ghostly heart

Уютная квартира, наполненная приятным запахом корицы удивляет своей тишиной. Ночной Сеул в свете огней прекрасен, наблюдая за ним, будто впадаешь в транс, наслаждаясь тихим шелестом деревьев и бликами фонарей у дома. Решение переехать на окраину города уже не кажется парню настолько абсурдным, ведь наслаждаться тишиной и спокойствием гораздо лучше, чем переживать, сколько времени ты потратишь в пробке. Чимин тихо вздыхает, прикрывая глаза и окунаясь в воспоминания. Неужели он настолько сильно повредил собственное здоровье, что даже небольшой стресс может отправить его в больницу? Ему всего двадцать три, он успешный ученик Сеульского университета, но проблемы подкрались неожиданно. Внезапно подкосившееся здоровье заставляет парня взять академ и переехать подальше от суеты столицы. Небольшая квартирка недалеко от реки Хан с прекрасным видом на центр, тихие улицы и милая бабушка-соседка, не дают ему впадать в состояние полного отчаянья, ведь диагноз совсем неутешителен — болезнь Хантингтона. Первые её задатки он почувствовал в начале учебного года, когда он начал терять хватку рук и постоянно раздражаться. Брат говорил что это всего лишь переутомление, но через пару недель к симптомам добавилась частая паранойя и беспокойство. После тщательного обследования и сданных анализов ему поставили диагноз. У парня мир застыл и окрасился в серые цвета, ведь понимание ударило будто набатом — он не доживёт до двадцати пяти. А как же его будущее, как он может оставить брата одного? Он не хочет этого, поэтому соглашается с Джином без уговоров и переезжает. Обрывает все связи с друзьями и знакомыми студентами. Они пытались вытянуть из него хоть немного информации, но ничего не вышло и они сдались. Чимину плохо до сих пор, хотя он проводит в этой квартире уже пятый месяц. Даже учёба не доставляет уже того удовлетворения, что было раньше — он не учится совсем, ведь ему она ему уже никогда не понадобится. Его жизнь наполняется красками лишь по вечерам, когда брат может сорваться и приехать, разрушая его тоску. Он рассказывает как прожил время на работе, шутит постоянно, стараясь растормошить младшего. Чимин лишь улыбается натянуто и крепко обнимает брата, надеясь увидеть его следующим вечером, но тот не всегда может навещать его. В вечера, когда он остаётся один — в квартире звучит тихая игра скрипки — его единственная отрада и возможность найти успокоение для своей утомленной души. Юнги бы похвалил его, потрепав по волосам. Он улыбается, вспоминая голос старшего и напоминая самому себе узнать у Сокджина о его состоянии. Очень хочется увидеть его ещё раз перед тем, как он перестанет существовать. От всего этого одиночества он начинает замечать некоторые детали, что происходят с ним в этой квартире. Когда ему становится плохо и он теряет равновесие, опасно покачиваясь в стороны — его окутывает легко ощутимое тепло, что помогает прийти в себя и пойти к кровати. Перед сном это тепло будто касается его лица и волос, он прикрывает глаза, смаргивая слёзы, что уже норовят скатиться по щекам. — Я просто хочу побыть обычным человеком, неужели я прошу так много? Я хочу гулять с хёнами по Каннаму и смеяться с шуток брата. Я хочу обычной жизни, а не заточения в этой клетке, лишь бы протянуть подольше. Может я уже сошёл с ума и даже эти ощущения на самом деле не реальны? Может я уже не увижу прекрасного Сеула в его ночных огнях? Когда будет мой последний день здесь? Слёзы всё-таки срываются с влажных ресниц, скатываясь по щекам и впитываясь в подушку. Запах кондиционера для белья отдаёт цветами и парень прикрывает глаза, проваливаясь в сон, за которым чутко наблюдают, будто охраняя. Чимин не сошёл с ума и в этой квартире действительно не один. Намджун, который живёт здесь уже больше пятидесяти лет, очень удивился, впервые увидев этого парня. Тёмные круги под глазами, впалые щёки и стеклянный взгляд, от которого становилось не по себе. Этот парнишка первое время вообще вёл себя почти никак. Тишина во всей квартире, будто и нет тут никого, лишь тихое дыхание и всхлипы, подавляемые, видимо он боится, что его услышат. Но Намджун может лишь вздыхать беззвучно, и гладить по волосам в безуспешной попытке утешить. Он всего лишь призрак, привязанный к этому месту, он ничего не может сделать и сказать этому мальчишке, который потерял смысл жизни. Намджун узнаёт все от самого Чимина, ведь от одиночества он разговаривает сам с собой и порывается сделать что-то с собой, но его от этого медленно уводит его старший брат. Джун ему очень признателен, ведь он уже привязался к этому потерянному ребёнку. Через три с половиной месяца Чимин просит у брата скрипку и на следующий вечер обнимает его, улыбаясь сквозь слёзы. Этот инструмент он узнает из миллиона — это та, на которой они в подростковом возрасте играли с Тэ. Он скучает по этой квадратной улыбке, вечным шуткам и бесконечным объятьям, которых он лишил сам себя. Уж лучше он будет страдать в одиночестве, но не будет расстраивать тех, к кому привязан душой и телом. С того дня по их тихому району по вечерам слышна игра на скрипке, мелодии, что одна за другой показывают одни и те же эмоции, ни разу не повторяясь. Намджун лишь завороженно наблюдает, наслаждаясь прекрасной игрой на инструменте, и мечтает однажды обнять хозяина по-настоящему, крепко и чувственно, передавая всю ту любовь, что копится в нём с момента, когда шатен впервые переступил порог этой квартиры. Первое время Ким долго сдерживался, боясь напугать мальчишку, но тот был до жути милым и неуклюжим, что Намджун вскоре начал аккуратно помогать ему — всячески старясь уберечь его от частых синяков. Он начал постепенно намекать о своём существовании Чимину, но тот думал, что теряет рассудок и отказывался верить хотя бы во что-то. Он мог отвлекаться только немного, исписывая нотные тетради новыми мелодиями, и складывал их в отдельный ящик, что скоро заполнится уже наполовину. Для брата он искал лёгкие и свободные мотивы, в одиночестве же предпочитая сложные и душевные, затрагивающие душу композиции. — Я надеюсь что этот мальчишка не отвернётся и от своей семьи тоже. Мне так жаль его. — призрак говорит сам с собой, резко замолкая. — Мне показалось, что я слышал чей-то голос, — вздыхает Чимин. Аккуратно поднимаясь с кровати, парень придерживается за спинку и прикрывает глаза. Мир слегка кружится, но Пак настойчиво трёт глаза и медленно идёт к столу у окна. На нём одиноко покоится чехол со скрипкой и ноутбук, тихо прокручивающий сериалы на фоне. За окном ярко светит солнце, отблёскивая лучами в реке. Пак жмурится, опираясь на столешницу, и медленно садится за стол, останавливая приевшихся за всё это время «Мстителей». В квартире сразу наступает тишина, прерываемая лишь тихими короткими вздохами парня. Тот придвигает к себе инструмент и разглядывает внимательно, хмурясь. — Что за царапина? Я ведь не брал тебя в руки. — он негодует, потирая маленький недостаток на дорогом для него инструменте. Больно смотреть на то, как любимая вещь угасает вместе с тобой, будто ощущает то же самое. Руки сами тянутся к нотному листу, медленно и верно выводя новую мелодию. Когда солнце уже не напоминает жгущую глаза звезду, а плавно уходит за многоэтажки, Чимин наконец заканчивает писать. Он потягивается, хрустя суставами и разминает затёкшие мышцы, когда слышит щелчок двери и мелодичный радостный голос брата, что наконец нашёл немного времени. Пак поднимается с нагретого стула и направляется в зал, на звук шуршащих пакетов и приятный запах какой-то хвои. Посреди гостиной стоит молодой парень, на вид немного старше самого Чимина, и выуживает из пакета плотные объёмные тетради. — Я помню, ты говорил, что у тебя закончились нотные тетрадки. Я успел забрать вот эти, последние остались в магазине. — улыбается Джин и протягивает парню записники. — Я так соскучился за тобой, прости, что не приезжал. — Спасибо большое, хён. — Мин подходит к старшему и обнимает маленькими ладошками, прижимаясь щекой к груди, берёт тяжёлые тетради и улыбается, проходясь пальцами по плотной бумаге. — Спасибо, что нашёл время, я тоже скучал по тебе. — Ну не мог же я не приехать к своему маленькому солнышку, к моей маленькой сахарной булочке. — Джин улыбается и легко треплет брата по волосам, но после замирает, разглядывая впавшие щёки и огромные мешки под глазами. — Что с тобой? Ты выглядишь измученно. — Не могу спать — постоянно мучают кошмары и головная боль. Видимо, началось обострение. — Чимин пожимает плечами, поджимая губы. — Интересно, сколько мне осталось. — Не говори так! Чимин, ты будешь жить, мы найдём способ тебя вылечить. — Джин сжимает хрупкие плечи, нервно проговаривая: — Завтра же поедем в больницу, нужно провести повторное обследование. И не смей спорить со мной или отказываться, даже слушать тебя не буду и просто запихну в машину. — Я и не собирался, но, хён, можно кое о чём попросить? — Пак опускает глаза, разглядывая пол и неловко сжимает пальцами края тетрадей. — Я хочу встретиться с хёном и Тэ, я так по ним скучаю. — Да я готов их хоть сейчас сюда позвать, лишь бы ты хоть немного улыбнулся и стал счастливее. Давай после обследования поедем к ним, идёт? — Спасибо большое, я так рад, хён. Прости, что отказывался всё время. — Мин вытирает рукавом кофты глаза. — Уже не могу дождаться завтра, но у меня так голова болит, если честно. — Иди и отдохни, я останусь с тобой сегодня, а утром поедем в больницу. — старший треплет мягкие волосы и улыбается, провожая брата к кровати. — Отдохни хорошенько, спокойной ночи, солнышко. — И тебе, хён, до утра. — Чимин укладывается поудобней, прикрывая глаза и проваливаясь в дрему. — Надеюсь с тобой и правда всё будет хорошо, Чимин. — звучит голос в пустоте, не отбиваясь эхом.

***

Утро наступает неожиданно для Чимина, привыкшего к постоянной бессоннице и кошмарам, будит ласковый голос брата и поглаживания по волосам. В теле чувствуется странная лёгкость и тепло, будто от чьих-то касаний. Солнце уже бродило лучами по комнате, не видя никаких препятствий и освещая знакомое до боли пространство. Забытая на столе скрипка поблёскивала лаком, отливая молочным шоколадом на свету, а на столе так и лежали листы, исписанные нотами и пронизанные болью. Мин зевнул, прикрывая рот ладошкой и почесал макушку, приподнимаясь на кровати и наблюдая за радостным братом. От его мягкой улыбки на сердце становится теплее и будто бабочки расцветают, порхая где-то в лёгких. Джин уже собран и ждёт лишь его, радуясь, что сможет наконец вывести мальчишку на улицу. На тумбе рядом с кроватью уже лежат вещи, мягкая большая толстовка и тёмные джинсы, что точно будут удобны младшему. Лёгкий и быстрый завтрак, сборы и наконец он может покинуть эту клетку, в которой сам себя заточил, не желая приносить кому-то боль и думая что справится сам. Только вот чувства, что сидят внутри, с каждым днём пожирают его всё больше, не оставляя после себя ничего, кроме горечи и грусти. Ветерок, что колышет уже цветущую сакуру, заставляет почувствовать себя живым, ощутить весь спектр запахов и звуков, что не получалось сделать из окна собственной квартиры. Кое-где ходят люди, бредя по своим делам и нуждам. Чимин разглядывает это всё будто впервые, едва приоткрыв рот. Сокджин наблюдает за ним, улыбаясь нежно, и открывает парню дверь пассажирского сидения чёрного джипа, тот залезает и пристёгивается, ожидая брата. Открывает окно и продолжает наблюдать за всем, не сумев надышаться. Машина ловко разъезжает по дорогам Сеула, перемещаясь с полосы на полосу и доезжает до больницы минут за двадцать. В нужный кабинет они идут, обсуждая простые бытовые дела. Банальный осмотр, а потом указания по типу: «Сходите в такой-то кабинет, сделайте то-то и приходите снова». Они плутают по коридорам больницы добрых пол дня и всё-таки направляют к главврачу, ожидая узнать ответ. Тот что-то долго рассматривает, вчитывается в бумаги и отчёты, разглядывает снимки и кардиограммы, поджимая губы и хмуря брови. — Случай довольно запущенный — максимум две недели. — складывает все бумаги в папку и резко дёргается вперёд, подхватывая подкосившегося Чимина. — Как д-две недели, почему, доктор? Вы же говорили что при должном лечении я смогу поправиться. — плечи дрожат, как и голос, а ноги и вовсе не держат. — Вы ведь обещали нам. — Но так же я говорил что это зависит так же от вашего психического и ментального здоровья. По осмотру видно, что загнали вы себя в самые дебри, Чимин-ши. Здесь медицина уже бесполезна, ничем не могу помочь, простите. Джин стоит, смотря на бледное лицо брата, на слезящиеся глаза и дрожащие губы, резко одёргивая себя и стараясь прийти в чувства, что выходит из рук вон плохо. — Нам стоит уходить, Чимин, пойдём. — он аккуратно поддерживает Мина под руку и выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь. До машины идут они в полном молчании, прерываемым лишь резкими вздохами. — Помнишь, что ты мне пообещал вчера? Мы должны поехать, после разговора с ними тебе станет легче, ты должен всё им рассказать. — Но как я могу это сделать? Я не хочу чтобы им было больно, — он не сдерживает всхлипа, падая на пассажирское кресло и прикрывая глаза. — Не хочу, хён. — Им будет больнее, если они узнают это от меня, когда всё случится. — Джин поджимает губы и хватается крепче за руль. — Хотя бы попробуй, я помогу и поддержу. Чимин лишь кивает и они выезжают с парковки. Время близится к позднему вечеру, солнце уже уходит за горизонт, окрашивая здания и реку оттенками оранжевого и красного. Мин старается успокоиться, глубоко дыша и натягивая рукава мягкой толстовки. Машин уже не так много, как ожидалось — послерабочее время закончилось и давка тоже. Сеул медленно переходит в ночной режим. Загораются неоновые вывески, на улицы выходит уставшая, но радостная молодёжь. А Пак лишь тихо вздыхает, наблюдая за тем, как они подъезжают к уже знакомому дому. Молчаливая поездка на лифте, что плавно поднимается и отсчитывает этажи. Створки открываются и Паки идут к двери, Сокджин звонит в звонок и дожидается, когда им откроют. Дверь со щелчком открывается и они так же молча заходят в квартиру, разбуваясь и проходя в просторную светлую гостиную. — Чиминни, я так скучал по тебе. — к нему подбегает высокий парень, крепко обнимая и прижимая к себе. — Я места себе не находил, когда ты резко оборвал все связи, вчера Джин-хён позвонил и сказал, что ты хотел с нами поговорить. О чём? — Мне осталось. — собирается с силами, сжимая кулаки и выпаливая на последнем дыхании: — Мне осталось две недели, Тэ. Я не доживу и до начала лета. Квадратная улыбка резко исчезает с лица, тот замирает, не веря словам друга и отстраняется немного, заглядывая в чужие глаза. Но не находит в ним ничего кроме боли и глухого отчаяния, ни доли шутки или вранья. Горькая, болезненная правда. — Так вот почему, ты исчез. Хотел уйти по-тихому, да? — произносит ещё один голос, принадлежащий их любимому хёну — Юнги. — Почему ты нам ничего не сказал? Думал что мы тебя оставим? — Я не хотел делать вам больно, хотел, чтобы вы не переживали за меня. — Чимин говорит тихо, почти шёпотом, опираясь на Тэ, ведь собственные ноги почти не держат. — Если бы не хён и вердикт врача, я бы и не решился наверно. Простите меня. Мин оседает на пол, больше не в силах стоять и всхлипывает, слёзы всё-таки соскальзывают по щекам. Он не плакал уже больше месяца — старался держаться, но стоило увидеть тех, по кому он так сильно скучал и все его барьеры, все те стены, что он строил внутри себя, треснули по швам. — Хён, я так старался держаться, писал музыку, изливал душу. Но мне ничего не помогало. Кошмары с каждым днём мучают всё сильнее, я не могу держаться дальше. Я устал. — говорит еле слышно, всхлипывая и шмыгая носом. — Устал сидеть в клетке в одиночестве, но боюсь представить, что вы почувствуете если я уйду. Не хочу, чтобы из-за меня вам было плохо. — Единственное из-за чего мне плохо, так это то, что ты скрывал от нас на протяжении такого большого количества времени. — Тэхён садится рядом, поглаживая успокаивающе по плечам. — Не закрывайся в себе, это добьёт тебя только быстрее. Когда тебе станет легче, покажешь то, что написал? — К-конечно, покажу все те лирики, что написал. — Чимин старается успокоиться, делая глубокие вдохи, но это мало чем помогает. В комнате настаёт оглушительная тишина, стоит ему успокоиться. Никто не говорит ни слова, боясь задеть его чувства. Он пытается подняться, пошатываясь, но в глазах темнеет и он вновь опускается на пол, отключаясь после всего пережитого. Чем немало пугает всех присутствующих. Юнги смотрит как-то тучно и непонятно, Тэхён — с явным сочувствием и тоской. А Джин лишь тихо вздыхает и просит помочь донести его до машины. На протесты и просьбы оставить больного до того момента, когда тот очнётся отнекивается и говорит: «Если он увидит вас у него может начаться истерика, а для его состояния это очень плохо. Нервы забирают много его сил». Больше они не спорят. Аккуратно несут бессознательное тело к машине, укладывая на заднее сидение и накрывают пледом, тихо взятым Тэ с дивана. Прощаются и Сокджин уезжает, везя Чимина по такому красивому Сеулу, что в ночи переливается неоновыми красками, луна блестит тонкой дорожкой в реке и льёт свой свет совсем легко, переливаясь бледными оттенками в воде. Поистине завораживающий вид. Только вот Джину нет до него дела, главное — быстрее привезти брата до того, как тот очнётся. Заветный тихий район встречает джип тишиной и морозным ветерком. Парень паркуется у подъезда и аккуратно направляется к дому, неся брата в квартиру. Тот весит, словно пушинка, явно не столько, сколько должен взрослый парень. В лифте приходится тыкать на нужный этаж коленкой, а вот у дверей квартиры возникают некоторые проблемы. Ноша немного мешает, но Джин, провозившись с мирно спящим братом на руках, всё-таки заносит того и укладывает на кровать, накрывая тёплым одеялом. Убирает прилипшую ко лбу чёлку и вытирает влажные от слёз щёки. Подходит к столу и рассматривает записи, ничего не смысля в нотах. Но понимая, что нет там ничего хоть немного весёлого, того, что играл для него Чимин, скрывая боль и от него. На уголке пишет записку, что заедет вечером и привезёт продукты, и уходит, тихо закрывая за собой входную дверь. В квартире снова тихо, только вот Намджун места себе найти не может, разглядывая опухшее лицо и мокрые глаза, с которых до сих пор скатываются слёзы. Наклоняется в попытке их стереть и отшатывается от спящего парня, ведь он каким-то образом смог его коснуться, не проходя насквозь. Выдыхает и таки делает то, что изначально хотел и отходит от кровати, наблюдая за спящим парнем. — Что же это может значить? — говорит он сам с собой, потирая пальцем подбородок и расхаживая в раздумьях по комнате. — Хотя, здесь всего один вариант — тело слабеет, медленно отпуская душу.