Beautiful Now

На маленькой кухне Бакуго все было на своих местах — на полке над головой рис и приправы вдоль стенки, в левом ящике стола — разная утварь для готовки, в правом — столовые приборы. Шкаф слева — посуда, шкаф снизу — большие кастрюли и сотейники. Стол справа от плиты занят рисоваркой, правее всего расположен высокий холодильник. На стене около него — доски для нарезания, выше — небольшой триптих в японском стиле, одна картина из которого была безвозвратно испорчена. Всё здесь находилось на своём месте, и Кацуки по возвращению домой был вынужден признать, что совсем не помнит, где что находится. Он жил здесь не день и не неделю, а гораздо больше, но никогда не придавал значения тому, как и где располагаются его личные вещи. До того момента, пока не потерял зрение. Кацуки не любил говорить об этом. Это был день, помеченный красным крестом, после которого вся его жизнь стала похожей на ад. Сильная черепно-мозговая травма, долгое лечение, реабилитация, сложная операция, вновь восстановление — если сначала Кацуки верил в благополучный исход, то с истечением месяцев лечения он с тяжестью пришел к принятию своего состояния. Он больше не видел — его глаза помутнились, зрачки заплыли серым туманом, и он моргал редко, не двигая глазами за ненадобностью. Тяжесть его состояния была во многом усложнена тем, что слепоту он приобрел. Он имел представление о мире вокруг, но чем дольше он жил с этим недугом, тем больше свыкался с ним — хоть это и не было для него чем-то простым. Первое время ему было трудно — он отказывался от слепоты. Он считал, что сможет жить так — зная, как выглядит мир и предметы вокруг, он думал, что ему удастся держать эти образы в голове и представлять перед собой пространство. Со временем пришло понимание — это было невозможно. Все его восприятие перестраивалось — когда зрение, что служило ему основным проводником в окружающий мир, перестало функционировать, организму Кацуки пришлось приспосабливаться к новым условиям. Поначалу он не ощущал изменений. Ему было тяжело — он не чувствовал расстояния, не понимал размеров, не ориентировался в пространстве и не мог понять, что делать. Через попытки и пробы к нему пришло самоощущение — нащупывая предметы вокруг себя, Кацуки стал понимать пропорции, начал узнавать предметы. Естественно, это не обходилось без синяков и ссадин — иногда он слишком смело двигал рукой и что-нибудь сносил или ударялся об какой-нибудь угол, не вовремя повернув. Первое время у него болели пальцы — из-за того, что он еще не понимал расстояния, они ударялись о предметы, которые он хотел взять. В реабилитации он не просил ни у кого помощи — он хотел сам, прислушиваясь к себе и окружающему миру, научиться жить в этом новом и ограниченном мире. Кацуки злился — и от бессилия и невозможности что-либо исправить порой опускались руки. Не удавалось сосредоточиться, и все падало из пальцев — пластиковое и пустое, потому безопасно катилось по полу куда-то в сторону. Это тоже было по-своему уроком — вслушаться и понять, куда укатился предмет, понять его траекторию, не видя. Кацуки много прислушивался — слух стал основным средством получения информации. Благодаря нему он понимал, куда укатился предмет и как далеко. Благодаря нему же он различал нотки в голосе собеседника и мог поймать его настроение — и даже представить его эмоции. Кацуки имел воображение, поскольку он был поздно ослепшим, а в его памяти был определенный запас образов, которые он мог использовать для представления каких-либо картин. Но иногда его это злило — он не чувствовал себя полноценным, ему казалось, что он заперт в этой черепной коробке, способный лишь слышать и трогать. Многие предметы в его руках стали ощущаться по другому — текстуры, исследуемые пальцами, казались новыми и ранее неизвестными, разные шершавые и гладкие предметы удивляли Кацуки своей разнообразностью фактур и покрытий. Мир для него стал другим — и во многом восприятие людей для него изменилось. Он вслушивался в тона, чтобы понять, как человек себя чувствует. Иногда его это злило до жути, но приходилось работать над собой, чтобы научиться ловить ноту разговора. Он не мог быть сдержаннее, но старался — громогласно орать в его положении больше не представлялось возможным без последствий. Он не заметит, что будут делать люди в его присутствии, но абсолютно точно поймет по их интонации, как они отреагировали. Скрыть что-то такое от тонкого слуха Бакуго не представлялось возможным. Друзья не отвернулись от него — бывшие одноклассники, нынешние герои навещали его по мере того, как выдавались выходные — Ашидо, Серо, Каминари и Киришима часто заглядывали к нему толпой и очень шумно помогали справляться своему другу со стрессом, попутно разбирая бардак в его квартире — в тех углах, куда Кацуки было не добраться. Квартира стала похожей на склад — он ходил лишь несколькими привычными дорогами до жизненно необходимых пунктов назначения — санузел и кухня, — наизусть зная в этих местах каждый предмет и расстояние до них, и остальные углы его квартиры были завалены вещами, что раньше мешались. Он ходил не очень уверенно — цеплялся за стены, за мебель, словно вот-вот потеряет равновесие, и когда ему указывали на то, что ему следует быть смелее, он в открытую злился и скрипел зубами в злобе. Злился он не только на бестолковых друзей, но и на себя самого — за слабость, которой позволял удобно устроиться внутри и порождать в нем страх. Так Бакуго стал бояться больших открытых пространств. Ему было тяжело ходить на улицу одному — он путался, не понимал, куда идти и стоял в ступоре, не ориентируясь. Слепота делала его похожим на беспомощного зверёнка — без наводящего движения кого-то зрячего он совсем не мог ориентироваться. Перспектива заблудиться пугала его, и он откладывал прогулки с каждым днем все дальше и дальше. Сегодня, быстро приготовив завтрак и сев неторопливо есть, Кацуки никого не ждал. Однако внезапный звонок на мобильный оповестил — сегодня будет визит от Изуку. Кацуки знал — ему просто не отвертеться и не придумать причины, по которой он может ему отказать. У Кацуки не было работы — геройская карьера для него была закончена, поэтому дни он проводил, слушая аудиокниги, лекции или подкасты, а так же читая литературу для слепых. Ему было не так просто найти себе новое занятие — столь быстро это точно было невозможно, поэтому он занимал себя какими-то несложными и интересными вещами, что могли помочь его саморазвитию и занять кучу освободившегося времени. Кацуки не сильно переживал по поводу прихода Изуку — после произошедшего тот часто навещал его и помогал с мелочами, не становясь для Кацуки полноценной опорой при реабилитации. Изуку просто помогал ему так же, как и другим, и это вполне устраивало Кацуки, который не ждал в свою сторону поблажек на основе приобретенного недуга. Изуку словно бы его понимал — хотя порой его забота напоминала раздражающее опекунство, и Кацуки вспыльчиво реагировал на него. Тот не обижался, просто переставал наседать с помощью — и за это Кацуки был ему более, чем благодарен. Изуку приехал быстро — упомянул, что после работы снял в городке Кацуки номер, чтобы сразу с утра приехать. Кацуки немного хмурился, но видно этого не было из-за того, что на его глазах была черная опоясывающая голову маска, которую он надел как раз перед приходом Изуку. Его слепые глаза не очень приятны для наблюдения. — Качча-ан, как утро? — жизнерадостный голос Деку раздался из-за открытой двери, переплыл в правое ухо — по мере того, как тот проходил в квартиру. От его прихода влетел смелый сквозняк — он слегка тронул кожу лица и в нос вошел ароматом пряного лёгкого одеколона. Что-то шуршало по мере того, как Изуку проходил в квартиру, и Кацуки повернул голову на звук. — Было отличным, пока ты не пришел, — сказал Кацуки в ответ. Изуку слышимо хмыкнул, разулся и прошёл в гостиную. Кацуки закрыл дверь и пошёл за ним. Количество шума стало просто невыносимо огромным из-за одного прихода Деку, но к этому нужно было привыкать. — Темно здесь у тебя, — сказал Изуку. — Где включить свет? Кацуки вдруг понял, что не знает, где выключатели — для жизни свет ему был не нужен. — Поищи сам. Я не знаю, — ответил Кацуки честно. Изуку выдохнул, оставил пакет, и стал ходить туда-сюда. Наконец он прошептал «а, вот же», попросил Кацуки отойти, и совсем рядом щёлкнул выключатель. Изуку разобрал пакет с покупками на кухне. По ощущениям, он взял фрукты и какие-то снэки — это Кацуки определил только по тому, как по-разному шуршат упаковки, что он выкладывал из пакета. — Зачем ты столько всего купил? — Кацуки нахмурился немного, войдя на кухню. Он дотронулся до стола и ощупал всё, что Изуку ему привез. — Просто так. Захотелось, — в голосе Деку слышалась улыбка. Кацуки взял пакет с круглыми фруктами, попробовал открыть и в итоге просто разорвал. Наощупь оказалось, что это были яблоки. — Попросил бы, я бы тебе открыл, — заметил Изуку, но Кацуки лишь цыкнул и ушел в гостиную. Он не знал, что предложить Деку из занятий — Кацуки сам не мог похвастаться тем, что постоянно был способен найти себе дело, а развлекать кого-то еще ему было неинтересно. Он ел яблоко и думал, какого оно цвета — скорее всего, зелёное, потому что кислило, — а потом задумался, что у Деку тоже есть немного зелёного в волосах — и он даже помнил их растрепанный ужасный вид. Конечно, это был не фотографический образ — что-то очень размазанное, непонятное, но было очевидно, что это могло принадлежать только Деку. Какой-то уголок воспоминаний в голове принадлежал только Изуку — и Кацуки ничего поделать с этим не мог. К слову, Изуку застрял на кухне — не слышно было, чтобы он там ходил, значит, скорее всего, он просто стоял там или копался в телефоне. Кацуки поднялся, вернулся на кухню и встал в проходе, метко бросив огрызок в урну справа от себя. — Что делаешь? — спросил он, чуть поднимая голову — он не знал, где стоит Изуку, но слышал его сильный вдох. Скрип обуви по полу значил, что Изуку повернулся — правда, он не сразу заговорил. — Ох, я… я засмотрелся на картины здесь, — ответил он наконец. Несколько секунд Кацуки потребовалось, чтобы он понял, почему тот так отреагировал. Вероятно, Изуку подумал, что Кацуки увидел его — все еще непривыкший к его слепоте, он оказался застанным врасплох его неожиданным вопросом. Поэтому и его голос потерял немного спокойствия, и чувствовалось, что он напрягся. Кацуки, наверное, отреагировал бы точно так же, и винить Изуку в чём-либо смысла не было. Вероятно, очень тяжело привыкнуть к чужому недугу. — Я смотрел на те, что рядом с холодильником, — сказал он снова. Кацуки отвёл голову в сторону. — А, этот триптих. Я оттуда еще одну нижнюю картину испортил, — произнес он, складывая руки на груди и вспоминая тот неловкий и обидный момент. — Когда проходили первые дни дома, я плохо ориентировался, и вместо доски для нарезания снял одну картину оттуда. Конечно, я этого сразу не заметил. Неприятно было узнать, что я порезал полотно. С тех пор лишний раз предметы ощупываю, чтоб такого больше не повторить. Изуку какое-то время молчал. Кацуки ожидал, что на подобное ему будет не так просто найти слова, но тишина ощущалась слишком неприятной. — Извини. Я бы мог и сам догадаться, — сказал он тихо. Кацуки махнул рукой. — Не извиняйся. Некоторые вещи нельзя просто увидеть и понять, — сказал он и вышел с кухни. Изуку наконец пошел за ним, ничего с кухни так и не взяв. — Мне нечего тебе предложить из занятий, — пожал плечами Кацуки, завалившись на диван в гостиной. Он закинул руку на спинку и повернул голову к Изуку. Тот протянул задумчивое «ммм», встав недалеко. — А мне есть что, — вдруг сказал он весьма живо. — Может, прогуляемся? Сегодня погода хорошая. Кацуки почувствовал тревогу. Прогулка теперь выглядела для него проблемой — это требовало выхода из зоны комфорта, из своего безопасного места — если дома он знал всё, то улица была огромной, шумной и неизвестной. Он даже не мог теперь с уверенностью сказать, в какой стороне от его дома находится ближайший супермаркет — успел забыть, к тому же, расстояние теперь ощущалось совершенно по-другому. — Не уверен, что это хорошая идея, — сказал Кацуки, надеясь остаться дома. — Конечно, не хорошая. Она просто отличная! — голос Изуку звучал приторно добро и весело. Внутри Кацуки поселилось надоедливое раздражение — слабость и страх брали верх, и представляемая картина ожидаемых трудностей, связанных с выходом на улицу, давила его внутренний комфорт. Он начинал нервничать. — Можешь сам пойти. Я не хочу, — отмахнулся Кацуки. Он хмурился и выглядел недовольно — нервно скреб домашние брюки пальцами, не желая все же выходить из дома. — Одному скучно, — снова в его голосе звенит улыбка, а сам он, кажется, весь в нетерпении. Кацуки хотелось препираться, потому что его чувство спокойствия было угнетено, однако что-то в нем вдруг бросило самому себе вызов. Его утерянная гордость очнулась, стряхнула с себя пыль и показалась, и Кацуки, не думая, кивнул — Изуку радостно хлопнул в ладоши и громко сказал «отлично!». После этого Кацуки окатило тревогой, о которой он не упомянул ни слова. От живота до рук и ног по телу пронеслось это неприятное ощущение страшной неизвестности, скрытой за дверью его квартиры. Кацуки поднялся, но не чувствовал в себе уверенности. Он боялся того, что будет, боялся непонятно чего на улице и не мог взять себя в руки. Брошенный самому себе вызов стал выглядеть недостаточно весомым — хотелось и вовсе отказаться, но непослушные ноги понесли Кацуки в его комнату. Он надеялся, что Изуку ничего не заметил. Пройдя к себе, он вдруг понял, что забыл спросить погоду, и вернулся к Деку обратно. «Тепло, но продувает холодный ветер», — сообщил тот, и Кацуки прикинул, что ему теперь было нужно из одежды. Найти в шкафу джинсы, достать тонкий шарф, ветровку и футболку не представлялось для Кацуки так просто, как могло бы быть. Он открыл свой шкаф, стал рыскать по полкам, перекладывать вещи из стороны в сторону, с полки на полку и вскоре все настолько запутал, что пальцы перестали различать фактуру. Он разозлился, ударил по полке — та обвалилась от его удара со всеми вещами на ней. — Дерьмо! — Кацуки уже хотел было отказаться от этой идеи, пойти и от души разораться на Изуку, но тот вдруг вошёл к нему в комнату сам и поинтересовался, чем может помочь. По выдавленной сквозь злобу просьбе Кацуки он нашёл ему необходимые вещи и поставил на место полку — она не сломалась, просто свалилась со своего места от удара Кацуки. Неспешно переодевшись, Кацуки обулся у двери, взял все свои необходимые вещи и трость — без неё на улице ему не сориентироваться. Инструктор объяснял ему, как с ней работать, и он, естественно, помнил все правила, применял их на всех занятиях, но сам в одиночку выйти пройтись так и не смог. За дверь Кацуки вышел успешно, не промахнулся и попал ключом в дверную скважину, сунул ключи в плотный внутренний карман и лишний раз удостоверился, там ли они. По звукам, Изуку спустился вниз по лестнице — Кацуки предпочел поехать на лифте и не сразу нащупал кнопку первого этажа. Не только из-за страха перед улицей он не хотел выходить. Он был довольно знаменитым героем, его имя было известно не только в Японии, но здесь, на улицах этого маленького городка, куда он переехал после успеха в геройской карьере, его не знал только ленивый. Каждый буквально гордился тем, что такой герой, как Граунд Зиро, живет в этом небольшом городке, кто-то гордился, что делит одну улицу с этим героем. Его никогда не осаждали толпы фанатов, но он знал, что в каждом доме были те, кто его обожает. Раньше это было приятно для Кацуки, сегодня — стало причиной для иррационального страха осуждения. Он не увидит, когда в него покажут пальцем, но услышит, что будут шептаться за спиной, он не увидит, что будет на лицах людей, но узнает, что они о нем скажут. Кацуки было страшно — он боялся, что не оправдал возложенных надежд, ни своих, ни чужих, и люди в этом городке, возможно, теперь его терпеть не могут. Эти разрушительные мысли сами появились в его голове — и приятными они для Кацуки совершенно не были. На улице Кацуки захлестнул свежий ветер — прохладный, отдающий запахом краски и теплой осенней погоды. Над головой шелестели последние листья на деревьях, не поддавшиеся и не опавшие, где-то недалеко разговаривали женщины на прогулке. Изуку прошел вперед — звуки его шагов отдалялись и утихали, немного шаркали по земле. Кацуки почувствовал растерянность, но несмело двинулся вперед, ощупывая своей тростью поверхность перед собой. Он встал, когда наткнулся на препятствие — ощупав его, Кацуки понял, что это кроссовок, и быстро ударил Деку по ноге, от чего тот попятился на пару шагов, промямлив что-то недовольно. — Еще раз притворишься препятствием, я тебя ударю от руки, а не тростью, — Кацуки не злился, но говорил серьёзно. — Извини. Я просто хотел понять, узнаешь ли т- — Закрой рот. Не хочу слушать этот бред, — перебил его Кацуки и завернул налево — на тротуар вдоль зеленой облагороженной территории возле дома, что вел к людным торговым улицам. Он шёл, не торопясь, немногочисленные люди обходили его стороной, освобождая дорогу. Деку пытался разговорить его, но Кацуки был так сосредоточен на изучении пространства перед собой, что не мог ответить ничего вразумительного. Изуку вскоре просто замолчал — в конце концов, прогулка проходила весьма мирно и без беседы. Чем дольше они шли, тем шумнее становилось вокруг — больше машин, больше людей, больше источников звуков. Кацуки старался слушать общий фон и не выдергивать информацию из него по отдельности — однако это было сложно. Изуку периодически называл улицы и магазины, что они проходили — Кацуки припоминал и удивлялся самому себе, насколько сильно он не обращал внимания на весь окружающий мир, когда еще видел. Сегодня он бы многое отдал, чтобы снова обрести зрение. В один момент Кацуки вдруг заметил, что количество людей вокруг увеличилось — похоже, они завернули на людную улицу. Здесь пахло кофейными напитками, парфюмом и периодически в их сторону заносило аромат кухни из каких-то кафешек, мимо которых они проходили. Кацуки стал использовать трость на более узкой траектории, не шире собственных плеч, и шаг его стал ещё меньше, чем был. Для него это было дискомфортно — он начинал нервничать из-за обилия людей вокруг, но пока Деку был рядом, ему было спокойнее — если что, он сможет позвать его и тот поможет сориентироваться. Изуку держался рядом — не отходил далеко и шёл не сильно близко. Кацуки различал его шаркаюший шаг и был спокоен — в мыслях было лишь то, что Изуку его единственный проводник, который поможет ему вернуться домой, потому что с первой прогулки он ещё не мог запомнить дорогу. Мысль о том, что Деку может куда-то пропасть, порождала в душе страх, и Кацуки лишний раз говорил что-нибудь, просто чтобы проверить, идет ли Изуку рядом. Ожидание ответа в секундах длилось бесконечно, но пока тот говорил, тревожность у Кацуки спадала на нет — до момента, пока вновь не покажется, что он идёт один. Вдруг послышались удивлённые вздохи — кто-то в небольшой толпе, по всей видимости, подростков, узнал проходящих мимо героев и указал на них пальцем. Кацуки встал на месте — ему захотелось развернуться и уйти, но ропот и болтовня вокруг стали только нарастать. Кацуки от шума потерял ориентацию, люди вокруг стали подходить — он не мог разобрать, что они ему говорили и чего требовали. Его охватило паникой от потери ориентира и направляющей, сердце забилось в груди от глупого, иррационального страха. Он чуть ли не потерял равновесие и маленькими шагами попятился назад, понимая, что какие-то люди окружили его со всех сторон. Единственной мыслью в голове был вопрос «где Деку». Он отнял одну руку от трости и импульсивно поводил ей в воздухе в стороне от себя. Никого нет. На коже выступил холодный пот. — Где Деку? Вы видели Деку? Где он? Деку? — Кацуки тихо спрашивал это чуть ли не у самого себя. Ему было страшно. Он был один в шумной толпе без единого ориентира и понимания, где он и куда он шёл. Он потерял ощущение направляющей, потерял понимание расстояния, и мог только стоять, не понимая, что делать — его растерянность читалась во всей его фигуре, словно подбившейся в струнку. Кто-то в толпе кричал, пытался образумить столпившихся вокруг людей, но Кацуки было страшно до того, что он различить не мог, что они говорят. Все слилось в один давящий, белый шум толпы, и Кацуки чувствовал всё больше тревоги внутри. Он уже жалел о том, что вообще показался на улице, и сжал зубы, пытаясь успокоиться. — Прекратите оттеснять меня! Каччан! Отойдите от него! — услышав голос Деку, Кацуки безошибочно обернулся к нему навстречу. Толпа немного разошлась — появился свежий воздух, — и кто-то ввалился внутрь импровизированного круга. Послышались голоса местных героев, которые просили зевак разойтись — шум не утихал, но дышать стало ощутимо легче. — Каччан, это я, — послышался наконец рядом голос Изуку. Кацуки вытянул руку и железно вцепился в его рукав. Его трясло. — Прости, прости меня, пожалуйста, пойдём отсюда скорее! Кацуки было плевать, что он должен был изучать поверхность тростью, он беспокоился только о том, что Изуку наконец вёл его за собой и был рядом. Сердце гулко билось в груди от волнения и страха, и только мысль о том, что он наконец отдаляется от всей этой толпы, позволила ему впредь успокоиться. Они решили скрыться на время в местной булочной — оттуда очень вкусно тянуло мучным и кофе, поэтому можно было заглянуть и перекусить, заодно успокоить нервы. Кацуки кусок в горло не лез после произошедшего, и он просто взял себе кофе. Тревога все ещё не оставила его, — её остатки медленно исчезали внутри, оставляя его в дискомфортном стрессовом состоянии. — Что произошло там? — спросил Кацуки, собирая руки вместе. — Меня оттолкнули фанаты. К тебе и ко мне полезла просто толпища людей, и они почему-то решили, что будет разумно разъединить нас. Мне пришлось подключить местных героев, чтобы они помогли. — Дерьмо, — произнес Кацуки в ответ. Чувство дискомфорта все ещё не покидало его. — Извини, — промолвил Деку в ответ. Кацуки цыкнул. Официант принес две чашки кофе. — Ты прекратишь извиняться за всё подряд? Это люди виноваты. И я тоже, потерял себя перед толпой людей, — ответил ему Кацуки недовольно. Изуку подвинул свое блюдце через стол к себе. — Это произошло из-за меня. Будь я рядом, тебе бы не пришлось чувствовать себя так. Для тебя это стресс. Я должен был быть внимательнее. Кацуки вновь цыкнул и громко поставил чашку на блюдце. — Тогда сделай так, чтобы в следующий раз подобного не повторилось, раз тебе очень плохо и ты чувствуешь себя во всем виноватым, — выпалил Кацуки, подводя черту под этой темой. Изуку тихо выдохнул, но не ответил ни слова. Кафе, где они сидели, находилось на тихой, немноголюдной улочке, потому и посетителей здесь было совсем немного. Кацуки подумал, что они, вероятно, сидят у окна, потому что основной шум шел с правой стороны, а с левой, где предположительно находилось окно, он толком ничего не слышал. На фоне играла тихая музыка с молодёжного радио, где-то беседовали две родительские пары — их дети то и дело издавали громкие неприятные звуки. Кацуки хорошо различал голоса девушек, что сидели в двух метрах от них с Деку — они мило болтали, и какая-то из них бряцала металлическим браслетом об стол, видимо, активно жестикулируя. Кацуки раздражал этот звук, потому что он на нём акцентировался, но в какой-то момент тот прекратился — стул отодвинулся, и одна девушка встала. Кацуки сосредоточился было на тишине и своем подостывшем кофе, однако бряцающий звук раздался вдруг совсем рядом, и Кацуки недовольно стиснул зубы, поворачивая голову навстречу. Повеяло лёгкими цветочными духами. — Здравствуйте, простите за беспокойство! — высокий голос девушки словно колокольчик зазвенел слева. Она говорила быстро от волнения, но разборчиво. — Мы с подругой сидели и вдруг увидели, что здесь, за соседним столиком, сидят герои. Знаете, вы наши кумиры, подруга просто побоялась подойти… для нас это такая неожиданная встреча! Деку неловко засмеялся. Кацуки старался не вспылить, но нервно дергал коленом под столом. Тревога снова дала о себе знать. — Деку-сан, так неожиданно Вас увидеть здесь! Мы знаем, что Бакуго-сан живет в нашем городке, но вот вы у нас впервые? Очень мило! — девушка продолжала звонко болтать — Кацуки молчал, поскольку к нему не обращались. Он чувствовал небольшое, больше даже надуманное раздражение — девушка упомянула их как героев, и если к Деку это было справедливым обращением, то к Кацуки нет. Он даже не понимал, почему так зацепился за эту мелочь, но она не оставляла его в покое. — Предположить не могла, что вы дружите! Нечасто увидишь дружбу между столь разными героями! Кацуки поджал губы. — Я уже как несколько месяцев с геройской карьерой покончил. Или незаметно? — его слова прозвучали не в тему резко, холодно и неотзывчиво. Восторги девушки закончились — она, похоже, была шокирована этим ответом. Изуку сложил руки на стол. — Каччан, не груби так, — ответил он и затем обратился к девушке. — Простите его, он не в настроении сегодня. Кацуки готов был встать и уйти от распирающего его недовольства. — Ничего страшного, правда! Простите, что обратилась к вам так, — Кацуки вздрогнул — его свободная рука оказалась в мягких и теплых ладонях девушки. Все его клокочущее недовольство застыло внутри.— Вы, может, и не знаете, но мы все очень рады, что Вы живете в нашем городке и хорошо себя чувствуете. Все мои знакомые, друзья и родственники очень переживали за те дни, когда Бакуго-сан получил ранение, и с облегчением выдохнули, когда все нормализовалось. Япония осталась без великого героя, но мы все равно помним и любим Граунд Зиро так, как любили и помнили всегда. Кацуки стало неловко. Он слушал её с волнением, и от каждого её слова напряженные нервы расслаблялись. Он чувствовал неведомое облегчение и боялся вдохнуть, словно мог спугнуть это ощущение. — Главное не то, что вы закончили геройскую карьеру. Главное, что вы живы и здоровы. Для настоящих фанатов это так. Кацуки не знал, что сказать — от её слов по коже взметнулись мурашки, и в горле сдавило. Он сглотнул, не зная, как выдавить из себя хоть слово — он сумел лишь сжать её руки в ответ и опустить голову, ощущая, как внутри все волнуется. Он много переживал о том, как люди воспринимают его сегодня, когда он стал простым гражданским, закончив геройскую карьеру по причине недуга. Слова этой девушки откликнулись в его душе неизмеримой радостью и облегчением — с плеч упал груз неоправданных ожиданий, и дышать стало легче. Он хотел услышать эту правду, и его желание было исполнено, пускай до этого дня ему приходилось тяжело. Он не знал, как мог выразить благодарность, потому что он совершенно не мог сказать ей в ответ любезности — в его положении это не к месту. Кацуки импульсивно встал, стул отодвинулся с громким скрипом. Он вышел из-за стола, отпустил руки девушки и низко поклонился. Она мгновение молчала, а затем стала робко и растерянно просить его выровняться — Изуку пытался успокоить её и объяснить, что всё нормально. — Спасибо, — сказал Кацуки тихо, поднявшись из поклона, и в губах его показалась мягкая, кроткая улыбка, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Молчание после его слов не было неловким — Кацуки не мог видеть реакций Изуку и девушки, однако он предполагал, что они просто не знали, что можно ответить. Браслет снова стукнулся об стол. — Рада была вас увидеть. Вы у меня и моей подруги любимые герои… м-можно попросить ваши автографы вместе? — она немного стеснялась, но Кацуки согласно кивнул, и Изуку не был против. Получив одну ровную и одну немного сбитую росписи в свой блокнот, девушка засмеялась от радости и разошлась в благодарностях. — Спасибо, хорошего вечера! — и она упорхнула к своей подруге быстро и легко, оставив смешанный аромат цветочных духов со сладкой выпечкой напоследок. Кацуки болтал в руке чашку с остатками кофе, улыбаясь. — Понравилась? — голос Деку прозвучал так, словно он был готов посплетничать. — Не твое дело, — ответил Кацуки, не переставая улыбаться. Они вышли из кафе через минут десять, когда Кацуки допил свой кофе. На улице было прохладно, но тихо, редкие проезжающие машины сминали шуршащие листья на дороге. — Куда теперь? — спросил Изуку, когда они чуть отошли от булочной. — Не знаю, — просто ответил Кацуки, смотря в сторону. — Возьмешь меня под руку? Изуку ожидаемо застыл в ступоре. — Зачем это? — спросил он неловко. — Устал этой палкой махать туда-сюда, — пожаловался Кацуки, набивая трость об асфальт. Его голос стал звучать гораздо светлее и мягче, чем до этого. — К-как это будет выглядеть? — снова спросил Изуку с ощутимой растерянностью. Кацуки выдохнул. Он поймал руку его запястье, потянулся к локтю и сунул за него руку, взявшись за предплечье. Тот немного попятился, и Кацуки сделал пару неуверенных шагов за ним — без опоры на трость он мог следовать только за Изуку. — Вот так и будет выглядеть, — сказал Кацуки. — Я не знаю, как вести тебя! Что мне делать? Я же не поводырь, как мне идти с тобой? — замямлил тот в своей привычной манере, и Кацуки оскалился недовольно. — Не строй из себя идиота! Если будет препятствие, то предупреди, не надо сложностей! Идём уже! — вспылил Кацуки, и они наконец сдвинулись с места. В конце концов, Изуку довольно неплохо справлялся со своей задачей — он вел Кацуки аккуратно, предупреждал его, если впереди был выступ или поребрик, говорил, когда заворачивать. Пожаловаться было не на что, и так они мирно гуляли в тишине, им было непонятно даже, куда они шли. Кацуки было отчего-то несметно легко — то ли от приятного воспоминания в виде девушки, что сказала ему добрые слова, которые загладили раны на его сердце и позволили вдохнуть глубоко, то ли из-за дурака Деку, который постоянно строил из себя идиота, но все же пытался помочь, как мог. В душе вдруг не стало всех негативных эмоций — их словно унесло волной встречных хороших чувств и утопило в себе на ближайшее время. — У тебя теперь хорошее настроение, — подметил вдруг Изуку. Показалось, что его голос звучал очень счастливо. — Неужели так заметно? — спросил Кацуки, на самом деле не ожидая ответа. — Очень. Ты вроде не улыбаешься, и глаз твоих я не вижу, но почему-то чувствую, что тебе хорошо. Кацуки хмыкнул. Хотелось бы видеть выражение лица Изуку во время этих слов. Какие вообще лица Изуку строил, когда они разговаривали обычно? Воображение вдруг очень уверенно стало строить лицо Изуку, и Кацуки вдруг понял, что его лицо он видит даже без зрячих глаз. — Вот как, — просто ответил Кацуки, задумавшись о другом. Изуку во многом был проницательным человеком — это Кацуки помнил еще с обучения в академии. От него ничего нельзя было укрыть, и всегда был у него этот синдром «главного героя» — влезть в любую разборку потому, что настоящие герои всегда суют свой нос не в своё дело. Кацуки вдруг улыбнулся — давно на душе ему не было так спокойно и комфортно от того, что он просто думал о ком-то другом. Ему все ещё было неловко за то, что он довольно хорошо помнил лицо Изуку, в то время как внешности многих людей, даже хорошо знакомых, не мог припомнить. Ощущение, что он довольно многое упустил, просмотрел и не увидел, будучи еще зрячим, начинало расти в его душе чувством потери, но оно пока было не так ощутимо — из-за смирения со своим состоянием и приподнятым недавно настроением Кацуки не так сильно зацикливался на негативе. Все же сейчас в его жизни был какой-то недопустимый, абсолютно неестественный мир и покой, которого он не знал очень долго. — Опять о той девчонке думаешь? — спросил вдруг Изуку, заметив его улыбку. Даже если бы Кацуки постарался, он бы не смог ее спрятать. — Да что мне о ней думать? Она скорее тебе понравилась, чем мне, раз ты столько спрашиваешь, — отозвался Кацуки, стремительно переводя стрелки на Деку. — Она была милой. Жаль, ты не видел её, — ответил Изуку и потянул в сторону — в поворот. Через пару шагов повеяло свежими, только срезанными цветами и запахом проточной воды. Похоже, здесь был какой-то цветочный магазин, где часть растений была выставлена на улице. Благоухали они как целая оранжерея. — Можешь описать. Попробую представить, — ответил Кацуки, останавливаясь возле цветочной витрины и втягивая полные лёгкие ароматов. — Помнишь Момо Яойорозу? — Кацуки кивнул, припоминая лишь темные волосы и очертания фигуры. — Вот у той девушки внешность была очень похожая. Только волосы короче — каре по край лица. И грудь больше. Кацуки развернулся, оторвавшись от изучения стеблей растений пальцами. Если б не повязка на его лице, Изуку бы получил очень внимательный взгляд, полный растерянных размышлений. — Да ты врёшь, — бросил он, совершенно не веря словам Изуку. — Нет, не вру! — Не поверю. — Я говорю правду, Каччан! — Какой ты уверенный в себе. Наверное, только на грудь и смотрел? — Изуку завыл растерянно, отговариваясь и истеря без причины. Кацуки засмеялся. — Каччан, не говори так! Мне неловко, у-у-у, — заныл Изуку приглушенно — видимо, закрыл лицо ладонями. Кацуки усмехнулся. Было в этом что-то очень притягательное и веселое — заставлять его смущаться, когда он такой весь взрослый и к тому же профессиональный герой. Послышался звон колокольчиков, открылась дверь цветочного магазина. Нелегкая поступь выдала в идущем пожилого человека, а шаркающая походка — хромоту или какой-то недуг суставов. Кацуки повернул голову на звук и выровнялся, поднявшись от цветочной вазы. — Добрый день, молодые люди, помочь вам с выбором букета? — голос пожилой, дряхленькой старушки казался добрым и необычайно знакомым. Она не торопясь прошла и села на свой стульчик недалеко от цветочных корзин и ваз с водой, принялась чем-то шуршать. — Добрый день. Я бы хотел сам выбрать, — ответил Кацуки, и снова увлекся цветочным стеллажом и вазами. Старушка что-то пробубнила в согласие и принялась шуршать чем-то дальше. Изуку подошёл к Кацуки, который чуть ли не носом водил по цветкам и бутонам — словно что-то вынюхивая. — Что ты делаешь? — Ищу один цветок… не мешайся, — Кацуки отмахнулся от Деку и случайно дал ему по носу. Тот послушно отошёл в сторону и стал рассматривать кактусы в горшках. — Молодые люди, а вы случаем не герои? — вдруг поинтересовалась старушка. Изуку взялся поговорить с ней сам — Кацуки не проявил желания участвовать в беседе и принялся изучать растения дальше. — Да, так и есть! Я герой Деку, а он — Граунд Зиро, но уже вышел в отставку, — объяснил Изуку. Старушка понимающе замычала, и вдруг её голос стал очень резвым и живым. — Ха, да вот я и смотрю на зеленый куст на Вашей голове и думаю, почему же он такой знакомый! — Изуку что-то неловко замямлил в ответ, Кацуки рассмеялся. — И правда. Смотришь на эти волосы и думаешь — когда же там зацветет что? Такой смешной кустик, ха-ха! Изуку растерялся от ее милых, безобидных сравнений. Кацуки улыбался — почему-то ему было очень смешно от того, что она говорила. Он вспоминал, как часто ему казалось, что у Изуку просто ужасно нелепая прическа, и как часто в детстве он за неё цеплялся. Перебирая стебельки, его пальцы наконец вытащили цветок, который он теперь крутил в руке. — Иногда вижу вас в телевизоре. Удивительно, какие у вас сильные причуды и как вы спасаете мир. Ну, или как вы спасали, конечно. История своих героев не забывает, верно? — снова сказала она, шаркая ногой по асфальту. Кацуки кивнул на её слова. — С большой силой приходит большая ответственность. Хорошо, что сегодня молодые люди и девушки это понимают и идут в герои, — восторженно продолжила она. Ей, конечно, можно было бы и возразить — злодеев, думающих о себе в контексте огромной силы, тоже было много. Но к чему этот спор сегодня? Кацуки не подумал вставить слово против — к пожилым людям стоит отнестись с терпением, даже если они не во всём правы. — Какая у вас причуда? — вдруг спросил её Деку. Старушка усмехнулась. — У меня нет причуды, — ответила она даже насмешливо. Изуку удивленно вдохнул. Кацуки заинтересованно вслушался. — И никогда не было. Это в большей степени негативно сказалось на моей жизни. Но сегодня уже столько воды утекло, что плевать стало. Кацуки задумался. Это был третий человек в его жизни, что не имел причуды. Действительно, такие люди — чрезмерно редкое явление в обществе сегодня. Возможно ли, что скоро абсолютно все дети будут рождаться с причудами? Возможно ли, что беспричудные исчезнут совсем? — Вы не хотели стать героиней? — спросил Изуку снова. Кацуки понимал, почему он так интересуется этим. — Хотела, конечно. Но у меня для этого ничего не было, и я решила оставить эту мечту для чего-то более реального. Кацуки это чувство не было знакомо, но он был уверен, что это прочувствовал Изуку. — Вам было обидно? — вновь спросил тот. — Ну, конечно. Вокруг все дети играются со своими причудами. А я никому не интересная, этакое «пустое место». Это же ведь в поколениях проблема воспитана — у них мнение одно: «если есть причуда, то ты замечательный». А если нету, то ты какой-то совсем бесполезный и не интересный. — Я понимаю это, — ответил Изуку серьёзно. Кацуки стало немного неудобно -вспомнилось многое из детства касательно его взаимоотношений с Деку. — Но вы все равно нашли своё счастье? Оно ведь не в причуде оказалось, — произнёс Изуку. Его голос звучал очень отзывчиво и по-доброму. — Конечно. Я занялась флористикой и связала с этим всю свою жизнь, — в её голосе звучала улыбка. Изуку ничего не ответил ей больше, а старушка наконец заметила в руках Кацуки стебелёк. — Вы выбрали! Замечательный взяли. Он расцвел несколько часов назад, очень свежий бутончик, — прокомментировала она его выбор. Кацуки неуверенно доковылял до Изуку, схватился за его руку и сунул ему цветок почти под нос. — Чем пахнет? — спросил он. Изуку хмыкнул, несколько секунд втягивал аромат цветка и затем выдал звонкое «мм!» — Он… он пахнет знакомо. Подожди… как духи той девушки? Серьёзно? — в голосе Изуку было изумление. — Как ты нашёл этот цветок? Кацуки пожал плечами. — Да конечно! Не молчи, как ты это сделал? — Изуку стал тормошить Кацуки за плечо — он улыбнулся, готовый вредно высунуть язык, но решил всё же воздержаться от этого жеста. — Я просто запомнил, как её духи пахнут. И когда мы сюда завернули, я сразу почувствовал этот аромат. Это же лилия, правда? — спросил Кацуки у хозяйки магазина. Они тихонько засмеялась. — Самая настоящая, — подтвердила старушка. — Вы интересный человек. Очень жаль, что так не вовремя судьба отняла Ваше зрение. Кацуки кивнул ей и попросил Изуку расплатиться за цветок. Старушка вдруг заупрямилась, стала говорить, что им она один может и бесплатно отдать за эту беседу и хорошее настроение. Изуку, впрочем, все равно оплатил цветок — уговорил старушку не отдавать даже им что-то в невыгоду себе потому, что так неправильно. Попрощавшись с ней, они пошли вдоль улицы дальше — мимо шумной проезжей части к тихим дворам спальных многоэтажек. Кацуки чувствовал себя необычайно окрыленным — от общения с добрыми людьми и в принципе от новых контактов. — Понравилась? — вдруг спросил он, пародируя недавнюю фразу в свой адрес. Изуку засмеялся. — Она сказала, что у меня на голове куст! Кому такое понравится? — пожаловался он, и Кацуки растянул губы в улыбке. — Я думал, ты знаешь, что у тебя на голове страшный, нечёсанный куст, — Кацуки произнес эти слова так, будто ему действительно было от этого противно, но смешная наигранность в его голосе не позволяла воспринять эти слова серьёзно. — Может, сменить прическу? — задумчиво спросил Изуку самого себя. — Тебе было сегодня лет, когда ты впервые об этом задумался? — Кацуки не унимался. Кажется, было слышно, как Изуку недовольно надул губы. — Раньше я не думал, что у меня всё настолько плохо, — несерьёзно отозвался он, и Кацуки хмыкнул. Со временем Кацуки начал чувствовать банальную усталость от ходьбы и легкую скуку — темы для разговоров не попадались, интересного вокруг ничего не находилось, и они решили сменить курс на путь домой. Уже стало довольно прохладно — Бакуго продувало даже куртку, и холод как-то неприятно щипал кожу под одеждой. Хотелось поскорее уже домой, выпить что-то горячее и перекусить. Кацуки шёл домой налегке. Ему казалось, что он растерял весь эмоциональный балласт за эти несколько часов, проведенных в общении. В носу витал запах лилии, в голове проносились приятные слова последних часов. Не хотелось думать о плохом, не хотелось заставлять себя переживать о чем-то — сегодня было замечательным. И в первую очередь это было заслугой Деку — он вытащил из дому Кацуки, он настоял на прогулке, хоть она была и не самой безопасной, но довольно запоминающейся. Кацуки был рад. Его добрые чувства расцвели неожиданно, как эта самая лилия в его руках расцвела за несколько часов до их визита в магазин. — Спасибо, что вытащил меня из дома, — вдруг сказал Кацуки. — Я же говорил, отлично прогуляемся, — в голосе Изуку звенела улыбка. — Только не думай, что я тебе теперь что-то должен, — добавил Кацуки следом. В ответ на его слова Деку рассмеялся, Кацуки недовольно поджал губы. — А ты совсем не меняешься. — Я уверен, ты сейчас соврал, — сказал Кацуки. Изуку хмыкнул. — Если ты хочешь отрицать, что люди со временем меняются… — Ничего я не хочу отрицать! — ответил Изуку. — Тогда прекрати ворчать. Они замолчали на пару недолгих минут, пока переходили дорогу. — Очень давно хотел тебе кое-что сказать, Каччан, — вдруг сказал Изуку, не меняя интонации. — Что же? — Иди… иди в задницу! — Изуку даже не договорил эту фразу и стал смеяться. Кацуки тоже не сдержал смех, потому что это звучало слишком забавно и не претендовало на серьёзность. — Если бы я видел, я бы оторвал тебе сейчас язык, — Кацуки не видя потянулся к лицу Изуку, и тот стал уворачиваться и смеяться. — Сколько же ты терпел? — Тебе в годах сказать? — ответил Изуку насмешливо. — Ты зануда, — констатировал Кацуки. — Неправда! Они какое-то время еще в шутку препирались, пока не устали смеяться и улыбаться. Кацуки отчего-то было совершенно по-дурацки хорошо. Наверно, это чувство Изуку дарил всем от одного только своего присутствия рядом. Кацуки хотелось, чтобы это счастливое, мимолётное сейчас не заканчивалось. — Что будешь делать дальше? — вдруг спросил Изуку. Кацуки задумался. — Буду искать то, в чем мои силы могут пригодиться, — ответил он, опустив голову. Думать об этом пока не хотелось. — Если что, я помогу, — вдруг сказал Изуку. — Мы можем поискать вместе. Кацуки мягко улыбнулся.

***

Осенний ветер сметал с деревьев последние листья, обещая через неделю-другую принести морозные ветра. Через улицу промчался автомобиль, сухие листья зашелестели и умчались вслед за ним. Кацуки поднял голову и уставился вдаль — туда, где затихал автомобильный шум и куда убежали вслед за машиной листья. В его голове выстраивалась картинка — смутная и бесцветная. Но с каждым днем практики картинки в голове становились все более детализированными. Теперь Кацуки учился видеть мир в темноте — и это был новый вызов от жизни, который он открыл для себя. Пускай в его жизни не было больше света и цвета, он был уверен — пока у него есть Изуку, даже тьма слепоты ему казалась видимой и покоряемой.