Запах гнили и ромашек

      — Ты будешь Всемогущим, а я злодеем, — пальчик тыкает в сторону укромного уголка заднего дворика. — Вон там стой и считай до пятидесяти, а я пока подготовлю Мон-чана к похищению.              — Только осторожнее, чтобы ему не было больно, — Тенко смотрит на мохнатое чудо, стоящее между нами. Ручка его тянется к мягкому загривку собаки, но ребёнок ловит мой взгляд и тут же ретируется. — Ладно… считаю до тридцати.              — До пятидесяти.              — До сорока!              — Шестидесяти.              — Сорока пяти.              — Шестьдесят пять или мы не играем. Ты забыл, что это не нравится нашему отцу?              Тенко хмурится, надувая щёчки. Глаза его сверкают зарождающейся обидой, но он глотает её, как глотал и все эти осознанные годы до этого. Болючий укол совести не даёт спокойно приступить к привязыванию собаки к дереву, в голове витают тревожные мысли. Но они тут же исчезают, когда приходят воспоминания: отец никогда не возвращался раньше семи, дома сейчас была лишь мать и её родители. Хана-бака же сидела в начальной школе.              Мы часто играли в героев. Тенко не любил быть злодеем, им всегда была я. Он же, беря в руки пластмассовый меч или пистолет, несся на меня с весёлым ором. Иногда даже Нао приходилось накладывать пластыри на ранки. Самой серьёзной травмой оказался мой порез ноги, когда я напоролась на ржавый гвоздь: на пятке шрама не осталось, лишь неприятный осадок на душе.              —…ят три… шестьдесят четыре… шестьдесят пять! — Тенко поворачивается ко мне с широкой улыбкой на лице. — Охохо! Я – Всемогущий, герой номер один! Сдавайся!              Хотелось бы мне играть более натурально, но ребёнок не поймёт. Положив руку на макушку Мон-чана, я ухмыльнулась:              — Всемогущий, сегодня я не покормлю эту собаку её любимым лакомством! Она расстроится!              — Я не позволю! — Тенко сжал кулаки, с визгом помчавшись прямо на меня.              Дав ему фору, я стала дразнить его, бегая совсем рядом, а может, и вовсе вокруг него, но не давая приблизиться к собаке. Игра должна быть интересной, разве нет? Тогда в чём прок этого азарта, закипающего в жилах?              Специально обронив грабли, что стояли у забора, я спровоцировала падение Тенко на пожухлый газон. Он же, утерев нос предплечьем, лишь хмыкнул, не заметив тоненькой струйки крови, что окрашивала его бледную коленку до самого края носков.              Не хотелось так сильно его ранить, но сожаления пройдут. Для формирования личности, для моего маленького плана, этой жалкой попытки спасения требовалось идти на жертвы, кстати, и не такие серьёзные в масштабном плане. Всего лишь царапина. Всего лишь.              Учитывая то, что он сделает в будущем.              Или не сделает.              — Вот и настал час расплаты! Я покараю тебя, Всемогущий, — окунув руку в бочку с водой, которая использовалась бабушкой для поливки цветов, я показательно щёлкнула пальцами в сторону брата. Капельки воды почти долетели до него.              — Ты играешь не честно! — Тенко возразил, тут же забегав взглядом вокруг. Ухватившись за беспризорный поводок Мон-чана, тот намотал его на руку, сделав подобие кнута. — Тогда я тоже достану оружие!              Хмыкнув, я смахнула остатки влаги в его сторону, тут же набирая новую порцию воды в пластиковое ведёрце Ханы-баки.              — Поймаю тебя!              — Не поймаешь!              Тенко, так и не сумев меня поймать, ринулся в сторону двери. Там, в полном одиночестве, лежал пистолет с мягкими патронами, кстати, всё равно ощутимыми для детского тела. Помнится, когда я попала таким ему прямо в лоб, Тенко долго плакал маме и просил мороженого. Но кажется мне, что в нём просто просыпался маленький манипулятор.              Неумелый, надо сказать.              Когда ребёнок потянулся за оружием, дверь резко распахнулась.              На пороге стоял разгневанный отец, бешеным взглядом впаиваясь в растерянного Тенко.              Я тут же бросилась к ним, пытаясь защитить.              —Вы опять играли в героев?!              — Папа… — Тенко замешкался, выронив из рук поводок. — М-мы…              — Отец, это я предложила, — встав перед братом, я пыталась переманить внимание Котаро. –Я захотела поиграть в героев.              — Сколько раз я должен говорить вам?! В моём доме нет места играм в героев! В моём доме нет места героям!              Схватив за руку, Котаро грузным шагом потащил меня в кладовку. Тенко тут же прижался к боку матери, пугливо наблюдавшей за этой картиной.              — Даже и не мечтайте об этой чепухе! Вы мои дети! И вы никогда, слышите?! Никогда не станете героями! Даже в своих фантазиях!              Только спустя пару длительных вдохов я смогла вернуться в настоящее. Воспоминания исчезли, оставив после себя лишь неприятный осадок в виде отцовского эха, братских слёз и ненависти. Лютой. Или мне казалось, что ненависть таковой была.              Толпа сдающих не давала покоя. Она шумела, перемещалась, давила. Я стояла в самом начале, чувствуя оценивающие взгляды на своей спине. Приятного мало, но надо терпеть: если я хочу и дальше поддерживать своё великое эго, то придётся показать, кто здесь добыча – я была хищником, это точно.              И в детстве, и сейчас.              Как меня вообще сюда занесло?              Красненькая спортивная форма радовала глаз. В ней было удобно, хотя я бы предпочла не брюки, а шорты. К сожалению, было достаточно прохладно, придётся ждать более тёплых деньков летом. Хорошо ещё, что здесь не шёл весной снег, а то в моей прошлой жизни – не редкость увидеть белые хлопья на зелёной травушке.              Сущий Мик не присутствовал в нашем блоке, он сидел в смотровой будке самого первого. Здесь лишь были развешаны огромные колонки. Нетрудно было заметить и обилие видеокамер, не удивлюсь, если и сами роботы будут записывать данные, чтобы после учителя могли лучше насчитать баллы. Не удивлюсь, если после экзаменов они собирают роботов заново, всё же не все детишки могут снести их в щепки.              Боюсь их расстроить, но после моего похода даже хлама не останется, восстанавливать будет нечего.              Развеем же по площадке запах гниющего железа… боюсь, никто даже не поймёт, чем же воняет.              Но железо гниёт намного приятнее плоти или растений.              — На старт! Чего застыли? Здесь никто отчётов не ведёт!              Сорвалась с места тут же, как услышала голос про-героя. Впереди уже замигали алые глаза роботов в поиске новых целей. Перчатка с руки падает куда в неизвестность, пальцы напрягаются до предела, что, кажется, кости сейчас пробьют кожу. Причуда жужжит, причуда просит, причуда восхищается: неистовое желание к разрушению атакует с ещё большей силой, чем обычно.              Оскал на моём лице появляется сам собой, дикий и неуправляемый.              Под стать злодею.              Единичка замахивается механической лапой так медленно, что хочется смеяться. Я знала, что они будут нерасторопными: иначе люди без атакующих причуд и не пройдут, но не на столько же. Подбежав почти в притык, но не останавливаясь, я коснулась пятью пальцами зелёного корпуса. Холод металла не успел ударить по нежной коже рук, тут же опадая на землю гнилой кучной.              За одно мгновение снесло всего робота, хотя я даже не на максимуме своих сил.              В груди бушует азарт, усиливая причуду.              Хочется рычать.              Ловко уходя в сторону от удара Двойки, я пригибаюсь к земле, растворяя не только робота, но и приличный кусок асфальта, так и не доходя до застывших соперников. Надеюсь, это засчитают, как геройские баллы: я же стараюсь контролировать себя, как никак.              Ещё одна двойка подъезжает ближе, запутываясь в останках Единички. Вижу, как со стороны на неё кто-то бежит, поэтому просто иду на опережение: другая перчатка летит в карман спортивной формы, рука с силой бьёт по асфальту, уничтожая робота на корню.              Чертыхаюсь от неприятных последствий: боли в ладони и задетого эго – не удалось создать ровную линию гниения, лишь неровную полуокружность. Надо будет над этим поработать.              Не теряя времени зря, бегу дальше. Глаза бегают по бетонным коробкам, которые служили здесь декорациями: улицами Японии, где герои и работают. Умно, так можно посмотреть ориентированность и быстроту реакции, всё же некоторые роботы выныривают прямо из-за угло…              Отвожу корпус назад, избегая удара по голове. Рука проскальзывает по металлической руке, «расплавляя».              Прошла минута, посчитав роботов, убитых по дороге – 15 очков. Неплохой старт, но нужно ускориться.              Жаль, что Шинсо был в другом блоке.              Время сейчас не имело веса, но мозг всё равно лихорадочно считал секунды и дальнейшие ходы, не привыкнув к такой работе. В моей жизни было лишь две серьёзных драки, где стоял вопрос жизни или смерти, поэтому…              Стоит ли воспринимать экзамен так же? Да.              Подпрыгнув на каких-то обломках, я с двух рук уничтожила сборище каких-то роботов, ценность которых узнать просто не успела, тем самым спасая какого-то мальчишку. Он сидел на асфальте, прижав руки к голове.              Всегда мучал вопрос: есть ли здесь подставные ученики, проверяющие участников на смелость?              Будь я на месте директора, то так бы и сделала. Отличный ход же.              — В порядке? — придержав его за локоть, отведя мизинец руки в сторону, я повела парня в укрытие.              — Д-да…              Потеряв к нему всякий интерес, я помчалась дальше. Так, убивая роботов минута за минутой, я двигалась к центру арены.              Сколько там уже очков?              А… забыла. Ну и ладно.              Зуд напомнил о себе не в самый подходящий момент. Если до этого его можно было игнорировать, то сейчас пришлось в спешке шкрябать ногтями по коже, оставляя кровоточащие ранки. Ничего, бабка залечит.              Уничтожив ещё одну тройку, я выдохнула. Это занятие оказалось до жути монотонным. Аж бесит. Когда уже пройдут все десять минут?              Земля задрожала прям по расписанию. Схватившись трёхпалой рукой за крыши домов, огромный робот восстал из скрытого «кармана» арены. В панике раскрыв рты, дети начали убегать в сторону выхода.              Ловушка и вправду была огромной. Выше пятиэтажного здания, массивная и вселяющая страх. У меня даже дыхание спёрло.              Но если я боюсь какую-то там жестянку, то как буду противостоять Шигараки-старшему?              Да и отличный шанс проверить свои силы, разве нет?              Оскалившись, я помчалась вперёд. Дождавшись, пока последний «храбрец» окажется за моей спиной, я с трепетом наклонилась к асфальту. Два пальца очертили круг, собирая пыль.              Этот мир так жесток.              Он забрал у меня жизнь.              Брата.              Семью.              Счастливую жизнь.              Тогда мне остаётся забрать у мира всё обратно.              Гнев закипает в самих жилах, словно керосин. Не хватает спички, да?              

* * *

      Всемогущему немного неловко в новой компании, всё же приходится показывать истинную форму: тощую, уродливую и беспомощную. Обычный человек бы на него даже не посмотрел, попытавшись скрыться куда подальше, а профи даже разговоры ведут – удивительная выдержка! Яги даже благодарен, всё же не хотелось чувствовать себя ещё хуже.              Ничего, он уже нашёл преемника. Изуку Мидория будет отличным героем, он верит в него!              В помещении темно, горят лишь тусклым зелёным светом экраны: на них сотни детей сдают практический экзамен, кроша железо. Тошинори особо не всматривался, ему был интересен лишь Мидория, к тому же следить за одним экраном было тяжело, а тут их десять.              Учителя рядом иногда перешёптывались, обсуждая ярких личностей. Тошинори ловил обрывки фраз, иногда даже заинтерисованно крутя головой, но потом быстро понимал, что стоит вновь отыскать зелёную макушку его неуверенного ученика-беты и верить, верить в него всей душой, ведь все моральные силы уже давно проданы геройству…              — Что ж…              Директор улыбнулся, с задором надавив на красную кнопку. Яги сглотнул: начался важный этап экзамена. Мидория не получил ни одного очка, лишь в панике бегая по арене, но тут был шанс на снисхождение профи…              В любом случае, Всемогущий готов договориться с Незу и «помочь» Мидория пройти на геройский курс, всё же директор был его старым другом, осведомлённым к тому же.              Напряжённо вцепившись в подлокотники, Тошинори смотрел, как героично Изуку жертвует временем и силами, спасая девушку. Не зря, не зря…              Его отпускает, когда спасённая и сама становится героем, спасая Мидорию у самой земли. Отли…              — О, а у этого сдающего непростая причуда. Что-то вроде растворения?              Всемогущий встрепенулся на первой фразе, ловя удивлённый взгляд Полночи на мониторе, а на второй понимает, что говорили не о Изуку. Голубые глаза утыкаются в экран, стараясь выцепить такого интересного абитуриента для героини. И тут Яги приятно удивляется: какой-то мальчишка в красном костюме тоже уничтожил робота, только без потерь – лишь растворив часть асфальта. Искра интереса загорается в его груди, всё же поступок достойный.              — Нет, это другая причуда, — голос Айзавы звучит ещё более холодно и чёрство, нежели обычно. Все удивлённо поворачиваются к нему, наблюдая за подходящим к экрану мужчиной: — Гниение.              — Оу-у, звучит жутко. А ты откуда знаешь? — Цементос озвучивает вопрос многих. Кроме Незу, который наверняка уже обо всём знает: Яги и не удивился бы.              Айзава нажимает на дисплее повтор, приближает камеру. Хоть и расплывчато, но теперь можно заметить черты лица сдающего: короткие чёрные волосы с сединой, бледное лицо с широкой и азартной ухмылкой, алые глаза, родинка под губой…              Внимательно вглядываясь в изображение, Шота хмурится, бегает глазами, словно пытается что-то уловить, и молчит. Долго молчит.              — Ну так?.. — Полночь неуверенно перебивает тишину. — Шота-кун?              — Я с ней сталкивался.              Тошинори неловко чешет затылок, извиняясь перед, как оказалось, девушкой. Он уже не первый десяток лет живёт, а всё никак не может понять, что короткая причёска не всегда означает принадлежность к мужскому полу. Приелось как-то… Но стоит признать, что лицо у этой девушки было симпатичным и достаточно женственным, хотя тут дело вкуса. А у Тошинори его, как все говорят, не было. И чего плохого в красных телефонах? Так, не суть.              — Это звучит странно, знаешь ли, — зашедший именно на этом моменте Мик ухмыльнулся. — Или эта та, о которой ты мне рассказывал когда-то?              Шота просто кивнул.              — О, а нам расскажешь? А то интригу наводишь тут… — Полночь поддержал молчаливый кивок Стрелка и порыкивания Гончего.              — Шимура Тихэй, причуда – гниение, — начал рассказ Шота, словно только этого и ждал.              Всемогущий дёрнулся на знакомой фамилии, неосознанно ещё больше внимания обратив на рассказ профи, вглядываясь в застывший кадр на экране.              Это был однофамилец его учителя – это Яги знал, всё же у Наны не было детей или братьев.              — Когда я учился, меня вызвали в больницу усмирять ребёнка, — Шота вздохнул. — Это была она. Неконтролируемая причуда в пять лет, предположительно, у её брата-близнеца была похожая… Девочка попала в больницу после того, как всю её семью убило, а её чуть не завалило обломками дома. Меня туда вызвали, потому что она в приступе паники убила медсестру и могла убить ещё кого-нибудь, если бы я не успел.              Яги сочувственно опустил глаз в пол. Не самое лучшее детство. Даже страшно представить, что же на душе у этой девушки творится…              — Предполагалось, что именно она убила всю свою семью, но расследование показало, что это всё же была не её причуда: эффект другой. Но это не отнимает того факта, что Шимура уже с ранних лет была нестабильна и травмирована. На её руках кровь. Много крови – я уверен.              — К чему ты клонишь, Айзава? — Эктоплазм прервал Сотриголову.              — Я против её зачисления. А по баллам она пройдёт… Незу, девчонка не должна становится героем, кем угодно, но не героем.              — Личные предубеждения не должны препятствовать ученикам, Шота-кун, — Незу улыбнулся. –Я понимаю, что если она попадёт в Юэй, ты попытаешься отчислить её… но у тебя не выйдет.              Айзава прищурился, требуя объяснения. Яги и сам знал, что учителям дозволено почти всё, что только может сделать учитель, даже исключить весь класс без разбору: Айзава так уже не раз делал. Но что же может этому помешать?              — Шимура Тихэй, как ты и сам знаешь, жила в Сэйтане. У этого приюта контракт с нами: ученик неприкасаем все 3 года. Убрать его можно будет только, если на то будут веские причины: оценки, поведение…              — Ясно. Что ж, тогда мне придётся только превратить её жизнь в ад, чтобы она сама захотела сбежать.              — Ну ты и монстр, Шота, — Мик весело усмехнулся.              Всемогущий поглядел на переговаривающихся учителей, нахмурился и вновь перевёл взгляд на экран. Что-то подсказывало, что попытки Айзавы заведомо провальные: его и самого начал тревожить этот блеск алых глаз и слишком широкий разрез оскала.              Остаётся лишь наблюдать, да?