Мы придем к тебе

С тех пор, как миры объединились, прошло всего ничего. Я даже не знаю сколько. Наверно месяц, ведь тогда в Питере был октябрь. Сейчас, наверное, ноябрь. Я не уверен. Обычно в Энвелле пасмурно, небо затянуто серыми либо жёлтыми тучами. (Питер даёт о себе знать). И даже вечный восторг и страх новоиспеченных игроков не разгоняют их. Мы организовали лагерь в моем королевстве — единственном месте, где безопасно. И я там главный. Дядя Лёша, Арлен Семенович, наши одноклассники, тот мужик с удочкой (не помню его имени), даже Муромов слушаются нас, пытаются не сойти с ума и вникнуть. Жить-то хочется. А мы здесь, как никак, профи. Но, думаю, ты бы смог им объяснить намного лучше меня. Меня они попросту не понимают. Ты бы смог договориться с лесным народом, с советником, с людьми. Ты ведь намного умнее и разумнее меня. Как ни крути, Вик, ты всегда был самым нужным в команде. Без тебя наша инженерия, техника, планы встали, хорошее настроение — тоже. Шутить над Кирой и Артом стало скучно… да и не к месту. Кира сама не своя. Не смеётся, не угрожает, не бьёт меня. Никогда не видел её настолько разбитой, подавленной, сломленной. Я был уверен, что она, после того взрыва, после того, как тебя расщепили ринется в бой, разорвет на части, стукнет Моргарта о стену, как меня когда-то… Но она плачет… постоянно. Её глаза постоянно мрачны, опухши. Арт помогает, Крип всячески ласкается к ней. И иногда благодаря им она улыбается. Я сам невольно, замечая её улыбку, счастливо расплываюсь, потому, что, Вик, она старается быть сильной. Та самая Кира Сменкина — самая боевая и дерзкая девочка класса — бьётся за звание самой крутой и сильной. Но она выросла из той, вечно готовой поколотить, в стойкую и по-настоящему сильную девушку-бойца. Без твоей помощи, уверен, не обошлось. Ну, и без влияния Арта. Ты знаешь, я не могу её поддержать. Всё что я могу, это подколоть или довести до ручки, но сейчас не время. Сейчас её по кусочкам восстанавливают Арт и Крип. Ну, а что я могу сделать? Это ведь не в моих силах. Не в моем характере. Иногда, всегда, я хочу помочь и Арту, который внутри, сам себя подбадривает и пытается держаться, и Кире, но не знаю, что делать. Я просто не знаю. У меня не исчезал брат, родители не разводились, мать не умирала, поэтому, Вик, я не знаю каково это — быть в тяжком положении и нуждаться в помощи. Я не могу помочь твоей сестре. Но Арт понимает и старается пробудить в ней желание жить. И я стал видеть в нашем рыцаре не просто чувака, у которого есть план и которого мы всегда слушали, а настоящего лидера, готового поднять с колен и воодушевить десятки людей. Арт вырос, Вик. Слышал бы ты его речь, когда люди поняли, что оказались в совершенно другом, кипящем монстрами и опасностью мире. Арт поднял их. И я с гордостью говорю тебе, что не зря он был старостой несколько лет подряд. И, наша парочка, которую мы так яро с тобой сводили, признаётся лучшей парочкой года. Они не целуются целыми днями, не клянутся в вечной любви, не делают того, что делают в смазливых подрстковых драмах. Они просто есть друг у друга и оба чувствуют это: разговаривают, обнимаются, иногда так и засыпают. И… я не могу их понять. Как и не мог понять тебя и твоих чувств к Вэл. Уж прости. Вся любовь кажется мне сложной, приторной штукой, из-за которой ты вёл себя странно (про Арта и Киру я вообще молчу), и поэтому особо не заморачиваюсь и не лезу в это болото. Сам знаешь, сводить других и видеть их смущение и злость — вещь незабываемая. Да и не до этого сейчас. И иногда, глядя на них, кажется, что любовь вытеснит дружбу. Но я надеюсь, такого не произойдёт. Возможно… нет, конечно, ты нужен им и мне больше чем я сам. Ведь, Вик, ты наш друг. И потерять друга — это самое страшное, что можно представить. Я не жалуюсь на свое положение. И не пытаюсь выставить себя жалким, хуже остальных. Просто, смотрю со стороны на то, что зовёт себя Филом. На то, что вечно подкалывает, шутит и несерьёзно относиться ко всему. Ты знаешь, я не могу дать волю чувствам, не могу заплакать. Тогда я не буду тем весельчаком и обаятельным солнцем команды. Иногда Арт поражается мной. Он так и говорит: «поражаюсь твоим оптимизмом, мне бы такую весёлость». Я лишь самодовольно улыбаюсь, но ночью вспоминаю его слова и тяжело вздыхаю. Я не могу быть таким всегда. Не могу всегда смеяться и шутить. Это сложно. И принять того, что тебя расщепили, было особо тяжко. Я не плакал, но хотелось. Хотелось кричать и разрываться. В тот момент буквально всё опустело и одновременно давило на меня со всех сторон. Но через несколько секунд зашевелилось снова. Я зашевелился, пообещав себе, что не сломаюсь. Как я, Фил Черных, могу быть грустным? Ты сам можешь такое представить? Но как-то ночью, недавно, я треснул. Раскололся. Я сел на край обрыва, не в силах сдерживать рыдания. Меня прорвало. Прорвало, как старую водосточную трубу. Я столько всего скопил: боль, страх, ненависть, переживания, отчаяние, горе, бессилие — что всё буквально хлынуло неостанавливаемым потоком. Я не знал, что такое вообще возможно. Но больше сдерживаться я не мог. Я рыдал навзрыд, вытирая слезы королевским килтом. И, кто бы мог подумать (по крайней мере точно не я), что Кира проснётся, услышав, как я плачу на обрыве. Она обняла меня и долго успокаивала, не отпускала. А я молчал. Молчал, крепко-крепко прижимая её к себе, рыдая с новой и новой силой. Я не мог остановиться. И Кира понимала это, поэтому шептала, рассказывала мне что-то, что я понимал лишь вскользь, но слушал сквозь мои и её слезы. Потом к нам пришёл Арт. Он увидел моё состояние и, не раздумывая, обнял. Крепко, по-мужски, но тепло и по-братски. Я не видел его слез, но чувствовал, как он дрожал и просил меня, не делать так больше, что, если понадобится, они придут на помощь в любой момент. Я пообещал обоим, что впредь буду рассказывать о переживаниях, поддерживать словом и делом. В следующий раз не побоюсь доказать нерушимость нашей дружбы. Хоть это и не в моих привычках, но вскоре должно войти. Если надо поговорить и поддержать… Они придут ко мне. И я приду к ним. И мы придём к тебе. Спасём тебя и Вэллу Сменкину.

Видишь, я тоже вырос.