Я вернусь...

       Тони, ты снова искал меня во снах.        Я вздыхаю, поправляя твою руку, безвольно упавшую с кровати. Ты беспокойный и как всегда в это время года, подвержен депрессии.        Я знаю, что ты опять искал наши фото. Я возвращаю эту папку на стол, чтобы добавить себе еще боли.        Если закрыть сейчас глаза и вдохнуть твой запах, то можно на миг обмануть себя. И мне так хочется обмануться…        Но, увы, реальность жестока и беспощадна. Ты все больше уходишь в себя, погружаясь в прошлое, а я… Со мной все одновременно и странно, и горько.        Мне даровано приходить к тебе, но только два раза в месяц и только во снах. Я могу поцеловать тебя, могу прижаться к твоей щеке, но и только…        Мне позволено являться тебе ночью и манить, прельщая своим теплом и светом. Ты ждешь меня. Ты ждешь меня всегда.        Я призрак, тень, опустошенная память о том, чего нам уже никогда не вернуть.        Ты сошел с ума, похоронив меня под проливным сентябрьским дождем и навсегда возненавидел этот месяц.        Я забываюсь и в очередной свой приход шепчу тебе в губы, сухие, устало раскрытые губы, не жалеешь ли ты о чем-нибудь.        И ты на краткое мгновение просветления вдруг вспыхиваешь той самой своей искренней улыбкой и отрицательно качаешь головой.        — Стивен, я так тебя люблю, и ты меня любишь, видишь, не бросаешь, приходишь.        Ты бредишь, вспоминая то, что давным-давно кануло в лету, то, что уплыло дымчатой звездной поземкой в небеса.        Нас нет. И мы остались. Пропавшие без вести. Навеки потерявшие друг друга. И все же танцующие этот грустный котильон в назначенное время.        Я стираю с твоих щек мертвенную бледность, целую натруженные подушечки пальцев.        Ты не щадишь себя, все ища в Зазеркалье мое лицо. Но, Тони, меня там нет. Меня нет нигде. Я лишь в тебе. С тобой.        И покорно следую за каждым поворотом твоей седеющей головы, памятуя о том, какая у меня миссия. Я обнимаю тебя до изнеможения, все никак не в состоянии удержать в себе мимолетное счастье обладания и печально забираю себе стремительно увеличивающиеся в твоих каштановых волосах снежные пряди.        Время не бесконечно, и когда-нибудь меня остановят, сказав, что срок минул. Однажды ночью ты не услышишь мой голос. И я растворюсь пепельной, горячей крошкой, украсив своей сущностью страницы Книги Миров, и уйду в заоблачные чертоги не осуждая, не кляня и не тая обиду. Ты упадешь в объятия светлого ничто, и оно укачает тебя, будто лодку на волнах, закутав, словно королевским горностаем, своей аурой. Там тебя примут как героя, как легенду, с почестями и восхвалениями. Вечные поднесут тебе облачение из пены ангельских улыбок, вышитое лилиями и маками, яркое и дарящее покой. Они сотрут с твоих ресниц застывшие следы слез по мне, затянут серебристыми сопрано величальную песню. Песню по нам. О нас. О двух людях, подаривших друг другу любовь на краю неба…        Я хочу этого для тебя. Только для тебя. Мне осталась лишь эта пронзительная, как ножевое ранение, тоска да звенящее испытанной, старой болью, сожаление о том, что я отдал бы все, чтобы вернуть тебя.        Вернуть моего Тони. Вернуть твои блестящие, как агаты, глаза в предательски слабом свете ночника. Вернуть спелость и жадность твоих поцелуев под аккомпанемент дождя.        Хоть на секунду почувствовать твои смеющиеся губы на своих. Чтобы ты, как тогда, в ласковом июле, столкнул меня в водопад и тут же прыгнул за мной.        Я так люблю тебя, что слов больше не осталось. Я все тебе сказал, и слава всем богам, что мне хватило времени на это. На то, что эта сказка была нашей, была такой извилисто волшебной и такой до одурения счастливой. У нас были мы. И этого достаточно.        — Спи, любовь моя… — шепчу я, заботливо укрывая тебя одеялом. Эта зима слишком холодна и равнодушно осыпает все вокруг снежной пылью.        — Я приду, жди меня. Я приду, Тони. — я трачу последние минуты на то, чтобы сохранить в памяти выражение твоего лица. Ты почти спокоен, убаюканный моим голосом, прикосновениями и согретый несбыточной надеждой. Ты все еще красив, прекрасен той зрелой, сдержанной красотой умного, много повидавшего и исстрадавшегося человека.        — Ты мой, Стивен… — зовешь ты, не желая отпускать меня. Как и всегда. Я вернусь. Вернусь, обещаю…        Я целую твои руки и Леви гладит меня по щеке. Слезы застилают мне глаза, но время вышло. И я ухожу…        Жди меня, я приду, как обычно… В час, когда настоящее утихнет, а будущее погодит в дверях….