Просто человек

Иззи говорила, что Магнус и Алек — соулмейты. Алек понятия не имел, где она подхватила эту так любимую примитивными мысль, но униматься она не желала. Они действительно удивительно друг другу подходили. У посторонних людей отваливались челюсти, когда им говорили, что они вместе всего несколько месяцев. Все дружно сходились на том, что они выглядят и ведут себя, как пара, женатая не меньше двадцати лет. Причём с энным количеством кошек и, по возможности, внуками. Как человек, состоящий в этих отношениях, Алек мог сказать, что и чувствуют они себя так же. Может, в этом и заключается суть Любви. Чувствовать, что знакомы уже вечность, хотя полгода назад только подозревали о существовании друг друга. Всё было прекрасно. Но у Алека была пара идей по поводу того, как сделать ещё лучше.

***

Единственной драмой за короткую — даже по человеческим меркам — жизнь Алека была его влюблённость в собственного парабатая. Как Алек Лайтвуд, тот самый «идеальный сын», ставящий репутацию семьи и Институт выше всего на свете, дошёл до чего-то настолько незаконного, для посвящённых людей до сих пор оставалось загадкой. И Магнус об этой драме знал абсолютно всё. Алек проводил долгие ночные часы, размышляя о том, что у Магнуса чего-то такого за всю жизнь было много. Гораздо больше, чем у самого Алека. Как минимум семнадцать тысяч нерассказанных историй, и Алек не был в курсе ни одной из них. Да, они с Магнусом живут вместе, да, рассказывают друг другу всё, что с ними происходит. Они могут сколько угодно заканчивать друг за другом предложения, готовить маленькие радости, вроде завтраков в постель, и путешествовать по всему земному шару, пытаясь посетить все страны мира и в каждой устроить свидание, но знают ли они друг друга? Вернее, не так. Магнус точно знает Алека: вся его биография для него как на ладони. Магнус знал его родителей, когда они ещё пешком под стол ходили. Он был знаком не только с Алеком, но и со всем его семейным древом, корнями уходящим на столетия назад. Алек для него был раскрытой книгой, причём далеко не первой в библиотеке. Другой вопрос: знал ли Алек своего парня? Хотя бы немного? Не факт. Но он бы очень хотел это исправить.

***

 — Доброе утро, — бросил Алек, входя на кухню.  — Доброе, — с улыбкой ответил Магнус. Он стоял у стола, облокотившись на локти, и колдовал себе и Алеку кофе. Магнус всегда был ранней пташкой. Или вечерней пташкой. Он был одинаково активен и утром — Алек даже боялся предположить, во сколько он просыпается, — и вечером, так что отнести Магнуса к «совам» или «жаворонкам» вряд ли представлялось возможным. Алек всё гадал, это из-за того, что он маг, или прописано характером?  — Сливки, без сахара? — спросил Магнус, хотя прекрасно знал правильный ответ. У Алека было предположение, что такие вопросы он использует для того, чтобы определить степень его утренней несговорчивости.  — Ага, — зевнул Алек. Потом сел за стол и, подперев голову руками, начал наблюдать. С пальцев, быстро мелькавших в воздухе, слетали и тут же таяли в воздухе синие искры.  — Какие планы на сегодня? — продолжил допрос Магнус. В ответ Алек неопределённо пожал плечами. Это означало примерно: «Как обычно, если на Институт не нападут». «Как обычно» в данной ситуации могло означать буквально что угодно.  — Замечательно, — проворковал Магнус. — Я как раз думал сводить тебя в одно местечко в Праге. Там замечательные кнедлики с черникой, готов поспорить, ты их никогда не пробовал…  — Расскажи что-нибудь, — выпалил Алек. Магнус удивлённо посмотрел на него тёмными глазами.  — Эмм… ладно? Пока тебя не было, к нам на балкон вчера слетелись голуби. Подрались из-за кошачьей еды, так что мне пришлось их лечить…  — Не такое, — мотнул головой Алек. В его голове всё ещё шумело после недавнего пробуждения — и вчерашних коктейлей. — Что-то важное. Про себя. Магнус нахмурился и тоже сел. Передвинул одну чашку с готовым кофе в сторону Алека, а вторую обхватил обеими ладонями.  — Что, например?  — Что-то из детства? Из моего возраста? Алек сделал глоток и блаженно зажмурился. Кофе Магнуса чудесным образом избавлял от похмелья. Магнус мог бы вылечить его головную боль одним единственным щелчком пальцев, но Алек просил его не вмешиваться — по крайней мере, напрямую. Потому что он Лайтвуд. Лайтвуды пьют коктейли и принимают последствия. Магнус постучал пальцами по чашке и отложил её в сторону, так и не тронув.  — Александр.  — Нет, погоди, дай объясню! Магнус, ты меня знаешь, как облупленного. Я бы хотел сказать то же самое про тебя, понимаешь? Магнус покачал головой.  — Алек.  — Ну что? — он беспомощно откинулся на спинку стула. — Я не могу узнать о тебе больше?  — Я не говорю, что ты не можешь меня узнать, — негромко сказал Магнус, положив ладонь Алеку на руку. — Просто было бы проще, если бы это произошло… позже. Проще для всех, понимаешь?  — Значит, мы недостаточно долго знакомы, — угрюмо буркнул Алек.  — Нет, — Магнус поджал губы, — значит, я не уверен, что такой поток информации может вынести… человеческий разум.  — Потому что я просто человек, — мрачно кивнул Алек. Магнус резко вскинул голову. Разладившиеся складки на лбу снова засели у него между бровями.  — Не говори так, слышишь? Ты не просто человек. В тебе нет ничего, про что можно было бы сказать «просто», Александр. Обычно это бы сработало. Алек падок на сладкие речи. Он вообще непозволительно романтичен для сумеречного охотника. Но не сегодня. Сегодня он кивнул и продолжил пить кофе, а Магнус сцепил руки в замок и вышел из комнаты. Разговор был окончен.

***

 — Эй, полегче там. Груша тебе ничего плохого не сделала, — входя в тренировочный зал, покачала головой Иззи. Алек занимался уже больше часа, и благополучие груши его сейчас волновало меньше всего на свете. Иззи прислонилась к стене неподалёку от брата и стала молча за ним наблюдать. Неопровержимый факт: если Алек вот так истязает оборудование (и себя, во имя Ангела!), значит что-то не так. И это что-то нужно исправить, пока он что-нибудь не сломает. Или не сломается сам.  — Ну? Что опять? — спросила она, дождавшись секундного перерыва между ударами.  — Он. Ничего. Мне. Не. Рассказывает. Каждое слово он сопровождал ударом по несчастной груше. Ну, по крайней мере, информацию не придётся вытаскивать из него клещами. Он уже давно усвоил, что если дело касается него, Иззи лучше выдать всё сразу. Иначе может не обойтись без жертв. Изабель закатила глаза. Ох, дела сердечные. Она никогда ни в кого не влюбится.  — Я уверена, что у него есть на то причины, — начала она, аккуратно придержав грушу. Алек вытер лицо краем майки.  — Они есть. Но мне их, очевидно, понять не дано. Иззи покачала головой. Иногда Алек напоминал ей обиженного ребёнка. А может, в каком-то смысле он им и был.  — Магнус всегда будет самым здравомыслящим человеком в комнате. И ты это, между прочим, знаешь, — наблюдать за Алеком было даже забавно. Он уже знал, что она права, но был слишком упрямым, чтобы сразу это признать. — Доверься ему, ладно? Он хочет как лучше. Алек вздохнул.  — Я знаю, — наконец сказал он, чем заслужил одобрительную улыбку сестры. Потом сел на пол, прислонившись к стене спиной, и подождал, пока Иззи последует его примеру. — Просто я хочу по-настоящему его узнать. Чувствую себя игрушкой на пару дней. Они помолчали. От стены исходила приятная прохлада, которая прекрасно перекрывала жару, царящую на улице. С жарой справляться помогала руна выносливости, но немного остыть не помешало бы никому из них.  — А это так важно? — спросила Иззи. — Ты такую драму раздуваешь из этого прошлого. И сдалось оно тебе? Разве не важнее, какой он сейчас?  — Наверное. Не знаю, — пробормотал Алек, задумчиво глядя в никуда. И он действительно не знал.

***

 — Не понимаю, чего ты с ним так возишься, — проворчал Лоренцо, — взял бы и рассказал что-нибудь. Сегодняшний вечер он планировал провести в компании бокала замечательного полусладкого вина и какого-нибудь сопливого романчика родом из прошлого века, в ванне с лепестками роз и подожжёнными благовониями, и чтобы на фоне играла классическая музыка или Бейонсе, на худой конец. Но все его мечты были растоптаны в пыль и развеяны по ветру, потому что внезапно появившийся на пороге его дома Магнус Бейн не оставил ему совершенно никакого пространства для манёвра.  — Ох, Лоренцо, ты не понимаешь. Не «что-нибудь»! Я не могу просто рассказать ему о каких-то своих похождениях и успокоиться. Нужно что-то важное, что-то, по чему он смог бы меня узнать. Магнус развалился на его антикварной кушетке, как на диване у психоаналитика, и теперь размахивал руками, агрессивно жестикулируя, и с чувством смотрел в потолок. Лоренцо с кислой миной бросил кубик льда в уже третий за последние десять минут стакан виски. Когда Бейн в таком настроении, ему лучше не мешать, а то он точно никуда не уйдёт. А Магнус Бейн, всю ночь изливающий ему душу, — что может быть страшнее?  — Понимаю, — без особого энтузиазма отозвался Лоренцо. — Тогда, может, расскажешь ему что-то «важное»? Магнус на минуту притих, и Лоренцо даже успел порадоваться: может, он в кои-то веки заметил сарказм? Но тут Бейн тяжко вздохнул, и последние надежды Лоренцо на быстрое и безболезненное завершение разговора разбились в дребезги, так же, как и планы на вечер.  — Тогда он даже смотреть на меня не сможет, — тихо сказал Магнус. Насколько было бы проще, если бы он в это время был пьян в стельку. Лоренцо в своё время имел достаточно опыта в общении с пьяницами, чтобы без проблем выставлять их на улицу. Но, к его величайшему сожалению, Магнусу Бейну, как настоящей королеве драмы, никогда не требовался алкоголь, чтобы разыграть трагедию у Лоренцо в гостиной. Поэтому единственное, что ему оставалось — это самому упиться вдрызг, чтоб глаза его больше всего этого не видели.  — Ты всё-таки попробуй, — сказал Лоренцо, грустно глядя на стремительно пустеющую бутылку. — Судя по тому, что я уже видел, он тебя вроде как… это… кхм… любит. Магнус резко сел.  — Ты прав, — сказал он, нахмурившись. — Нет, смотри-ка, ты прав. Если он этого хочет, надо попробовать, так?  — Ага, — поддакнул Лоренцо.  — Значит, надо идти. Я ему покажу! Магнус решительно хлопнул в ладоши, словно скрепляя только что сказанное этим движением. И остался сидеть на месте. Лоренцо вздохнул и, без особых церемоний отодвинув Магнуса в сторону, сел рядом с ним.  — Выпьешь? — спросил он.  — Да, спасибо.  — Обращайся.

***

До дома Алек добрался уже далеко затемно. В Институте его завалили бумажной работой, которую он разгребал до глубокого вечера, и про местечко в Праге, куда его собирался сводить Магнус, на сегодня стоило забыть, но всё это казалось до крайности не важным. Алек, весь день переваривавший разговор с Иззи, сейчас в последнюю очередь думал о кнедликах с черникой, чем бы они ни были, и в первую — о Магнусе.  — Извини, я поздно! — крикнул он, открыв дверь в квартиру, и практически сразу же наткнулся на стоящего в прихожей Магнуса.  — Ничего, я сам только что вернулся, — махнул рукой Магнус, и, возможно, сказал бы ещё что-то, если бы Алек не остановил его поцелуем. Стоило ему отстраниться, Магнус поднял вверх указательный палец, словно призывая к вниманию, но спустя пару секунд его опустил и пожал плечами.  — Я забыл, что хотел сказать, — признался он.  — Зато я помню, — ответил Алек, кладя руки ему на плечи. — Насчёт нашего утреннего разговора: я был не прав. Не рассказывать мне то, чего я не смогу понять, было твоим решением, и я его принимаю и уважаю. Мы должны друг другу доверять, так? Так вот, я тебе доверяю, и считаю, что то, что было в прошлом, меня не касается. И если мне нужно узнать тебя в настоящем, а не в будущем, я более чем готов. Магнус улыбнулся.  — Скажи честно, ты репетировал?  — …Возможно. Улыбка Магнуса стала шире, и он легко дотронулся до щеки Алека кончиками пальцев.  — Это правда очень мило, Александр, но бессмысленно. Я уже решил, что хочу тебе кое-что показать.  — Ты… Погоди, что?! — переспросил Алек, но Магнус уже ушёл вглубь квартиры. Лайтвуд поспешил его догнать. Он целый день говорил себе, что прошлое Магнуса не должно его интересовать, но теперь, когда возможность приподнять завесу тайны сама прыгнула ему в руки, это казалось наглой и нелепой ложью.  — Ты просил рассказать тебе что-нибудь. Я хочу пойти немного дальше. Маг вручную перебирал подушки, чтобы освободить место на диване. Вероятность того, что он запутается в бахроме и что-нибудь себе сломает, казалась как никогда высокой. Алек, совершенно переставший что-либо понимать, взял его за предплечья и осторожно развернул к себе. У Магнуса дрожали руки.  — Ты не должен мне ничего рассказывать, если не хочешь, — сказал Алек. — А ты не хочешь, я же вижу.  — Но ты был прав! Я действительно знаю про тебя больше, чем ты. Это несправедливо. Алек вздохнул.  — Скажу тебе честно: я безумно хочу это увидеть, чем бы оно ни было. Но мне даром это не нужно, если тебе от этого будет плохо. Магнус закрыл глаза. — Я не о себе беспокоюсь. И нет, для тебя это тоже не опасно, — ему не нужно было смотреть на Алека, чтобы знать, что он нахмурился. — Просто я не уверен, что ты после этого сможешь смотреть на меня… без отвращения. Или вообще захочешь меня видеть. У Алека отлегло от сердца. Он ожидал чего-то вроде: «Этот обряд вызволит из глубин Ада самую опасную и отвратительную тварь из всех, что только существуют, ты уверен, что этого хочешь?» или «Ради этого придётся убить шестьдесят девственниц и барана, не принесёшь нож?».  — Ничто в этом мире не сможет заставить меня от тебя отвернуться, — уверенно сказал он. Магнус почувствовал эту уверенность и благодарно улыбнулся. Она была ему нужна. А Алек ни капли не сомневался в правдивости своих слов. Он был уверен в них, когда Магнус забрался на диван и сел в позу лотоса, как будто собрался медитировать. И когда присоединился к нему и взял его за руку. И даже когда всё вокруг медленно провалилось в темноту. А дальше была только кровь.

***

От густой, уже успевшей почернеть крови слиплась трава. Она торчала из земли сальными клочками повсюду, как будто другой, чистой и зелёной травы в мире не существовало. Эта трава почему-то приковала к себе взгляд Алека, и он долго её рассматривал, прежде чем действительно посмотрел вокруг. На траве лежали люди. Или то, что от них осталось. Все мужчины, как молодые, так и постарше. У некоторых были длинные чёрные бороды. У остальных — только усы или бородки, перехваченные тонкими кожаными шнурами там, где кончался подбородок. У некоторых на висках уже начала прорезаться седина. А ещё у всех них вместо глаз были окровавленные дыры, на краях которых запеклись белёсые студенистые капли. Тела были разбросаны по полю, как бусины из порванного ожерелья. Их, делая кровь совсем чёрной, освещала луна. Их — и Магнуса, стоящего посреди этого Ада на коленях. Не выражающие ничего глаза смотрели прямо перед собой, но в то же время не смотрели никуда. Он был моложе. Даже если бы он не изменился внешне, это было бы заметно. В нём с первого взгляда не ощущалась тяжесть времени, всего увиденного и пережитого. Может, именно с этого дня это изменится. Он был выжат до капли и впивался пальцами в траву, будто надеясь, что она сможет заставить этот кошмар закончиться. Но он не заканчивался. Алек почти судорожно нащупал в своей руке ладонь Магнуса — своего Магнуса — и сильно её сжал. Практически сразу после этого темнота снова начала сгущаться, оставляя юного Магнуса Бейна наедине с телами и кровью, кровью, кровью. Воспоминание их отпускало.

***

В привычном полумраке квартиры Алек пришёл в себя далеко не сразу. Он ощущал поверхность дивана кожей и чувствовал в воздухе запахи книжной пыли и коктейлей, но его сознание ещё несколько минут находилось в призрачной тьме, на грани воспоминания и реальности. Его разум понимал, что он там же, где и был, и даже никуда не исчезал, а находился здесь всё время, но к ароматам дома всё ещё примешивался запах крови и травы. А когда мрак рассеялся, он осознал, что не собирается задавать вопросы, которые мелькали у него в голове там, в глубинах памяти. Кто эти люди? Сколько их было? Это ты их убил? Чтобы их отмести, хватило одного взгляда на Магнуса, который, с тем же отсутствующим выражением лица, что и в своём воспоминании, смотрел в пространство между полом и стеной, словно там было что-то, на что можно было бы смотреть. Его глаза горели жёлтым, в них плескалась печаль и отстранённость, но даже не это заставило Алека забыть про всё, что он хотел спросить, а его правая рука. В то время, как за левую руку его всё ещё держал Алек, правая рука Магнуса цеплялась за колено так же, как столетия назад — за траву. Алек смотрел на это, и сердце у него в груди обливалось кровью, как будто в нём медленно поворачивали тупой каменный нож.  — Они пытались тебе навредить? — спросил он. Во рту у него пересохло, как если бы он не говорил несколько дней. Магнус медленно кивнул.  — Они устроили охоту на ведьм, — негромко сказал он. — Сожгли ещё двух женщин той ночью. Хотя единственной ведьмой в той деревне, — тут он горько усмехнулся, отчего Алек ощутил комок в горле, — был я. В Алеке с каждой секундой закипало клокочущее чувство, которое он сначала ошибочно принял за гнев. Праведный гнев по отношению к чудовищам, которые убивали людей, ссылаясь на то, что они не такие, как все. Которые пытались убить Магнуса. Но это был не гнев. По крайней мере, не гнев в чистом виде. Это ощущение представляло собой горькую смесь из ярости, печали и стыда за свою настойчивость. Но больше всего в нём было жгучего рвения ни за что не допустить, чтобы такое случилось снова. И совсем уж сентиментального желания обнять Магнуса и не отпускать больше никогда. Всё, о чём дальше говорил Магнус, Алек понял ещё до того, как он открыл рот. Ему тогда едва перевалило за двадцать, и он долго пытался подавлять свою магию, чтобы жить обычной жизнью. Её нельзя контролировать, пытаясь заковать в цепи, но тогда он этого ещё не понимал и жил наивной надеждой на то, что однажды сможет превратиться в обычного человека. Он и понятия не имел, что в моменты, когда его эмоции одерживали над ним верх, его глаза из человеческих снова и снова превращались в кошачьи. Зато люди в деревне это замечали, с каждым разом всё больше отдаваясь нелепому ужасу перед его непохожестью, и сплетнями раздували то, что видели, до вымыслов страшного масштаба. Той ночью Магнус услышал крики и шум толпы разъярённых крестьян ещё до того, как они ворвались к нему в дом, и попытался убежать. Ему это не удалось. И в итоге, когда яростные вопли окруживших его мужчин смешались с накатившей на него паникой и страхом смерти, глядящей ему прямо в глаза, магия взорвалась, защищая Магнуса, но тем самым обрекая его на десятилетия гонений и столетия ночных кошмаров.  — Теперь понимаешь, почему я сначала не хотел рассказывать? — спросил Магнус. Он лежал в объятиях Алека, и Лайтвуд осторожно перебирал его волосы кончиками пальцев.  — Понимаю, — сказал Алек, — но я всё равно рад, что ты поделился. Магнус задумался, прежде чем ответить.  — Знаешь, я тоже. Но, думаю, другие случаи я пока подержу при себе. Алек понимал, почему он так решил. Хотя с точки зрения законов сумеречного мира, которых тогда даже не существовало, на нём не лежало никакой вины, этот случай был не из тех, какие обычно лечит время. Как, наверняка, и многие другие, хранящиеся в закрытой шкатулке памяти Магнуса. Алек понимал, почему он так решил, и уважал его решение. Но когда он решится рассказать что-то ещё, он будет рядом.  — Это потому, что я просто человек? — пошутил Алек, хотя прекрасно знал: дело никогда не было в этом. Магнус оценил юмор.  — Ох, Александр, — улыбнулся он. — В тебе нет ничего «просто».