Die for you

«Я пленник твой со всем, что есть во мне» У. Шекспир, «Сонеты»

Киба помнит все, каждую деталь их первой близкой встречи. Помнит чувство защищенности и облегчения, охватившее, когда появился он, чтобы спасти его, раненого, загнанного и беспомощного, от жутких в своих способностях близнецов из Пятерки Звука. Помнит, как тонкие, почти невидимые голубоватые нити чакры протянулись от его длинных пальцев, которые так искусно управляли марионетками. Помнит уверенный взгляд, морщинки самодовольной ухмылки под ровными линиями тёмной краски на лице, удивительно шедшие грубому, по-мужски красивому лицу, хотя Канкуро был старше всего на два года. Канкуро будто бы ни на миг не усомнился в своей победе, в своем превосходстве над врагом, когда как беспокойное сердце Кибы каждый раз заходилось в груди под адреналиновой волной - в мире шиноби смерть за родину естественна и священна, как добрая и печальная традиция, она неминуема и неподвластна планам и расчетам, подчинена одному лишь случаю. Киба предостерегал Канкуро во время нападения близнецов об их уловках, отчаяние поглощало - он не хотел умирать, не желал смерти и союзнику, поэтому, к своему стыду, предложил сдаться. Собаку но генин не любил, когда его недооценивают. Канкуро сражался с таким видом, будто играет в кукольный театр, где заранее знает исход - поражение противника, который тоже лишь кукла, подвластная сценарию торжества его победы. Его техники пугали и завораживали одновременно, хоть Киба и привык к жуткой клановой способности Шино, воплощённой в тысячах жуках у него под кожей. Тут были не только поразительно хитрые смертоносные механизмы внутри марионеток, они были изощрены жестокостью желания причинить противнику мучительную смерть. Киба не опасался, что Канкуро причинит ему боль, но боялся самовольно подчиниться этой его особой силе неясного человеческого обаяния, интуитивной искре, которой Инузука совсем не нужен, чтобы вспыхнуть. Она едва различимо мерцала в глазах ниндзя Песка и создавала вокруг его существа магнетическую ауру, которой ниндзя Листа был готов доверчиво поддаться. Инузука мог поклясться, что выглядел после победы Канкуро над Саконом и Уконом как брошенный щенок, которого лишь на мгновение приласкал прохожий, случайно давший надежду на обретение дома и заронивший зерно чувства принадлежности. Ведь Киба, оказывается, такой ничейный. - Ты дал так легко себя победить, зато псину спас, - кукловод подвел итоги его проигрышной битвы с ядовитой улыбкой, заматывая своих окровавленных марионеток в бинты. На то, как Канкуро освобождал своих кукол от трупа сиамских близнецов, парень смотреть не стал - тошнота подступила к горлу уже при виде черной крови, вытекавшей из изуродованного клинками тела. Одно дело - в пылу битвы зарезать противника и даже не поморщиться от вида крови, но без дрожи отвращения смотреть на извлечение трупа после битвы, когда так хочется простого человеческого покоя, было выше его сил. - Акамару - мой друг, я не мог поступить иначе, - Киба спрятал щенка в своих руках, с беспокойством прислушиваясь к тихому и прерывистому дыханию питомца. - Вы в Конохе все, очертя голову, бросаетесь в пучину боя ради спасения друзей? - сказал Канкуро то ли с презрением, а может со скрытым одобрением и толикой уважения - собачник предпочел выбрать второе. Его сознание частично блокировало истинный подтекст высказываний шиноби пустыни, превращая героически появившегося марионеточника в антагониста собственных убеждений, и те становились странным обманчивым фетишизмом - так появляется понимание идеала, загадочного и гиперболично неоспоримого авторитета, признанного всей чуткой душой. Всего лишь придуманный образ - но сколько надежд иногда возлагаешь на собственную фантазию!.. - Разве защищать своих товарищей - это плохо? - вопрос был риторическим, однако Киба считал свою истину величайшей силой, а Канкуро - глупой слабостью, доводящей до безрезультатных самоубийственных мероприятий в бою и провалу всяких заданий. Генин Суны не стал с ним спорить и продолжил молча затягивать узлы бинтов на деревянных корпусах, запечатывая окровавленных марионеток в свитки. Киба завис взглядом на его автоматических действиях, замерзая в тени листвы без меховой кофты, которую для маскировки запаха забрал Укон. Рана под ребрами, нанесенная его же, Инузуки, руками, кровоточила и сильно болела - ладонь, которую он приложил в безуспешной попытке остановить кровь, потемнела от красных разводов. - На этом мое задание закончилось, - произнес Канкуро и хмуро посмотрел туда, где по чужой майке расползалось кровавое пятно - ткань все больше тяжелела и темнела. - В качестве союзника ты мне даже нравишься, - генин Листа изобразил на лице одобрительный оскал, переключая внимание со своей беспомощности на неуместное замечание. Парень, держась за ствол дерева, поднялся с земли и хрипло ахнул, вновь хватаясь за поврежденный участок. Он непременно упал бы, если бы Канкуро вовремя не поддержал его. Кукловод все равно завалил его обратно к дереву для удобства оказания первой помощи, лишь смягчив падение; задрал тонкую майку, перевязывая ножевую рану бинтами из крепящейся к ноге сумки и беспрестанно касаясь грубыми пальцами горячей мальчишеской кожи. Киба наблюдал за ним украдкой, рассматривал его напряженное лицо, склоненное к нему, сосредоточенный взгляд темных глаз, угловатую тень на щеке от черной шапки, сведенные к переносице брови - между ними легла едва заметная морщинка. Перекинув исцарапанную руку Инузуки через свою шею и придерживая его за ребра, Канкуро устремился в направлении деревни Листа, сделав вид как можно более недовольного человека, добротой которого неустанно пользуются все окружающие. Впрочем, вполне беззлобный. Если бы у Кибы был хвост, он бы в тот момент завилял им, упоенный затопившим его щенячьим восторгом, на время вытеснившим и беспокойство за товарищей, за нинкена, и собственную боль. Им так и не удалось больше увидеться - как только Канкуро сдал Инузуку и Акамару медикам, он отправился с Гаарой и Темари отдыхать и помогать в Академии. Поэтому Киба, скованный бинтами в больничной палате, виделся с ним в своих мыслях. Дальнейшие дни Кибы после поправки не проходили в печальной мечтательности, они мерно текли как всегда, пропитанные плотно набивающимся в нос запахом листвы над тренировочной площадкой, звуком тявканья Акамару и свистом летящих кунаев, ощущением пульсирующей в натруженных мышцах силы. Инузуку привычно вызывали на разные задания, он так же общался и тренировался с Шино, Хинатой и Куренай, изредка получая нагоняи от матери и Цунаде, однако был наполнен теперь какой-то неизведанной, новой гранью чувства одиночества среди друзей и семьи. Весь его мир оставался статичным. Менялся только Киба, глубоко в душе жалея о том, что этот мир отстает от его личной реальности, или это он не в состоянии войти в привычную колею течения жизни. *** Ощущение порочной неправильности маслянисто липло к Инузуке, глуша здравость, и с этим ничего нельзя было сделать. Отвратительно, просто ужасно - прятать за печатью тревоги воодушевление. Генин Листа внутренне ругал себя за то, что Гаара с братом и сестрой, попавшие в алчущие господства лапы шиноби из деревни Мастеров, могут представлять для него личную выгоду - и ради чего!.. Рамки его нравственности неустойчиво пошатнулись под натиском сентиментальной заинтересованности в чужом человеке. Их встреча была предрешена, Киба интуитивно чувствовал ее приближение в тумане мучительной неопределенности еще до того, как узнал - спустя долгое ожидание новостей от Шино, Нара направил Инузуку и Чоджи на помощь марионеточнику селения Песка. Подкрепление прибыло как раз вовремя - он даже и не помнит толком, как снежно-белой вспышкой понеслись они с Акамару к месту битвы, объединенные техникой, как сомкнул челюсти второй головы собаки на шее дракона из чакры, едва не убившего Канкуро. Они в расчете - жизнь за жизнь, но Киба хотел бы сделать для него намного больше. Шиноби Песка выражал лишь досаду, что ему не дали шанса самостоятельно продолжить поединок (позже Инузука назвал это «самоубийство»), но разве генина Конохи в тот момент интересовало мнение самого Канкуро, едва не погибшего? Главное - спасти и защитить. За поединок Кибе было стыдно. Сражались ниндзя отвратительно - Чоджи захватывал рукой, находящейся под действием техники мега-роста, кукол Канкуро, нейтрализуя совместные атаки, вместе они мешали собачнику использовать клановые техники. Инузука отказывался понимать свою вставшую в горле радость, когда они, переглянувшись с Канкуро и перебросившись лишь парой фраз без составления детального плана, отлично поняли друг друга и стали работать слаженно, словно когда-то тренировались друг с другом. Это было чудесно - видеть снисходительное одобрение Канкуро по отношению к себе, возможно, унизительное, но по-другому тот вряд ли еще может относиться к ниндзя Листа, Киба не в праве требовать большего. Акамару, судя по довольному тявканью, работать с ниндзя Песка было по душе, и хозяин пса полностью разделял его мнение. Ему понравилось делить с марионеточником Суны радость превосходства над врагом, осознавать, что между ними теперь еще больше общего. Канкуро, возвращая себе важность, напомнил о том, что брат все еще в опасности, и они поспешили на другой бой. Инузука, остановившийся вместе с остальными поодаль от поля битвы, наблюдал за Гаарой и Наруто, что сражались с воскресшим каге деревни Мастеров. Он готов был ринуться в атаку в любой момент, чтобы защитить друзей - но без приказа действовать запрещено. Это не его битва. Краем глаза парень следил за Канкуро, что прожигал воспрянувшего мертвеца темным от ненависти взглядом. Даже такой Канкуро по-своему нравился Кибе заключенной в клетке бессилия свирепостью, его аура еще более невыносимо давила на плечи по-звериному чувствующего его настроение собачника. Но, стоило Гааре поразить воскресшего ниндзя копьем Шукаку - и он посмотрел на брата, вышедшего из опасной схватки победителем, с теплотой и гордостью, и все лицо изменилось от этого выражения - суровые черты странно, искренне смягчились и приобрели неуловимо милую привлекательность. Он едва улыбался. Киба подумал, что однажды хотел бы поймать такой взгляд Канкуро на себе. *** Они встречаются вновь на миссии для ниндзя Конохи в Суну - посланнику от слабой деревни на юго-западе страны Огня потребовалась охрана, чтобы заключить важный договор с казекаге - кажется, нечто связанное с выращиваемыми на плодовитых почвах страны Огня лекарственными травами и бандитами страны Ветра - Инузука прослушал. Киба почему-то был уверен, что Канкуро явится посмотреть на отряд деревни Листа, и все для того, чтобы издевательски предложить самому проводить гостя до резиденции казекаге - мол, справится и без каких-то там ниндзя Конохагакуре. Раскаленный песок набивается в сандалии и неприятно покалывает ступни - Инузука морщится от дискомфорта, продолжая в толпе людей, смотрящих на протекторы Конохи с подозрением, взглядом выискивать свою единственную цель. Он чувствовал себя зависимым, привязанным, но поделать ничего не мог и не хотел - берег свои чувства к Канкуро, как сокровище. И он, будто откликнувшись на призыв чужой души, появился внезапно, словно из ниоткуда, хотя чунин уже начал терять надежду. Канкуро самодовольно смотрел свысока, как всегда, заговорил с отрядом небрежно. Киба демонстративно сжал пальцы в кулаки и оскалился, отвечая на провокацию, однако уголки его губ вытянулись в озорную улыбку на мгновение, которого было достаточно, чтобы Собаку но ниндзя ее заметил и с удивлением выгнул бровь. Он последний раз бросил взгляд на Кибу, но не произнес ни слова по этому поводу и приказал команде следовать за собой. Чунин Листа, как руководитель отряда, поравнялся с ним, по-хозяйски шагающим впереди, и шел, едва касаясь своим плечом его руки, будто случайно, изводимый неисполнимостью желания взять Канкуро за руку прямо сейчас. Без какой-либо цели, только ради необдуманного порыва и приятного, сладкого раскаяния после. Пальцы его едва бездумно протянулись к широкой ладони, тотчас стыдливо возвращаясь на прежнее место, будто обжегшись. Загорелые скулы Кибы едва заметно заалели. Ниндзя Песка мельком взглянул на него и ухмыльнулся. Недобро, подозрительно. Когда процессия пришла в дом казекаге, жгущее солнце на половину своего пути к горизонту отклонилось от зенита к западу. Для отряда Конохи в стране Ветра было слишком жарко и невыносимо - у Кибы темнело в глазах, голову напекло, нагретая металлическая пластина жгла лоб даже через ткань повязки, а вода во фляге, как назло, закончилась. Поэтому он посчитал прохладные коридоры дома каге Суны за благословение. Гаара выглядел измотанным и утомленным, но нашел в себе силы дружелюбно принять гостей и даже отправить с отрядом страны Огня Канкуро перед своими переговорами с посланником, чтобы тот показал им, где можно остаться на ночь после нескольких дней пути. Брат казекаге возмущался по поводу такой неблагородной для него миссии хоть и безмолвно, но ощутимо - Акамару едва слышно заворчал, почувствовав разительно злостную ауру его искреннего негодования. Киба, едва они переступили порог гостиницы, отпустил команду отдыхать и намеревался последовать за ними, но Канкуро поймал его за жилистое запястье, бессловесно давая понять, что бы тот задержался. Прикосновение обожгло кожу, и изумленный до глубины души шиноби Листа рефлекторно увел руку от желанного касания. Акамару предостерегающе обнажил зубы и утробно рыкнул для острастки, но хозяин лишь шикнул на нинкена и обратил взгляд на ниндзя Песка. - Киба-сан, что насчет небольшого дружеского поединка между чунинами двух великих селений? - проговорил он вкрадчиво, складывая губы в хитрую усмешку. - С какой целью? - Киба недоверчиво прищурился, скрещивая руки на груди - однако щеки его вспыхнули, как летний закат. - Из чистого любопытства. Ты меня заинтересовал, - бросил Канкуро неоднозначно, - я приду за тобой после того, как ты отдохнешь. Настолько сильно Инузуку жизнь еще ни разу не удивляла. Два генина, которых отправили на это задание под началом чунина в лице собачника, взволновались его потерянным видом и пообещали «размазать того наглого ниндзя Суны по песчанику», если он посмел оскорбить Коноху или Кибу. А в самом Кибе, окрыленном ошалелым воодушевлением, вопреки рационализму, на самоуверенный голос Канкуро откликнулась слабая надежда на нечто неизвестное. Невозможное. Он, уставший и жаждущий спокойствия, рухнул на приготовленное спальное место, все же не в силах расслабиться. Ниндзя места себе не находил в борьбе с внутренним волнением. По сути, это просто дружеский поединок - и Киба не понимал, почему чувствует такую разницу по сравнению с тем, как его зовут на тренировочные поединки друзья, и с тем, как его вызывает на бой Канкуро. Он чувствовал эту слабую разницу, совсем размытую и неясную границу между своей уверенностью и своей подавленностью, когда тренировался с Шино, что было даже слишком давно. Он подарил Инузуке едва мерцавшую искру детской влюбленности, которую тот лелеял внутри, как дорогое и милое воспоминание, но, не встретив однажды Канкуро, он бы, вероятно, не узнал никогда этого межреберного костра сейчас, что хищен и всепоглощающ, крайне опасен для его восприимчивого сердца. Акамару легонько укусил его за руку, возвращая взволнованного мыслями напарника в реальность, и Киба, загнанный в угол собственными воспоминаниями, был благодарен ему за это. Когда жара начала спадать, а небо вспыхнуло алым ближе к западу, окрасив кровавым светом ватные бока застывших в синеве облаков, ниндзя Листа, потревоженный возней Акамару, очнулся от своей нервной дремы еще более разбитым. Он вышел из выделенной отряду комнаты, ответив на вопросительные восклицания генинов нечто вроде: «Скоро вернусь», сосредоточил чакру в ногах и, выбравшись из окна и захватив с собой нинкена, по стене взобрался на крышу. Он опустился на плиту покрытия, спрятав подбородок в прижатых коленях, и обратил лицо к свету, в узких зрачках отразилось закатное солнце, ветер запутался в волосах. - Я был убежден, что ты испугаешься, - насмешливый голосовой раскат донесся до задумчивого Кибы со спины, заставляя обернуться. Канкуро, бесшумно подобравшийся с подветренной стороны так, чтобы его сложно было учуять, высился над ним мрачной тенью, ветер трепал его темную одежду. Акамару показал клыки. - Разбежался, - ответил Инузука как можно бодрее, но из-за неудовлетворенного желания покоя, занимавших его мыслей и присутствия шиноби Песка вышло неправдоподобно. Канкуро недоверчиво приподнял бровь и приказал ему, будто собаке, следовать за собой, повел на тренировочный полигон. Киба не знал, как сражаться в пустыне - вокруг не было ни привычного подлеска, в котором можно скрыться и совершить внезапную атаку, ни хоть чего-то, что можно использовать для маскировки или засады - только голые, безжизненные дюны с редкими чахнущими растениями. Но, черт возьми, как же приятно, когда внимание Канкуро полностью сконцентрировано на нем! Это осознание компенсировало Кибе и всякую усталость и неудовлетворенность локацией для поединка. Марионеточник встал лицом к лицу с ниндзя Листа, по традиции спаррингов шиноби складывая половину печати пальцами одной руки, а затем, когда формальности были соблюдены, они разошлись. Канкуро первым пошел в атаку, призвав Карасу и Куроари из заплечных свитков. Марионетки, гремя деревянными телами, ринулись в бой, чутко повинуясь каждому движению пальцев хозяина. Киба слабо помнит, как уворачивался от атак, как нападал сам - поединок был слишком долгим для детального впечатления. Только помнит, что небо было уже совсем темно-голубое, когда песчаный клон ниндзя Листа рассыпался от нападения Канкуро, а совместный с Акамару коготь разрушения вынырнул из песков у самых его ног, вздыбив песок и ошеломив противника. Тело Собаку но чунина откинуло, и он, кажется, неслабо приложился головой о плиту из песчаника. Его мерцающие синим нити чакры оборвались, теряя связь с куклами, с грохотом повалившимися на песок. Киба поднялся и позволил Акамару вернуть прежнее обличье пса, победно и азартно улыбаясь надвигающейся ночи. Стоило ему взглянуть на неподвижного Канкуро, весь триумф его испарился - если он разобьет ниндзе Суны голову, то пострадает не только побеждённый, но и отношения между деревнями. - Канкуро-сан! - позвал чунин Листа почти отчаянно, срываясь к нему. Мгновения хватило, чтобы услышать лязг механизмов ожившей марионетки, но времени на то, что бы увернуться, оказалось недостаточно - пальцы воспрянувшей Куроари прижали его к задней стенке деревянного тела, и механизм стремительно закрыл его в тюрьме туловища куклы. - Не стоило тебе терять внимание, - снаружи послышался голос Канкуро, исполненный победной насмешкой. Он приблизился к Куроари и, когда механизм освободил Инузуку, с торжеством взглянул на проигравшего. Однако Киба сдаваться без боя не собирался. Извернувшись и оттолкнувшись ногами от деревянной стенки, усиливая толчок чакрой, он прыгнул прямо на ниндзя Суны и занес руку для удара. Канкуро встретил кулак ладонью, но подоспевший Акамару поверг его на землю и всячески мешал его движениям. Поединок продолжался, перешел в ближний бой. Чунину Песка было трудно следить за действиями обоих, Киба видел его смятение. Они атаковали вместе с нинкеном так стремительно, что не давали ему сконцентрироваться на движениях собственных пальцев, и в конце концов Канкуро перестал концентрировать чакру, потеряв нити с куклами, сражаясь в условиях полностью рукопашного боя. Исход поединка уже очевиден для обоих, кулак Кибы занесен и наполнен чакрой для решающего удара. Канкуро, заметив свое незавидное положение, грязной игрой отправил Инузуку в нокаут: он откинул перевоплотившегося в человека Акамару подальше с такой силой, что техника рассеялась, являя миру тело пса, перехватил Кибу за запястье и беспрепятственно поднырнул под его руку, внезапно оказавшись слишком близко. Легкое касание его сухих губ до бескровных губ Кибы вывело последнего из всякого равновесия. Парень прекратил атаку и в недоумении замер, почувствовав, как земля уходит из-под ног, весь боевой настрой рассеивается, и сердце сбивается с ритма, а еще чужой кулак врезается ему между рёбер, где и без того, казалось, активировалась взрывная печать, и заныло так сильно. Тело Кибы, откинутое ударом, рухнуло в песок с глухим стуком. Душа Кибы, ломаясь, разбивалась незаметно и беззвучно. Он повержен. - Я же говорил, что тебе не следует терять внимание, - буднично заметил Канкуро так, будто и не было этого глубоко личного момента между ними, - и влюбляться в меня тоже не стоило. Воздух, едва успевший вернуться в опалённые горячим и прерывистым дыханием лёгкие Инузуки, вновь покинул его. В лицо бросилась кровь, не скрывшаяся от проницательного взгляда ниндзя. Он чувствовал, как пылают щеки и горят кончики ушей. Акамару рядом напружинил уставшие лапы для прыжка, готовый в любой момент вцепиться марионеточнику в горло. - С чего ты взял? - хрипло, с оттяжкой и надсадным кашлем. - Очевидно, - кукловод пожал плечами и протянул Кибе руку, проигнорировав воинственный настрой пса. Ниндзя Листа не ждал, что эта возможность когда-либо станет ему доступна. Невинный жест Канкуро возымел над ним большее воздействие - у него подогнулись ноги, когда марионеточник коснулся своей теплой ладонью руки Инузуки и сильным рывком помог подняться с земли. Канкуро не спрашивал, верны или ложны оказались его соображения. Киба, не в силах дать ему определенный ответ, их истинности не отрицал - ложь всегда выглядит жалко. Они шли по полигону к песчаниковым постройкам молча, под тихим вечерним небом не было произнесено ни слова почти до самой деревни. Ниндзя Суны не обращал внимания на эту напряженную тишину и, кажется, ушел в свои мысли, а Киба... Киба пребывал в волнительной неловкости, украдкой посматривая на марионеточника, его сердце вновь и вновь неровно и быстро заходилось в груди. Он, в обычной жизни язвительный и вспыльчивый, стал рядом с Канкуро робким и ощущал стыд за свою беспомощность. - Канкуро, - он не выдержал и окликнул пустынного шиноби, дождавшись заинтересованного взгляда, - что ты имел в виду, когда сказал, что я заинтересовал тебя? - Ты об этом, - в голосе марионеточника скользнуло веселье, - мне показалось занятной идея вызывать тебя на поединок. - Что, если бы мы серьезно покалечили друг друга? Это привело бы к раздору между селениями. - Не беспокойся об этом, - сказал Канкуро неожиданно мягко, - я не использовал яд и не затачивал лезвия в этот раз. Поединок прошел бы намного быстрее, если бы моей целью было убить тебя. - Пф, я бы тебя сделал! - привычно огрызнулся Киба и почувствовал себя лучше, неловкость схлынула - он вдохнул сухой ветер полной грудью. - Я видел, что ты тоже боялся меня поранить, - Канкуро не изменял своему благосклонному настрою, однако губы его, Кибе не видимые, кривила усмешка, - я обязан быть гостеприимным и вежливым к союзникам своей деревни. - И из вежливости ко мне ты решил!.. - Инузука не мог произнести этого вслух, запинаясь и отчаянно краснея щеками, кончиками ушей. - Тебя поцеловать? - завершил за него кукловод и искренне рассмеялся в ответ на чужое смущение. Злость из-за чувства оскорбленной гордости и внезапно опороченной детской девственности тонких губ свернулась в клубок и истлела так же быстро, как вспыхнула. Прямо сейчас, рядом с Кибой, смеющийся и расслабленный Канкуро кажется таким настоящим и теплым, как пустынный ветер. Он не мог себя простить за тупое, неуравновешенно восхищение, которое чувствовал в тот момент, когда открыл для себя мгновение Канкуро, который не стоит, полный уверенности, перед врагом, воинственно скалясь и напрягая плечи, а идет рядом такой простой и родной. - Шиноби должен уметь использовать слабости противника против него ради победы, ты и сам знаешь. Мне нужен был поединок как повод испытать мою догадку, - признался ниндзя Песка, - было бы забавно понаблюдать за тобой. Не злись, я не поступил бы так, если бы, напоминаю, не был заинтересован в тебе. Ярость, начинающая закипать в чунине, разом схлынула, нейтрализованная оглушающим изумлением, но оставалась где-то внутри, превратившись в подавленную тихую обиду. Кукловод управлял его чувствами, словно Киба - одна из бездумных марионеток коллекции, повинующаяся любой прихоти хозяина, любой неуловимой вибрации, прошедшей по связывающей нити. - Я предлагаю тебе стать... - Канкуро подбирал слова, - свободно связанным со мной. Не иметь никаких обязательств. Кажется, это называется «свободными отношениями». - Ты предлагаешь мне отношения? - Киба недоверчиво приподнял брови, сохраняя обманчивую агрессивную улыбку, похожую на оскал, и остатки собственного достоинства в скривившихся губах. - Почему бы и нет, - пожал плечами марионеточник, не интересуясь ответом и заранее зная этот ответ, но Инузука не посчитал его слова даже близкими к безразличию. На лице с трудом удавалось удерживать нечто вроде подозрительности, однако все его существо затопил триумф мечты, схлестнувшись с изумлением и восхищением, а глаза... Глаза Кибы сияли даже в сумеречной темноте. Инузука, проснувшись на следующее утро, помнил, как Канкуро заботливо отвел его, уставшего и еле держащегося на ногах, в какое-то заведение, где очень вкусно пахло имбирем и еще чем-то пряным и острым, но очень размыто и неясно, словно во сне. Кажется, они еще о чем-то разговаривали, пока Киба и Акамару не стали засыпать на ходу. Чунин Листа открыл глаза и устремил отрешенный взгляд в потолок, переосмысливая этот сон. «Разве сон?» - чуткий нос уловил запах холодной ночи от одежды и собственных волос, запах специй и запах самого Канкуро. Киба заново исследовал по ароматам вчерашний день с искренним изумлением, будто и не им самим были прожиты те часы. Будто все еще не имеет права признать себя принадлежащим кому-то. Генины, проснувшиеся чуть раньше, гадали, где пропадал до позднего вечера капитан их отряда, но справиться об этом у него самого не решались. Инузука выглядел помятым и еще более уставшим, чем до возвращения, в волосах у него сверкали песчинки, однако на губах играла шальная улыбка. Потому что Киба больше не чувствовал себя, как раньше, он ощущал внутри нечто новое и болезненное, мучительную грань ядовитой эйфории. Инузука чувствовал себя чьим-то. Отпустив себя в мир воспоминаний лишь на пару минут, ниндзя Конохи собрался с мыслями и озвучил план задач на сегодня, из погрязшего в забвении идиота перевоплощаясь в чунина, ответственного за отряд. Им предстояло проводить посланника мелкого селеньица обратно в страну Огня, только и всего, однако капитан приказал не расслабляться и всегда четко анализировать даже самые бесхитростные ситуации, ведь никто не знает, что может ждать отряд на пути. С заказчиком команда встретилась рядом с резиденцией казекаге, который лично вышел проводить их. Брат и сестра стояли по обе стороны от него. Киба столкнулся с Канкуро взглядом лишь на мгновение, чтобы вновь осознать эту зародившуюся между ними тайну и шепнуть «до скорого» одними губами так, чтоб никто не услышал. Вести отряд к границе через поднимающуюся пустынную бурю поручили Темари.