Мучиться можно по-разному

      Кроссовки аккуратно поставлены на обувную тумбу из черного дерева с белыми вставками в виде ручек и ножек. Толстовка, по цвету чем-то похожая на уголь, с темно-синим замком и с золотой собачкой была аккуратно снята с тонких плеч Рюноске и сложена в зеркальный шкаф. Рубашка под ней была немного помята, но этот факт никак не безобразил своего носителя. Две верхние пуговки-кнопки были все еще расстегнуты. Вы можете подумать, что джинсы и рубашка никак не сочитаются, но Рю является прекрасным доказательством обратного. Кстати о Рю. Пока Дазай складывал его, и снимал свою, одежду, парень с черными, на концах белыми, волосами прошел в спальню.       Он уже бывал здесь, и довольно часто, но было это давно и воспоминания о былом нахлынули волнами в бушующем море. Сзади подошли и опустили свои руки на предплечья младшего, нежно обнимая, прижимая к своей груди. Акутагава прекрасно знал, что после мягких и чутких ласк пойдут засосы, синяки и следы от зубов, знаем, проходили.       Теплое дыхание спустилось с макушки и перешло, нет, ошпарило раковину уха. Укус хрящика был весьма неожидан, заставляя Рюноскэ вскрикнуть. Мокрый поцелуй в шею, а на его месте засос- это его награда, если можно так сказать. Холодные руки, все в бинтах, вытащили ткань рубашки из джинс, залазив под нее и начиная обводить мышцы по контору. Контраст горячих засосов и ледяных касаний делает свое дело, заставляя растекаться лужицей в руках его личного садиста. Рывок и треск ткани заполнил комнату, в которой они сейчас были. Остатки рубашки полетели на пол ненужным кусками ткани. Тонкие запястья, отодвигая верхнюю часть джинс, проскальзывают под резинку трусов. Несколько пройденных метров и Акутагава летит лицом к матрасу. Сильные ладони нажимают на затылок, вдавливая лицо в свежую простынь. Холодок бежит по коже, недвусмысленно говоря, что ты остался абсолютно голым в жестоких руках. Ему говорят «Не двигайся» и Дазай отходит от Рюноски. Секунды неизвестности, а после, не очень тонкая веревка душит твои руки удавкой. Определено останутся следы, скрыть которые не позволит человек, создавший их. Удар плётки заставляет парня прогнуться, выпячивая зад. Со стороны это выглядит, наверное, очень развратно. Веревка натягивается, привязывая собой бледные руки к кровати. Дазай уже полностью раздет, он осматривает свое «творение» и делает вывод, что так будет не очень удобно. Перевернуть юношу не составляет труда, тот весит чертовски мало. Осаму прекрасно видит, как перекручивается веревка, становясь чуть ли не жгутом, на своем месте оставляя красно-синие полосы с, кое-где достаточно большими каплями крови, раны. С уголков глаз пробежали слезинки и тихий «шшш» болезненно сорвался с губ. Да, определенно так удобнее. Можно видеть глаза, отдающие болью, зажившие шрамы на местах, где когда-то Осаму лично водил лезвием. Ноги развратно раздвинуты, открывая блеклые бедра с синяками, которым, вроде бы, чуть больше месяца. Бывший Исполнитель ПМ знает, что, скорее всего, Рюноскэ подготавливает себя каждый день с утра, ведь кто знает, когда Осаму взбредет в голову поиздеваться над ним, а если нет…то сам виноват. В любом случае Дазай не собирается подготавливать мальца. Ладно, смазка не помешает, но больше никаких послаблений.       Звук открываемой крышки тюбика смазки. Ноги свели вместе, поднимая и вытягивая вверх, держат одной рукой, пока вторая выдавливает лубрикант меж бедер. Холодно, но это лучше, чем на сухую, поэтому Акутагава может сделать небольшой выдох. Да, действительно подготовился- это понял Дазай, когда с незначительным сопротивлением вошел на всю длину. Рюноскэ выгибается дугой, ахая от резкой, неожиданной заполненности. Резкий удар плётки заставляет все мышцы напрячься, сжимая чужой член сильнее. --Мгм, Дазай, нет, прошАГХ -два очень резких, грубых движения приносят боль. Нет, пока удовольствием и не пахнет, но рано или поздно Осаму заставит почувствовать мазохистское наслаждение. Движения грубые- как всегда, резкие выходы и такие же толчки. Ноги опускают на плечи, Дазай наклоняется, холодный, ничего не значащий, поцелуй в лоб. Темп не медленный, но и не очень быстрый. Руки скользят от паха выше: к подрагивающему животу, бусинкам сосков, к ключицам и ямочке между ними. Останавливаются лишь тогда, когда касаются шеи, задерживаются… сжимают горло, перекрывая кислород, оставляя гематомы. Член скользит по простате, стимулируя ее. Это чем-то похоже на Стокгольмский синдром, когда мешают удовольствие с болью, но цель у Дазая другая, поэтому хватка ослабевает, давая вздохнуть чуть больше, чем ничего. Осаму отпускает Рюноскэ, давая передышку. Он находит свечи, поджигает и ставит рядом на тумбу. Это что-то новое для парня, ничего хорошего не предвещая. Его снова разворачивают лицом вниз, заставляя прогнуться в спине. Горячие капли воска касаются спины, легкий вскрик раздается в тишине квартиры. Похоже, юное тело полюбило боль, как ведь иначе объяснить, почему Рю кончил, стоило Дазаю придушить и потушить свечку о его спину. Дазай усмехнулся. -Иди сюда- нож разрезал жгут из веревки. Дазай устроился на подушке, позволяя Рюноскэ устроится между ног и взять член в рот. Руки не слушались и сильно болели, ну, как болели, он их просто не чувствовал. Член большой, достает до горла, перекрывая кислород. И снова этот эффект удушья. В голове все плывет, тело дрожит, но он все равно продолжает сосать. С таким размером это делать сложновато и не очень приятно, но что поделать. Кончил Осаму в горло, без предупреждения, заставляя все проглотить. Пару минут тишины и холодный, как сталь, голос режет тишину. --Можешь отдохнуть не больше часа и чтобы когда я вернулся, тебя здесь не было. Вдох, выдох, и он пережил еще одну ночь.