь алкоголь? - спросил, склонившись над барной стойкой и, подперев голову одной рукой, высокий брюнет - с одной стороны, с полной серьёзностью интересуясь вопросом гипотетического раннего алкоголизма своего ученика, с другой же - просто издеваясь над уже давно не трезвым, если не сказать "накидавшимся в дрова" Накаджимой. В ответ послышалось лишь неясное бормотание, которое, на самом деле, со стороны Ацуши являлось настоящими попытками оправдаться перед Осаму, который в свою очередь еле сдерживался, чтобы не заржать в голос от того, с каким дельным выражением лица сейчас он совершал это значимое, по мнению Накаджимы, действие, оказавшееся в итоге абсолютно бессмысленным. Если смотреть на ситуацию трезвым взглядом незнакомого человека, то она казалась до безумия нелепой и абсурдной - наставник привёл своего несовершеннолетнего ученика, чтобы впервые набухаться с ним на пару. А начиналось всё так: Фукудзава отправил этих двоих на другой конец города, чтобы те забрали какие-то бумаги, но Дазай, видимо, посчитал это занятие недостаточно интересным для, проведённого наедине со своим учеником, дня. После чего вышеупомянутый поменял маршрут на карте, не поставив никого в известность. Сам же Накаджима наивно искренне поверил словам Осаму о том, что навигатор дал сбой. Его также не смутило предложение брюнета, из-за которого они сейчас полуживые сидят в каком-то, богом забытом, баре, наткнувшись на него пару часов назад в подворотне. И выглядят они сейчас так, что без смеха на эту парочку юных алкоголиков и не взглянешь. Но всё рано или поздно кончается, поэтому Осаму решил, что им обоим пора бы уже покинуть этот рассадник "блядства, разврата и наркотиков" - брюнет спрыгнул с высоченного стула, попутно чуть не наебнувшись, но кое-как всё же удержавшись за стойку. - Ацуши...Ацуши, поднимайся! - Дазай потряс блондина за плечо, на что получил лишь недовольное мычание. Тяжело вздохнув, несостоявшийся суицидник осмелился полностью взять ситуацию в свои руки и проконтролировать все движения своего ученика, пока тот не доберётся в полной целости и сохранности до своей комнаты в общежитии. Если разобрать по пунктам план на ближайшие два часа их жизни : первое - помочь бедному Ацуши добраться до туалета и очистить желудок; второе - живыми и невредимыми дойти до общежития; третье - вставить ключ в ёбаную замочную скважину. Ночь выдалась пасмурной. Мрак разгонял лишь одинокий фонарь, который стоял рядом с местом назначения замученной парочки. В тот момент Дазай, хоть и не особо верил в высшие силы, но искренне поблагодарил всех богов, которых смог вспомнить, так как, ему пришлось тащить не только свою тушу, но и Накаджиму, ибо тот был не в состоянии пройти и половины того пути, что проделал тогда Осаму, вслух назвавший себя героем, как только с божьей помощью дополз до общежития. Дазай, повернув голову к Ацуши, попытался достучаться до него, что пора бы уже просыпаться. Волей-неволей блондину всё же пришлось медленно сползти с наставника, давая ему возможность отдышаться и пожаловаться на то, что завтра он вообще не разогнётся. Как только груз был снят, Осаму потянулся, чтобы размять спину, которая и так частенько давала о себе знать тянущей болью и напряжением. Закончив свои причитания, Дазай резко развернулся в сторону Накаджимы, почувствовав, что тот тянет его за рукав. Ацуши, прикладывая для этого явные усилия, приподнял тяжёлую голову и сонно прошептал охрипшим голосом: "Дазай, можно я... останусь у тебя?.." - чудом было то, что наставник, с горем пополам, но всё же разобрал, сказанное в тот момент Накаджимой, после чего немного отдалился от блондина, посмотрел тому в, затуманенные алкоголем, глаза, продолжая таращиться в них своими, округлившимися до размера пяти копеек. Дазаю, как и любому другому человеку, свойственно тупить в некоторых нестандартных и не очень ситуациях. Конкретно сейчас он был озадачен такой дилеммой: нужно переспросить или всё-таки не стоит так напрягать человека, залившего внутрь себя в два раза больше, чем выпил он сам? В итоге он решил сжалиться над Ацуши и собой, просто положив хер на всю странность просьбы. Дазай протёр и без того красные глаза, которые так и норовили выпасть из орбит, после чего со страдальческим и, насколько это вообще возможно, старческим вздохом вновь водрузил на свою несчастную спину Накаджиму, который, по всей видимости, успел уснуть за время размышлений брюнета, так и не дождавшись его ответа.

***

Сейчас чувство сожаления Осаму о том, что он всё ещё жив кажется вполне оправданным - дикий и беспощадный сушняк сковывал глотку, а голова изо всех сил старалась разлететься на кусочки, забрызгав всё помещение содержимым черепной коробки брюнета, если таковое вообще имелось. Видимо, единственное, что не давало ей возможности так сделать - это тот факт, что комната была съёмной и, если башка всё-таки разорвётся, отправив тем самым Дазая в мир иной, его из под земли достанут и заставят вылизать до блеска всё то дерьмо, что он оставил после себя. Осаму, кряхтя, приподнялся на футоне, осматриваясь вокруг, сразу же натыкаясь взглядом на, свисающего с дивана, Ацуши, который и не думал просыпаться. Ну спит и спит, чё будить-то? - подумалось Дазаю, поэтому он как можно более тихо встал с нагретого места. Хотя, в попытках размять, уже порядком заебавшую его, спину он изо всех сил старался не издавать звуки подыхающей сутулой псины. Старость - не радость. Этим умозаключением подвёл итоги своего утра 22-летний мужчина, отправляясь на кухню за спасительной двухлитровой бутылкой воды, попутно вспоминая, что в холодильнике осталась полторашка пива...