Mother of pearl and pink clouds

У Юнги перед глазами звёздочки от сильного удара об стену летают, отливая красивыми радужными оттенками. Он медленно перебирает узловатыми пальцами пряди высветленных волос человека, что сейчас с особой силой его к стенке прижимает и ладонями в мягкие бёдра впивается. Мин без ума от Чимина. Он готов часами вдыхать такой экзотичный для альфы запах белого мака, что на прекрасном языке цветов означает молчание. Пак нежный, красивый, умный, безусловно добрый. Он прекрасный альфа, но есть одно «но», которое с недавних пор Мину покоя не даёт. Они не истинные. Сам Юнги считает, что ему повезло, ведь его истинный умер уже довольно давно, разбившись в автокатастрофе. На месте, где раньше находилось имя предназначенного, теперь была татуировка элегантного фламинго, что в Древнем Египте означал мудрость. Почему же Мин начал переживать об истинности именно сейчас? Всё просто. У Чимина недавно появилась надпись имени истинного, что он тщательно скрывает под эластичным бинтом под предлогом: «ушиб предплечье на тренировке по баскетболу, скоро пройдет». Возвращаясь в реальность подальше от мыслей, Юнги аккуратные борозды на чужой спине от коротких ногтей оставляет, кончая и сильнее в себе член партнёра сжимая. — Чимин, ты любишь меня? — вдыхая горячий воздух, что распределился по всей комнате, с придыханием проговаривает разморенная омега. — Я люблю тебя, я без ума от тебя. — также медленно и нежно проговаривает альфа, пухлыми губами касаясь влажной кожи на шее, медленно переходя на розовую птицу, набитую чуть выше левой ключицы. *** Мин медленно по ночным улицам гуляет, рассматривая созвездия, что своей красотой душу прожигают. Уже неделя с того дня прошла. Уже неделю они с Чимином не общаются и не контактируют. На учёбу он не приходит, на звонки не отвечает, а дверь и вовсе не открывает. Юнги готов был принять истинность и пожелать удачи. Да с болью, но готов был. А сейчас? Его просто бросили и слова даже не сказали. Обидно, знаете ли… Омега вставляет ключ в замочную скважину, пока сердце его делает несколько кульбитов, а потом и вовсе, кажется, останавливается на пару мгновений. Дверь была открыта, хотя Юнги точно помнит, что закрывал её. Родственники приехать не могли, ведь на съёмную квартиру к Мину они не приходят, да и ключей у них нет. Они есть только у одного человека, помимо Мина… И человека этого он сейчас видеть не очень хочет. Медленными шагами он проходит в коридор, на полу которого сразу замечает чужие кроссовки. Мысленно раздумывая, Юнги понимает, что бежать неизвестно куда — не вариант, и поговорить сейчас им необходимо. Он тихо проделывает дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, но в нос предательски забивается запах белого мака, что за два года их отношений для Мина стал родным. А после, подождав около минуты, проходит в гостиную, где на кремовом диване в позе лотоса сидит его альфа. Помимо Пака в комнате из лишнего он замечает бутылку вина и уже пустой бокал с красными разводами. — Тебя долго не было. — словно мурчит Чимин, плавно облокачиваясь на спинку дивана, разглядывая омегу взглядом восхищения. — И это ты говоришь мне? — Мин усмехается, но в душе совсем не весело. Ну. Разве что чуть-чуть. — Я решал очень важные проблемы, Чаги-я… — Мне кажется, ты слишком много выпил, Мин-а. — Юнги ближе подходит, намереваясь бутылку убрать до лучших времён, но мешают ему чужие руки, что несильно талию сжимают и на себя тянут. Когда Пак пьян, то превращается в комок добродушного невинного альфы, что обожает касания и нежные поцелуи. Мин вспоминает, как первый раз увидел его в таком состоянии. Альфа тогда 10 минут непрерывно на него смотрел, а после всё лицо и шею покрыл мелкими поцелуями, приговаривая в промежутках о вечной любви к нему. — Тебе придется объяснить мне всё, Чимин. — Юнги, сидя визави к Паку, эти слова проговаривает, хмурясь. — Я знаю, что у тебя появился истинный, — альфа на этих словах непроизвольно дёргается, но молчит, решая дать омеге выговориться. — И я не понимаю, почему ты ничего не объяснил мне? Ты представляешь, как я себя чувствовал? И я так хочу злиться сейчас, кричать на тебя, но у меня даже это не получается! — Мин несильно альфу в грудь бьёт, чтобы выразить свои эмоции, а после чужие руки на своей талии крепко обхватывает, чтобы убрать, но его останавливает тихий скулеж и гримаса боли, отображенная на лице любимого альфы. Омега сидит неподвижно, ослабив хватку, а сердце его вновь медленно бьётся, оповещая хозяина о, возможно, скорой остановке. Место на руке, за которое взялся Мин, было предплечье. Юнги своим мыслям не верит, смотря в глаза напротив, что безграничную любовь ему сулят, им тоже не верит, но спросить сиплым от шока голосом всё же решается. — Что ты сделал? — Сам посмотри… — и снова эта улыбка сумасшедшего влюбленного, которая Юнги в данной ситуации ещё больше путает. Мин аккуратно, чтобы не причинить боли, рукав черной джинсовой куртки закатывает, а после глазам своим доверять не решается. — Не знаю, как ты, а я орал и плакал как маленький мальчик. — хихикает Пак, за чужой растерянностью наблюдая. На его предплечье теперь не было чьего-либо имени, там красовался фламинго, плавно стоящий на одной ноге. Свежая татуировка, обернутая в специальную плёнку. Юнги не по себе знает, какого это сводить имя предназначенного, а после и вовсе набивать поверх какое-либо изображение. Боль адская и просто невыносимая. — Когда ты это сделал? — омега любовно пальцами область вокруг татуировки поглаживает, все ещё не веря в происходящее. — Два дня назад, до этого я договаривался, — Пак делает небольшую паузу, — со своей истинной. Я теперь свободен Юнги, я весь твой. — Чимин взгляда оторвать от любимого лица не может, он нежно ладонь к щеке румяной прикладывает, а затем большим пальцем круговыми движениями гладит нежную кожу. — Зачем? — заикаясь, шепчет омега и ближе к теплой чуть шершавой ладони жмется, глаза прикрывая. — Потому что я тебя люблю до беспамятства, потому что ты моя судьба, а не кто-либо ещё, Юнги. — мягко проговаривает Пак, хрупкое тело, расположенное на нём, обнимая, а после каждую родинку, веснушку, морщинку и шрамик около виска целует, пытаясь всю любовь свою в касаниях выразить. И пусть Юнги сейчас думает, что Чимин снова такой нежный из-за алкоголя в крови. Ему необязательно знать, что альфа выпил лишь глоток, оставшуюся жидкость вылив в раковину. А от глотка вина вовсе не пьянеют.