Меняя лики

Свобода ли — носить маски?

Написано на полях отчёта по операции «Mendacium» неизвестным.

      Париж, 1943. Августовский вечер сжигал за собой день, оставляя тлеющие угли заката. Тень истории бросался на этот город цветом… Серым вперемешку с бордовым. Рупор пропаганды доносился ото всюду. Старинные здания, носящие в себе несколько веков истории, стали не более чем стеной для вывешивания плакатов и окрашиванием город в красный. Воздух был наполнен выстрелами и немецкими голосами. Жители города были морально подавлены, но с Надеждой в сердце его. Я нахожу достаточно забавным тот факт — каков мир всё же чудное место. Сколько стоит человек и как измерить его цену? Вам ответит разведчик — любой человек стоит разговора с ним. — Почему я должен якшаться постоянно с этими грязными крысами на их заводах? Бандиты и ублюдки и то лучше их! — Вскричал парень под аккомпанемент колокольчиков висящих на входе.       Деревянный ящик перед грудью, запечатанный со всех сторон. Руки, что держали его были испещрены шрамами и мозолями. Простая рабочая одежда, измазанная в угле и смятая. Смуглое лицо с изумрудными глазами выражали крайнюю суетливость. Каштановые косматые волосы, прикрытой кепкой-уточкой, покрыты чёрной пылью.       Он выглядел крайне оторванным от всего остального мира. И не потому, что он зашёл в дорогой салон для стрижки, который выглядел действительно фешенебельно и престижно: старое здание в историческом районе, украшенное барельефами и колонами на входе, встречало посетителя с распростёртыми объятиями чистотой и аккуратностью кожаных сидений, блеском стали инструментов, чёрно-белой плиткой и хрустальной люстрой, а сам был словно вылезший из шахты люмпен. Кем и являлся, по сути, но всё же выделялся. И не потому что он был крикливым молодым юношей в оккупированном Париже, что странность была для всех — выделившись из толпы, ты начинаешь притягивать к себе взгляды и соответственно подозрения, а они никому не нужны. Здешние видные представители Гестапо, СС и кагуляров знали его прекрасно не только прямо в лицо, но и ещё переговаривались с ним в виду недавних событий.       Нет. Было что-то в его взгляде. Она знала. Встречавшая его. Строгая чёрная униформа парикмахера с белым передничком, вишнёвые глаза, бледная кожа и, будто выгоревшие, светлые рыжие волосы. Они знали друг друга немного, но этого хватило для понимания чувств. В одну сторону, но всё же. Хотя, сейчас это чувство было скорее беспокойство. — Закрой быстрее дверь! — Кричит Челси. Так она всем представляется. — Не видишь — салон был закрыт. А если дверь открыта — то все сюда будут норовить придти.       Люциан Оберон де Талейран — для простоты называет себя сам «Тацуми» перед теми, кому надо знать это. Для простоты тут не просто ради красного словца — парень действительно родом был из Вандеи, которая славилась всегда своими реакционными и консервативными взглядами. Приехал в Париж для подработки, но сейчас был занят делом иного толка. — Я конфеты тебе принёс, а ты… — А я тебе сейчас дам! По голове дам! — Перебила Челси, замахиваясь вазой взятой со стола. Говорила она быстро, сбивчиво и нескладно, чтобы со стороны казалось на семейную ссору. — Вроде работаешь здесь больше моего, а правил не чтишь!

***

      Правилом их было встречаться на пятом этаже здания, в котором находился салон. Самая непримечательная квартира, если исключать того, что она вечно днём была закрыта ото всех занавесками, ибо у её хозяйки, Челси, большая светочуствительность кожи. И отчасти это правда — солнца её белоснежные ланиты терпеть не могли. Но её ещё не радовали посторонние взгляды со стороны улиц во время подготовки «Сопротивления» и их штаб-квартиры отделения «Ночной Рейд».       Бежавшая из Испанской гражданской войны — советский офицер Надежда Ульянова, вместе с ней её верный товарищ Дон Раймон де ла Бок (г) и недавно прибывший из Гоминьдана по японским документам, эксперт по оружию и готовке «Сусаноо». А также австрийская еврейка Майн Хейфец, будто бы шотландка «всегда тут жившая» Челси, приезжий крестьянин Тацуми и парижанка из маргиналок Леоне де… Просто Леоне. Тут просто Леоне.       Весь этот пучок личностей живёт в доме номером 18/06 имени Наполеона Бонапарта. И их связало не только место жительства. Ещё их повязало то, что рядом здесь неплохое кафе, здесь достаточно красиво и то, что они не любят нацистов. Страстно не любят. Настолько, что они вступили к «Сопротивляющейся Франции» в качестве специального диверсионно-разведывательного отряда «Ночной рейд». — Всё же люблю я Ми-6. — Говорила Челси вполголоса. Их компания, читай — ячейка, заняла дом целиком, но всё же счастье любит тишину. А за счастье тут иметь жизнь не будучи в концлагере. — Умеют сделать приятное — вишнёвые привезли!       Ящик открылся с лёгким треском. В нём были многочисленные леденцы на палочке, завёрнутые в бумажную упаковку. Облизнувшись, Челси раскрыла обёртку одной из таких, взяла в рот леденец и начала смаковать её. Тацуми же, глядел на неё, с неким спокойствием и наблюдая за её переменчивостью характера, он заулыбался и слегка прыснул смехом. Мимолётно. В ответ последовал немного даже убийственный взгляд со стороны Челси. Она не терпела, когда над ней насмехаются. — Прости, но твоя смена характера дивила меня. В салоне ты на меня глядела, будто хочешь действительно пришибить этой вазой. — Так это правда. Мало того, что ты не выполнял правила: не воспользовался чёрным ходом другого дома и не проверившись на наличие хвоста, так ещё и грязным зашёл в дом… — Я не виноват, что кто-то опять закрыл дверь чёрного хода. Хотя оговаривали день, когда я вернусь с посланиями из штаба. — Говаривал Тацуми, беря в рот крайний со своей стороны. — А грязный я, потому что снова собирал данные по «красным» из промышленных районов, подрабатывая на заводе носильщиком. Сдал двух агитаторов, которые хотели мгновенно поднять восстание… — Дураки. — Прокоментировала Челси, продолжая обсасывать леденец, не отводя взгляда от Тацуми. — Коммунисты. — Поправил Тацуми. — Хотя в данном случае — одно и то же. И мы ещё должны с ними будем работать в Виши…       Одна откинулась на роскошном кресле, другой стоял возле стола, где располагался ящик. Оба молчали после данного предложения. Все были, как тот закат, полоской бьющий из окна — сгоревшими изнутри и яркими снаружи. На их долю пришлось немало шкоды. Один был откровенно приезжим парнем из деревни, желавший пойти в солдаты и хлебнувший горя сполна от местных новых «санкюлотов», что жестоко измывались над его близкими людьми, так как вторая… Челси служила у Мосли.       Понимаете как хотите. Освальд Мосли, глава Британского Союза Фашистов, сейчас засажен в тюрьме благодаря «Челси». Я беру её прозвище в кавычки, ибо никто не знает её настоящего имени. Она — настоящая мастерица менять личности, что и продемонстрировала при захвате Мосли. Переодевшись в одного из его верных сторонников, она заманила его в ловушку, где с ним уже поработали Ми-5. И потом как-то странно нашли итальянские винтовки у него дома, появившееся уже после обыска, но про это уже как-то потом. Сейчас же она стрижёт волосы, делая причёски. И также она успешно может ликвидировать цели, так и собирает информацию, как с овец шерсть (простите меня за каламбур). С Тацуми же познакомилась относительно недавно — при высадке в Провансе, когда как раз нагрянул на старое убежище офицер СС «Белые Егеря», доктор Хальбштакер, почти в усмерть накачанной наркотиками на основе псилобицина и считавшей себя «гигантским монстром» на «Тигре». Тацуми тогда себя показал смелым и самоотверженным парнем. Он смог, даже отравленным токсином, таки доехать на своём бронированном автомобиле «Инкруцио» до танка и благодаря Акамэ — «нейтрализовать» Хальбштакера, который не хотел залезать в танк.       Представительницу британской разведки данный «спектакль» впечатлил. Она хотела бы с ним, главным актёром сей драмы, поговорить чуть побольше. О чём-то другом, нежели рутинные вещи, о которых они толкуют обычно: что приготовить на завтрак, обед и ужин, что надеть сегодня и как убить следующего представителя «Белых Егерей», включая и главного генерала Эсдес фон Партас. Кстати, о ней. — Слушай, а это правда, что Эсдес — из России? — Внезапно стрельнуло в голову спросить у Тацуми. Может как-то хоть его расшевелит. — Ну… Она сама говорит, что родом её семья была в районе Интермариума. Где это ещё — не сильно представляю. — Развёл руками он. — Когда «убивших её семью» прогнали, то вступила в ряды Гестапо, где быстро поднялась по должностям. Невероятно быстро. — А как она по разговору? — Продолжала засыпать вопросами Челси, не вынимая изо рта конфету. — Самое важное, всё же, в нашей деятельности. — Она прямо как леденец, что мы сосём. — Недолго думая ответил Тацуми. Похоже он уже рефлексировал об этом. — На вид приятна, на вкус тоже, но умещающая в себе ужасные и жестокие установки.       Но, после небольшой задумчивости, он вынул изо рта леденец и разломал его рукой. Из палочки торчал небольшой кусочек бумаги. Тацуми своими длинными грязными ногтями достал этот свёрток и положил на стол. — А почему ты отказался вступать в её ряды? Мораль заговорила в тебе? — Да. В это тяжело поверить, но какие-никакие принципы. — Твёрдо продолжал отвечать он, разворачивая листок на котором было написано «Хорошего дня!». — Я, убийца отцов и детей, имею цель за которую я сражаюсь. И это уже не только деньги. — Уже даже не раздумывая ответил Тацуми. — Другой вопрос — к чему этот допрос? Я вызываю недоверие чем-то?! — Нет, просто любопытство… — Любопытство от тебя? Серьёзно? — Заявил Тацуми, смотря прямо в очи Челси. Внимательно, изъедая её изнутри внутренней накопившейся злобой. — Можешь хотя бы сейчас не врать? — Но ведь это правда… — Какая правда?! Я оказался с ней на Корсике — правда. Непонятно как, но всё же. Прекрасный остров да, красивая женщина рядом и я, но… Вы думаете, что мне сорвало башню?! И что я готов лечь под юбку и предать своих товарищей, а?! — Никто так не думает! Ты уже сам себя накрутил! — Кричала в ответ уже Челси, не в силах терпеть клевету в свой адрес. — Я вообще тебя после того случая встретила — как я могу судить о тебе?! — Я не знаю! Видимо стандартное качество разведчика — всех подозревать вокруг! — Это!.. Но…       Челси после попытки заговорить — замолкла и поникла. Далее они снова сидели молча. Окружающая атмосфера приобрела гнетущий, вязкий характер. Вот и вся проблема подобных разговоров, меж людьми, для которых обман и правда — это профессиональные инструменты, а не жуткий грех и истина. Невозможность довериться хоть кому либо. Хоть здесь, в этом доме, ссоры редки по этому поводу, но и эта тема не поднималась особо на обсуждение. Тацуми был новеньким в «Сопротивлении», так как все остальные уже давно закрепили за собой доверие. Хотя бы какое-то. Тацуми же даже сейчас чувствует на себе давящие взгляды. Везде и всегда, к нему были приставлены хотя бы пара очей, что пристально за ним следят. Особенно после случая на острове. Ему нечего особо скрывать от них, но он будет делать перед всеми всё такого же уверенного. Чтобы не заподозрили его в виновности его невиновности. Вот такой парадокс человеческих взаимоотношений. Людям нужно надевать маски самих же себя. Но у кого-то это маска трескается.       Тацуми испустил весь воздух из лёгких. У него накипело. Он устал. Как физически, так и морально. Он не желал продолжать весь этот разговор. — Сегодня первая декада фрюктидора, поэтому для расшифровки возьми Бодлера. Что брать — сама знаешь, по номеру ящика. Я у себя… — Погоди. — Произнесла Челси. Желание было исполнено, и Тацуми остановился у прохода и опёрся на косяк, скептично подняв бровь. — Для разведчика ты выглядишь ну слишком кощунственно плохо.       Он слегка оторопел от этих слов. После чего решил осмотреть себя. Согласился, но решил продолжить. — Вообще-то я отличаюсь от обычного рабочего только своим хобби в качестве которого у меня шпионские игры. Да и я так сливаюсь с рабочими. — Отшутился он. Но в каждом жарте есть доля истины. Самый незаметный шпион — тот, что просто живёт своей жизнью, а разведкой занимается только в качестве дополнительного занятия. — Не обижай пролетариев подобным выражением. — Улыбнулась Челси, поднявшись со стула. Даже не поднявшись, а буквально подпрыгнув и ухватила за собой руку Тацуми, потянув его вниз.

***

      Мягкое, пенящейся приятным покровом, чувство нарастающей чистоты на голове и лёгкое пощипывание после раздражения. Крохотные рубцы от вечного зуда из-за пыли сходили и заживались. Сама голова находилась в небольшой ванночке и омывалась тёплой водой. Шампунь проникал благодаря нежным массирующим движениям умелой парикмахерши. Лицо перестало чувствовать напряжение, как и всё тело. Хотелось просто раствориться в этом блаженстве.       От забавного выражения лица у него… Челси улыбнулась, сама того не подозревая. Его лицо напомнило её мопса, что в летнюю жару тридцать восьмого искупалась в озере. «Боже, как же я долго не видела его, — думала она, — такого милого, непоседливого, открытого и честного». — Покороче или подобие модельной? — Почему подобие? В себе не уверенна?       После непродолжительного диалога Челси смыла весь шампунь окончательно с головы и вытерла полотенцем. Тацуми ещё мотал головой из стороны в сторону, чтобы капельки воды не падали на нос и глаза не щипали. Патлы и космы волос были огромные и неопрятные. Видны нелепые попытки в самостоятельную попытку привести себя в порядок, но не сильно действенным способом. Волосы оставались густыми и твёрдыми, хоть и были размягчены шампунем. Но не ломкими, как солома, а, скорее, похожи на шерсть собаки.       Отмеряли нужную длину волоса. Был уже намечен план стрижки. Что-то вроде попытки сделать мужской помпадур с хвостом. Радикальный вариант, но у него было преимущество — всегда можно было встряхнуть волосы, чтобы вернуть длину и неаккуратность. Заработали лезвия. Волосы отбрасывали ненужные концы, кое-где с помощью опасной бритвы было почти под ноль. Расчёска нежно и точно проводила по волосам, а не против них. «Не приносило это боли, как всегда,» подумалось Тацуми.       Это заняло по меньшей мере полчаса. Может чуть больше, но время утекало, словно вода. — Открывай глаза. — Я вроде как не чувствую себя лысым.       Перед ним предстало два зрелища. Оба были приятны. Первое, менее по значимости — он выглядел действительно шикарно и стильно. Опережающим своё время, можно сказать. Стильная огромная шоколадная волна поднималась к верху и опускалась. Виски ловко выбриты. Причёска подчёркивала лицо в целом, открывая его. Не скрывала за шорами липких и грязных беспорядочных патл. А второе, и самое важное, самое приятно зрелище — бледное лицо Челси с улыбкой, смотрящей одновременно на причёску и на реакцию Тацуми, уместившееся у него на плече.       Но вот… Её улыбка. Она окончательно впечаталась в сознание Тацуми. Немного глупая, с приоткрытым ртом с белоснежными зубами, с широко распахнутыми глазами. Нет, это не была той игриво-кокетливой, что она вечно всем демонстрирует и не та язвительная ухмылка, что часто получает вся команда, а вот… Честная. Он редко такое видел за последнее время. Добрую улыбку от хорошего, по его мнению, человека. Особенно от такого, как она. — Считай это отплатой за закрытую дверь и за то, что тебя отправили на завод. — Призналась Челси, оттолкнувшись от кресла, на котором сидел Тацуми. Челси подошла к раковине, чтобы смыть остатки волос с лезвий и укомплектовать их обратно в набор. — Как причёска?       Тацуми промолчал секунду. Ещё не отошёл от шока. После чего выдал. — Сногсшибательно… — Удивлённо декламировал он на весь почти пустой зал. После чего немного пришёл в себя и поразмыслил над сказанным, — погоди — это ты закрыла дверь утром и ты послала меня к коммунистам? — Со вторым всё просто — я должна была убедиться, что ты сможешь с ними работать. Ведь в Виши они очень сильно обосновались и мне было важно, чтобы ты с ними нашёл общий язык. — Говаривала она, взяв в рот леденец, взявшийся непонятно откуда. — Так, с этим разобрались. А… — А дверь я забыла закрыть. — Беззаботно пожимая плечами ответила она на вставший немой вопрос. — А я не хотела раздражать ещё больше. Мы и так все на тех ещё иголках сидим, перед отправкой в Виши. Мы же хотим «Белым егерям» засаду устроить прям перед въездом и… Каждый думает, что это его последняя поездка. — Нет. — Что? — Я так не думаю. Не думаю, что на ней всё закончится для нас. — Решил продолжить свою мысль Тацуми, — если так думать, то она действительно окажется последней. Надо знать — ради чего сражаться, чтобы увидеть плоды своих трудов… — И ты… Сражаешься за свою деревню? — Челси слегка не поняла пассажа своего, назовём так, друга. Близкого друга.       Она же привыкла сражаться ради власти. Ради власти что-то изменить. У неё не было ради чего или даже ради кого эти изменения вершить, но она твёрдо хотела их. — Я в первую очередь сражаюсь за людей, кем я дорожу. — Выдал Тацуми. — Конечно, это люди с которыми я вырос и стал собой, но все вы — Майн, Надженда, Лаббок, Акаме, Су, Леоне и… — Я могу за себя постоять. — Пресекла дальнейшую фразу Челси, открещиваясь. — Ты по сравнении со мной — новичок и вообще… — Деревенщина? — Поддержал мысль дальнейшую Тацуми. — Кажется так говорит Майн, но такого я не ожидал от… Ай?! Щипет же! — На тебе! — Крикнула Челси с недовольным выражениям лица, выплеснув с ладошек мыльный раствор с умывальника прямо в лицо. — Понравилась причёска?! Ну вот и иди спать! Нечего меня сравнивать с какой-то там Майн! — Но?.. — Марш наверх. Я приказала. Не забывай, что ты у меня до сих пор в подчинении.       Тацуми же молча встал, пожал плечами и пошёл наверх. С улыбкой на лице, проводя рукой по волосам, его шаги становились всё менее слышны. Только эхо, но никак не сама поступь. Ему понравился данный поход в парикмахерскую, правда плату за неё он заплатил… Странную.

***

      Челси вышла на крыльцо здания, на небольшое крыльцо со лавочкой под небольшой свет фонаря. Город утопал в огнях. Даже в приближающемся крахе режима, против которого они сражаются здесь, в его агонии… Находятся моменты прекрасного. Город вырван из своего привычного состояния ночью. Тьма скрывала плакаты, рупор замолкал, крики перестали доносится ночами. Город был таким… Каким он должен быть. Даже будучи под давлениям всех кого можно, находясь в тихой войне — он находил время быть собой.       Челси же знала, чем займётся после войны. Она откроет свой салон красоты. Вот так просто. Даже, может быть, не у себя в родном Глазго, а в Париже, в этом же здании, что за спиной. Слишком уж сильно она привязалась к местному народу, к местным обычаям, к местной кухне и к компании тут. Она знала даже дни или недели, когда она выкупит окончательно права на этот салон, сделает ремонт и откроется для посетителей… Но она не знает, когда откроется для него. Человека, что дал ей не только стимул для сражения, но и мотивацию. Что заставляет сердце парить в полёте, а мыслям безмятежно метаться в мечтаниях, а не жестокой реальности. Желание увидеть конец войны и что будет после неё. Поле георгин, расцветавшее в Окситании… Оно будет удобрено кровью и окрасится в багрово-красный цвет. Алый, как самый красивый закат. Но это будет не её кровь. Не в этот раз. У неё будет ещё один день. Завтрашний день…

Без маски — честный и открытый всему миру! О, прекрасный новый день — дождись, прошу!