Часть 1
9 июля 2020 г., 14:13
В клетке — словно хищник, изворотливый и хитрый. За прутьями, как самый опасный негодяй на свете, проворачивающий самые изощренные преступления. На деле — всего лишь верный клятве крадущийся в тишине синоби.
Холод и ветер — два верных друга в этой поездке, каждый из них прорывается сквозь щели клетки и не даёт расслабиться, а лишь только травит и травит, как будто всё повернулось против. Надзиратели сидят подле огня, что озаряет светом их серые лица, а пламя дарит закоченевшим рукам и ногам тепло, кое не в силах добраться до исхудалого тела. Закрываю глаза и прислушиваюсь к звукам, соединяясь с окружающей природой. Тихо. Только осенние листья кружатся в ледяном воздухе и ничего более. Птицы умолкли в этой глуши беспробудной. Как тихо…
Вдруг слышится стук — дверь закрылась, и кто-то пробирается к повозке. Быстрый, но мелкий шаг — девушка значит. Лязгают замки, шуршат покрывала, и вновь тишина, а значит уходит обратно.
— Постой, — голос, словно скрежет колес на камнях, нарушает покой ночи, — возьми флягу, — говорит самурай, который стережет меня, — напои его.
Я открываю глаза и усмехаюсь. Старому болвану не суждено понять, что перед ним не очередная служанка, а майко. Девушка в нерешительности замирает и теряется: боится, что чудовище в клетке съест её и не подавится. Подойдет или нет?
— Эй, — злится старый болван, — не слышала, что я велел? — приказывает он. Если бы глаза его не были так слепы в эту минуту, то узрел бы актрису юною, коей положено веселить мужчин и познатнее его. Теперь же он властелин.
— Сейчас, — раздается кроткое согласие, и черная фигурка плывет неуверенно к бочке с водой. Только я и ронин следим за этой немой сценой, не решаясь объяснить ослепшим господам весь абсурд.
Девушка подходит ближе: юное и хрупкое создание, дрожащее то ли от холода, то ли от вида ужасного монстра. Придвигаюсь ближе, гремя кандалами, к стенке своей горницы и улыбаюсь.
— Не бойся, не съем, — проговариваю, отмечая, что горло совсем разболелось на этой стуже.
Девушка стоит и боится подойти ближе, словно я могу что-то сейчас сделать. Простительно, конечно, ведь отродясь майко не видала преступников точно, а уж тем более воды из старой фляги не преподносила к их губам.
— Ближе, — стараюсь улыбнуться, — сама пои, у меня пальцы затекли, — раз уж вызвалась и не испугалась, то пусть исполняет до конца.
Она осторожно просовывает флягу меж прутьев и буравит меня взглядом, словно изучает моё израненное и побитое лицо. Прислоняюсь губами и пью, закрывая глаза. Капельки воды проникают в трещины на губах и противно ссадят кожу. Прохлада стекает по истерзанному горлу, заставляя морщиться и открыть глаза. Девушка неожиданно дергается, и вода, мелкой жемчужиной, катится по моим губам ниже к подбородку, откуда неминуемо упадет на кимоно. Смущение скользит в глазах майко, и я улыбаюсь вновь, ведь маленькая пташка изучала меня и наблюдала, словно закрытые глаза или подбитое лицо расскажут ей, что перед ней не злобный преступник, набивающий карман чужими деньгами и живущий сладостно злоупотребляя трудами других.
— Не бойся меня, — повторяю снова, надеясь, что она перестанет дрожать, как лист на ветру, — майко, — уточняю и с любопытством наблюдаю, как удивление сменяет в этих глазах страх.
— Что? — шепчет девушка в изумлении. — Как ты?.. — глазки бегают и избегают моих очей.
— Как я понял? — уточняю у неё, на что она быстро кивает. — Глаза есть, — поясняю, отчего вновь майко смотрит на меня, и всё её внимание теперь сосредоточено на моём голосе, — ты ученица гейши. Как я понял? Заметил вас с наставницей в окне дома, когда подъезжал наш обоз. Я прав? — усмехаюсь, ибо знаю ответ заранее.
— Да, — кротко бросает девушка.
— Эй! — кричит самурай. — Что ты там бормочешь?
Вижу, как майко опять стушевалась и в смятении тупит глаза в землю. Отчаяние заставляет её бросить на меня свой по-детски невинный взгляд, и я подмигиваю её, отодвигаясь и смотря на бравого и смелого стражника.
— Я говорю, позор мне, — трагично произношу, пародируя голос самурая, — меня поймали убогие слепцы!
— Попридержи язык! — вещает злобный ворон. — Если хочешь прожить ещё несколько дней, — задел за живое, видимо, раз такие угрозы пошли. Вижу, как нервничает майко и перебирает в руках флягу, кидая на меня быстрые, но зоркие взгляды. Неужели страшно за мою участь?
— Ничего ты мне не сделаешь, — произношу спокойно, глядя самураю в глаза. — Ты должен отвезти меня в город живым, — верным стражникам клятвы и слова положено исполнять приказы надлежащим образом, чтоб кормящая рука лишь только гладила, а не била палкой за неповиновение.
— На казнь можно доставить и без языка! — справедливое замечание, однако нестрашно. Не доживу до казни вашей всё равно: или сбегу, или сам решу свою судьбу.
— На слепца не обижайся, — произношу. — Правда не должна оскорблять благородного мужа, — вижу, как тело самурая вытягивается по струнке. — Не заметил, как плавно двигается девочка? — конечно, он не заметил, ведь глаза его слепы. — Так хоть взгляни на красный воротник, — майко опускает взгляд в серую землю, — это будущая гейша, а ты, — смотрю ему прямо в глаза, — как служанку, заставляешь её подносить воду разбойнику, — гляжу на растерянное лицо самурая, и становится смешно от комичного выражения славного и храброго мужа. — Спасибо, — коротко бросаю девушке и отодвигаюсь обратно в глубь своей клетки.
— Ты действительно майко? — вопрошает стражник, словно доказательств моих мало.
— Да, господин, — вежливый поклон и протянутая назад фляга.
— Я не держу тебя, — произносит самурай и усаживается снова к костру. Вижу, как майко скользит плавно в дом, а перед ней выступает ронин, пропуская её. Он бросает на меня безразличный взгляд и тоже греется подле костра. Если это было надменным показателем превосходства, то и пусть. Закрываю глаза в надежде забыться сном, пока холодные часы ночи не сменятся туманным утром. До города остается совсем недолго, а значит и жизнь скоро оборвется.
Солнце мягко заливает лучами весенний день, а в воздухе пахнет цветами. Сакура раскинула ветки, и теперь всё вокруг утопает в розовых листьях чудного дерева. Я сижу возле извилистого ствола и смотрю сквозь коричневые лапы с мелкими листьями на голубое небо, по которому медленно плывут облака. На нос падает очередной листик. Перебираю его между пальцев и отпускаю по ветру, словно маленькую лодочку по бурному течению реки. Слышу легкие шаги и поднимаюсь: мать мягко ступает в своём любимом зеленом кимоно по траве. Бегу к ней и обнимаю за ноги, отчего она смеется и наклоняется ко мне. Её белоснежная улыбка заставляет заливаться весельем, ведь видеть её такой счастливой — редкость. Заботливые и нежные руки обнимают меня и прижимают к материнскому сердцу. В этой тишине весны отчетливо слышу размеренный стук где-то в груди. Тонкие пальцы убирают выбившиеся прядки мне за ухо, а затем кроткий поцелуй в лоб, отчего хмурюсь — я не маленький мальчик. Мама улыбается и садится рядом на землю. Тут же прижимаюсь к ней, пока её руки собирают из моих непослушных волос хвост. Мы просидим здесь недолго, знаю, но эти моменты тишины и полного понимания друг друга — дороже золота. Она обнимает со спины и молчит. На её кимоно падает целый цветок, и закалываю его в густых волосах её, как это всегда делает отец.
— Спасибо, — шепчет мама и улыбается.
— Ты красивая, — говорю, вновь вспоминая повадки отца. Мама смеется и качает головой, понимая, откуда берутся все эти слова и движения. Она аккуратно встает и протягивает исхудалую ладонь, ведя меня снова домой, откуда вновь сбегу вечером, а она опять придет меня забирать в тишине, не доверяя никому на свете заботу обо мне.
Открываю глаза, прогоняя сон. Утро разогнало тучи, а значит вновь дорога. Вытягиваю ноги, стараясь согнать судорогу, что сковала тело в жестких руках, но клетка не позволяет мне ни встать, ни сесть, ибо зверь я в глазах мирных людей с той стороны прутьев. Воду на сей раз проносит стражник. Два жадных глотка, и флягу вырывают из рук, отчего кандалы вновь задевают кровавые ссадины. Запекшая корка содрана холодным металлом, а новый ручеек едва выступает на холоде. Вновь закрываю глаза.
Повозка катится мирно и тихо, пока раннее солнце встает над империей и начинает греть своими лучами землю и моё истерзанное тело. Болтовня гейши и самурая забавит меня, а юная майко внимает всем словам, пытаясь впитать в себя мудрости наставницы. Любопытное зрелище, но вдруг пронзительные очи останавливаются на мне. Она смотрит в глаза, и лицо её начинает вытягиваться, словно сожалеет о моей участи. Усмехаюсь такому поведению, ведь никто не жалел меня уже давно.
По прибытии в город оглядываюсь и подмечаю, что ничего не меняется в этом тихом течении ручья жизни, оставляя всё вокруг точно таким же, каким оно было во время моего последнего визита. Тюрьма встречает нас своими лапами и пожирает за высоким забором. Волокита с приветствиями и размещением в подземелье — долгое и монотонное бремя, выпавшее на долю стражников и начальников. Знаю весь ход событий, уготованный мне: допросы сменятся побоями, и лишь только изредка будут перерывы на сон.
Холодная койка, и ничего более окружало уже несколько дней меня в этом подземелье. План побега начинал созревать сразу же: бежать, как только ослабнет внимание всех ротозеев. Вот только спокойно не было от того, что тишина вокруг. Лишь бы не прознали, что синоби, иначе времени мало. Стражник не спит — пытается стеречь. Сон не шёл, ибо тревоги скреблись на душе, как собаки, прознав про еду.
На ум пришла юная майко. Как она? И где? Стала ли гейшей? Впрочем, что там особенного? Кимоно завяжут на новый лад, роскошная ткань заструится по телу, а на лице будет бледная маска, скрывающая свежесть и юность. Найдется добрый господин, который откроет другой мир, позволяя майко переродиться в тело гейши. Тогда в этом мире станет на ещё одну красивую актрису больше.
Слышу шаги: кто-то из стражников торопиться сюда с донесением важным. Мой сторож тут же внимает: с утра отвезут во дворец — поняли, значит.
Ночь сверкает звёздами над домами, а тишина успокаивает. Сон размеренный наступает на людей, унося в свои цепкие объятия. Стражник уснул, а значит пора, ибо медлить нельзя. Осторожно ступаю на пол и плавно двигаюсь к спящему телу. Не дыша, высвобождаю кинжал из ножен его и замираю. Медлить нельзя, иначе станет слишком поздно. Время неумолимо движется вперёд, принося с собой рассветные часы, а с ними вместе прибудет повозка, и тогда мне несдобровать. Уж лучше сейчас… Взмах стали в воздухе…
Сакура роняет цветы по весне над землёй, печальной и холодной. Там, среди холмов, покрытых листьями розовыми, всегда ходила женщина в зелёном кимоно. Она искала маленького сына своего, который сбегал каждый раз сюда в поисках тишины и покоя. Он мечтал о славе, доблести и кинжалах. Хотел стать лучшим из лучших, всегда стремясь походить на отца. Мать всегда находила сына возле корней дерева: мальчишка лежал и смотрел в небо, наблюдая за птицами.
С тех пор минули года, но по-прежнему стоят холмы, и сакура цветет, вот только ребёнка больше нет, как и той, кто искала его всегда в этом царстве тишины. Падают цветы точно также на землю, но никто их в прическу женщины любимой не вправляет. Лишь только ветер буйный гоняет мелкие лепестки по окрестностям, роняя в реки розовые корабли, что неминуемо сгинут в потоке воды.
А мальчишка тот в другой стороне, в тишине и ужасе, сжимает рукоять, готовясь судьбу свою решить в одно мгновение. Пора! Но тут вдруг слышатся шаги: крадётся кто-то меж строений… Рассудок шепчет, что медлить более нельзя, а сердце просит подождать… Пальцы впились жестко в сталь, кровь грохочет, а тело холодеет. Пора решать… Действовать или ждать? Вдруг судьба подарит новый шанс?..
