Плюшевая Меланхолия

      На стеллаже с игрушками ажиотаж: день рождения хозяйки уже завтра. Нет, игрушки не дарили ей подарков, они сами были подарками. Например, Колбасного Кота когда-то девочке принёс Дед Мороз в лице матери, как и Ждуна в янтарных бусах, который сидел рядом с полками. Лиса-которая-Энот была вручена на прошлый день рождения, а следом за ней, через три дня — Лисёнок-котёнок, появление которого было оправдано Днём Ангела девочки. Да и все остальные мягкие обитатели квартиры поселились в ней подобным образом.       Собственно говоря, в этом и заключался ажиотаж. Плюшевая банда, как называла их хозяйка, дискутировала на тему возможных новых соседей по стеллажу. Мнения разделились на два лагеря: одни считали, что никого серьёзного, кто мог бы завоевать сердце девочки, ей не подарят, так что волноваться нечего, а другие — что у неё серьезная дата — четырнадцать лет, и наверняка все отнесутся к подарку гораздо ответственнее.       — Для народа с параноидальным поведением могу напомнить, что на стеллаж попадают только те, кого Она считает самыми привлекательными. Остальных бросит в коробку, отдаст Кошке или что похуже. — самоуверенно вещала Рвакля — гибрид снежного человека и оборотня круглой формы.       — Но ты же как-то сюда попала, значит, у чистокровных игрушек шансов предостаточно, — усмехнулась Выворотная мышь, подаренная особо остроумной подругой.       Игрушечная иерархия была поистине безжалостной: игрушки, прибывшие прямиком из магазина, провозгласили себя главными и единственными, заслуживающими уважения, потому что они сделаны исключительно из дорогих материалов, обладают смазливыми мордочками и ждёт их счастливое будущее. Они называли себя чистокровными просто потому, что слышали это слово от хозяйки, когда она смотрела фильм (произнесено оно было в презрительном ключе, но кому какое дело). Игрушки же, прибывшие от других хозяев — хорошую чистокровную игрушку никто просто так не отдаст — считались второсортным мусором, не говоря уже о тех, что были сделаны чьими-то руками в домашних условиях. Последних у Неё было двое — Шаурма и Котлета, сделанные из обрезков флиса на уроках труда. Она любила их несмотря на то, что получились они сказочно нелепыми и несуразными, и на то была причина. Шаурма и Котлета напоминали ей о беззаботном детстве, о времени, когда она мечтала о счастливой жизни, работе переводчика и муже, а в перспективе ещё и о детях. Месяц, когда они были сшиты, был последним месяцем этого периода. Теперь же Она ни о каком муже и не думает, с иностранными языками (да и с русским, чего уж там) у неё не ладится, а простой труд звукорежиссера привлекает куда больше.       — Давайте не будем загадывать наперёд, лучше подождём, а если уж так случится, что Она найдёт новых любимцев, нам останется только принять это, верно? — откликнулся после долгой паузы Пантелеимон.       Пантелеимон тоже занимал в сердце хозяйки особое место. Теоретически, он был и чистокровным, и нет, ведь его хоть и купили, но не в обычном магазине, а в секонд-хенде. Но подарила его хозяйке девушка особенная. Так что Пантелеимон и его спасительница делили Её сердце очень долгое время, пока Она не охладела к спасительнице. Впрочем, на змея Она до сих пор смотрит с нежностью, а он пропитывается ей и уже сам начинает излучать тепло.       Пантелеимон не был избалованным, у него за спиной тяжкое прошлое. Не один год он простоял сначала в дорогом, почти элитном магазине игрушек, а затем — в страшном секонде на пыльной полке. Его жёлтая флисовая чешуя покрылась серой грязью, зелёные стеклянные глаза — царапинами, а душа — тоской. И ведь совсем не трудно впасть в депрессию, когда ты настолько никому не нужен, что даже за копейки тебя никто не заберёт.       Но спасительница, пришедшая просто посмотреть, заметила его сразу. Сначала она оглядела его задумчиво, словно пытаясь что-то представить, а потом стащила с высокой полки и с усмешкой понесла на кассу. С такой же усмешкой она подарила жёлтого питона Ей на Хэллоуин, сказав, что он похож на её брата-близнеца. Так он и оказался на самом верху стеллажа с дорогими игрушками около грязной пыльно-розовой стены. * * *       В тот самый день ни утром, ни днём к Плюшевой банде никто не присоединился. Вечером же хозяйка притащила маленького мопса, по форме и размеру напоминающего хинкалю. Ожидаемо, места на стеллаже он не занял, но девочка кинула его на спинку дивана, и он угрожающе смотрел оттуда на банду.       — Похоже, опасность миновала? — резюмировала Лиса-Энот уже ночью, когда хозяйка спала.       — Видимо да. Даже странно, неужели она настолько выросла, что ей уже не дарят игрушек? — обеспокоенно поддержала разговор Выворотная мышь.       — Успокойся, даже если ей исполнилось четырнадцать, она осталась ребёнком. Ничего страшного в том, что ей не впихивают дурацких медведей, она и сама продолжит выпрашивать игрушки в магазине, я уверен, — устало отозвался кот Хачатур, — со мной ведь так и произошло, и было это совсем недавно.       — А чего это она спать так рано улеглась? Завтра выходной, я надеялся, что она проспит до обеда! — сменил тему Пантелеимон. Он вообще не хотел думать о том, что с ними будет, когда хозяйка вырастет.       — Она завтра едет красить волосы рано утром, ей нужно выспаться, — сообщил Лисёнок-котёнок, который до этого в беседе не участвовал. Видимо, тоже предпочитал не поднимать эту тему в голове.       — И почему её всё на эксперименты тянет, красивые же волосы и так. Станет похожа на шаболду дворовую, не иначе, — усмехнулась Лиса-Энот.       — Перестань, это здорово, что Она не трясётся над своей внешностью и пробует что-то новое. К тому же новый цвет будет отражать её душу, а этот просто болтается на голове, — мягко возразил Пантелеимон. Он вообще поддерживал хозяйку во всём, ведь они были очень схожи характерами.       — Да у тебя своего мнения нет, ты девчонке поддакиваешь, вот и всё! — провокационные фразы Лисы-Энота явно были направлены на то, чтобы задеть питона. — Научно доказано, что люди, любящие жёлтый цвет, имеют психические расстройства! Тебе как там, питон, шкурка твоя жёлтая не давит на мозг? Пантелеимон счёл правильным промолчать. Ему не хотелось конфликтов, особенно с людьми, которые попросту не стоят внимания. * * *       Игрушечный народ с нетерпением ждал возвращения хозяйки. Хоть многие её и не поддерживали, всем было интересно, пойдут ли вообще ей жёлтые волосы, хорошо ли получится окрашивание, да и просто было интересно посмотреть на неё. Даже Лиса-Энот благоразумно молчала, хотя это было скорее влиянием Хачатура, который пообещал столкнуть её с полки в прошлый раз.       Каково же было удивление банды, когда Она заявилась с чем-то ярко-желтым и весьма шарообразным. Из сбивчивой, но очень вдохновенной речи девочки игрушки поняли, что она встретила свою подругу, и та подарила ей подарок «с прошедшим».       При близком рассмотрении жёлтый шарообразный объект оказался рыбкой с миловидной мордочкой и очаровательными синими пятнышками на спине. Рыба смотрела на мир постоянно удивлёнными глазами, что тоже придавало шарма.       — Где она нашла такое… — шёпотом протянул кот Хачатур. — и во сколько ей обошлась такая красота?       — Видимо, эта подружка просто великолепно относится к хозяйке, раз решила подарить ей… это. — Даже Лиса-Энот оттаяла при виде Рыбы, и уже почти не была настроена вражески.       Тем временем девочка уже показала подарок всем родственникам и задумчиво стояла возле стеллажа в поисках свободного места для новой игрушки.       — Хозяйка, выпинывай питона и давай эту новенькую к нам! — кричала Выворотная мышь, силясь донести послание до Её слуха. Очевидно, безрезультатно.       К полкам подошла ещё и мать девочки: — Может, кого-то на диван переставим? Питона, например. Он сюда вообще не вписывается — все нарядные, красивые, а он облезлый какой-то, — участливо предложила она, проникшись проблемой дочери с нехваткой посадочных мест для игрушек.       — Тётка дело говорит! Змею там самое место! — подтвердила Выворотная мышь, всё ещё надеясь быть услышанной.       — Нет, Пантелеимона нельзя. Он хороший. И жёлтый, и Рыба тоже желтая.       — Как? Пантелеимон?! В честь святого?! Ты вообще головой думаешь?! Дочь священника, блин!       — Нет, мама, не в честь святого. В честь иконы, об которую я в детстве в твоём храме головой ударилась.       — А икона-то — лик святого, значит, в честь него!       — А если бы я змея назвала Сикстинской Мадонной, значило бы это, что он — дева Мария?       — Хорошо, убедила. Тема закрыта. Так что с полкой?       — Не убираем никого, сейчас я новую доску положу сюда и во второй ряд поместится. Классно я придумала? Мать девочки не ответила и молча удалилась.       — А может, я и так впихну? Если Рыбу поставить на питона, то вполне себе! — пробормотала Она сама себе и попробовала поставить игрушки. Получилось.       Пантелеимону было не тяжело, Рыба оказалась на удивление невесомой. И пахло от неё свежестью и ментоловыми леденцами. Наверное, духи хозяйки.       Не успела хозяйка отойти, как Плюшевая банда окружила питона и Рыбу. Особенно инициативной была Лиса-Энот:       — Что, змея, подфартило тебе? Не успела красотка в хату войти, как уже на тебе сидит, — усмехнулась она, слегка напоминая заключённую в СИЗО. — Рыба, ты с ним поосторожнее. Он у нас где только не продавался, его из жалости хозяйкина девка притащила. У него не то что кровь грязная, он весь целиком из грязи состоит.       — Что? Какая кровь? Мы же все здесь мягкие, у нас нет крови! — уверенно возразила Рыба ангельским голоском.       — Молодая ты, неопытная. Я, Ты, Котёнок, Хачатур — мы все здесь чистокровные, кроме нескольких. И это вопрос не жидкости с гемоглобином, а принципов! — ухмылка сползла с лица Лисы.       — Лично мне Пантелеимон нравится, и хозяйке тоже! Я не буду его презирать, только потому что он куплен в плохом магазине! — надула губки Рыба.       — Твоё дело, но лучше бы ты перебралась к нам, наверх. Для тебя-то место найдётся, — Лиса некрасиво подмигнула новенькой. Рыба оглядела стеллаж. Да, наверху места было больше. И полка бы в голову не упиралась. Может, рыжая говорит правду и нужно уйти? Внезапно вмешался Пантелеимон:       — Лиса, не лезь к новенькой хотя бы сегодня. Я бы хотел, чтобы она сама выбрала, с кем жить, как к кому относиться и каких взглядов придерживаться. А ты только хуже делаешь.       — Рыба, вот ты правда послушаешь этого ущербного? Ты новая, красивая, потенциала у тебя куча. Хозяйке ты нескоро надоешь. А он? Поддакивает постоянно всем, считает грязных самоделок не хуже нас, девчонку поддерживает.       — А мне кажется, самоделки не хуже! Они ведь своими руками сделаны, в них душу вложили! — вдохновенно начала Рыба. Слова Лисы отбили всякое желание находиться в непосредственной близости с ней.       — Ну всё, пацаны. Девчонка потеряна. Вот не связалась бы ты с грязнулей сумасшедшим, цены бы тебе не было! — Лиса закатила глаза, грустно усмехнулась и скрылась на верхней полке стеллажа. Кажется, беда миновала.       — Спасибо за защиту, — мягко улыбнулся Пантелеимон. — ты правда считаешь чистокровных не лучше нас?       Рыба положила голову (из которой, в общем, и состояла на 97%) на воображаемое плечо питона и мечтательно вздохнула.       — Я не сказала ни слова неправды, Пантелеимон. И также правда, что ты мне нравишься, — улыбнулась она.       — И ты тоже мне нравишься. Не только внешне, но и внутренне. — засиял змей, покрывшись едва заметным румянцем. * * *       — Мы и правда начнём революцию на стеллаже? — вдохновенно спросила Рыба.       — Только если ты этого хочешь, — улыбнулся питон. — должен ведь кто-то это сделать, верно?       — Всё, чего я хочу — быть рядом с тобой. Большего мне не нужно. И если для того, чтобы быть с тобой, не получая осуждений, нужно устроить революцию, то я готова мир перевернуть.       — Я тоже тебя люблю. Давай спать?       — Давай.