Хрусталь прочнее стали

— Госпожа… госпожа! — в комнату резко ворвалась молоденькая служанка с огромным счастьем в её тонком, но в то же время звонком голосе. Золотые кудри были сильно растрёпаны, а на висках стекали небольшие капельки пота. В спешке юная служанка забылась поклониться, однако сейчас это не было столь важно. Ведь юной дочери графа Уайта пришли добрые вести. — Что случилось, Мэри? — с недоумением спросила юная дворянка. — Госпожа Уайт… письмо! Пришло письмо! Та самая весточка, которую вы так долго ждали!       Лицо дворянки быстро поменяло выражение. Глаза были полны удивления, но затмены сильнейшей радостью. Девушка быстро взяла обеими руками подол сапфирового шёлкового платья и быстро кинулась в противоположную сторону комнаты прямиком к запыхавшейся служанке.       Наконец, подбежав к горничной, дворянка с широкой и красивой улыбкой посмотрела прямо на слегка растерянное лицо Мэри. Ещё больше улыбнувшись, дворянку стало серьёзно кортить, и не втерпёшь она взяла ладони хрупкой служанки и стала просить: — Ну же, что ж вы стоите? давайте письмо, скорее! О, боже, ты услышал мои молитвы!       На глазах у барышни стали появляться ели заметные хрустальные слезинки. Мэри быстро достала из своей самодельной маленькой сумочки конверт, который тут же протянула нервной госпоже. Дворянка быстро вытянула его из рук Мэри и, отвернувшись от горничной, плавно направилась в аристократическом беге в свой кабинет, попутно ещё и отдавая приказ: — Марина, я счастлива, как никогда раньше! Спасибо вам. Если бы не вы, это письмо никогда бы не попало в мои объятья, отец бы не позволил. А теперь, прошу вас, покиньте покои. И скажите служащим, чтобы не беспокоили меня. Сегодня этот конверт подарит мне столько счастья, сколько не смогла подарить вся моя неудавшаяся жизнь.

***

      Юную красивицу зовут Елена. Славная голубоглазая девушка с переливающимися тёмными шелковыми волосами. Пухлые губы, миндалевидный разрез глаз, чистая кожа. Русская красавица всегда выглядела великолепно: меняла дорогие наряды, подбирая для них самые лучшие ткани, сама себе делала необычные причёски. Делала сама, так как ей не нравилось то, что предлагали прислуги. «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам», — часто подчёркивала эту фразу у себя в голове дворянка. Помимо этого, Елена была всегда ухожена и слишком притягательна, с уважением относилась ко всем и обращалась только на «Вы», любила прислуг, петь песни, разговаривать по утрам с птицами у окна, как бы это не показалось очень странным.       А всё из-за семьи. Дай Бог Елене всё те же мужественное терпение и железные нервы. Она — дочь известного барона Уайта; граф происходил из иностранного баронского рода, который позже принял российское подданство. Елена — его дочь, а также ребёнок от его второй любовницы Людмилы Мироновы, более известной в Москве, как «зажиточная куртизанка России». Мать не проявляла никакого интереса к новорождённой дочери, которая в итоге отдала её любовнику Уайту за неплохие деньги. Елена никогда не знала свою мать, да и не горела желанием слушать что-то о ней. Зачем это? Продать другому купцу — чудесное дело. Ведь отец тоже не особо занимался дочерью; несмотря на большие доходы, граф всячески пытался найти новый способ побольше разбогатеть, а Елена — истинный и неплохой, бесплатный подарок для наживания. Выдать её за старого банкира или успешного чиновника — вот и весь секрет золотой жилы.       Братья же Елены — сплошной и лицемерный, полнейший обман, в котором она — явно лишняя. Это точно точно. Все пятеро её братьев были от разных женщин. Отец Лены вряд ли был способен любить, всё, чего он хотел — это с каждым разом нагрести побольше денег, ну, а как у всех успешных людей, ему было необходимо развлекаться.       Девушка не хорошо ладила с братьями; самому старшему было двадцать семь, а младшему — шесть, и все они были сплочёнными братьями, уважали друг друга, проводили вместе время в кругу «счастливой» семьи, поддерживали братские отношения. Вот только Лену они не воспринимали, как сестру: игнорировали её, не навещали, не поддерживали, не завтракали все дружно и вместе. Даже шестилетний брат Мартин отказывался от общения с сестрой, мысленно объясняя это тем, что Елена гораздо «глупее и несмышлёнее», чем он. Но это было вовсе не так. Девушка понимала, что в этом есть совершенно иная причина.       Елена смогла понянчить всех четверых братьев, но по мере взросления она потеряла их уважение, не получив при этом ни грамма чистой благодарности. Она плакала, не понимала, в чём дело, почему никто из семьи не ценит её, не общается, даже не спрашивает, как она: хорошо всё с ней, или же сестра с радостью готова покончить жизнь в тяжёлой и холодной петле?       Дворянка ненавидела всем сердцем это поместье. Да, пусть оно украшено дорогим декором в чертоге золотом, поместье, в котором несколько десятков позолоченных комнат могли сравниться только с дворцом императора. Но даже такое место, на первый взгляд как «сказка» — может оказаться настоящей преисподней.       Госпоже Уайт запрещалось выходить в определенное время в определенные места без особой на то надобности. Неделями, месяцами…да что там, годами! Годами она была заперта в собственной комнате, а уж связаться с кем-либо либо у неё не было и шанса. Всегг навсего несколько похожих маршрутов: покои-столовая-церковь. Церковь-покои-столовая. И так постоянно. Отец держал её здесь, как нечто драгоценное, но, право, не для себя, а для будущего зажиточного господина или помещика. В то время как братьям же всё разрешалось. Все прихоти и прочие желания отец исполнял без особых на то причин или мотивов. Вот она — несправедливость.       Лена боялась своего же дома. Не было никого, кто бы смог её поддержать. Никаких развлечений или шуток, красивой музыки или представлений — всего этого здесь не было.       Единственное развлечение — это книги. История, языки всего мира, арифметика, география, литература, искусство, точные науки — всё, чем была заполнена юная голова леди-дворянки. Куча ненужных знаний, которые нигде и никогда не пригодятся — вот, как рассуждала милая Елена. А всё из-за отца: с самого начала Уайт решил судьбу своей единственной дочери. Так что о мечте стать госпожой своего дела можно позабыть.

***

Годом ранее       Столовая — самая большая комната в поместье. Её площадь составляла около семидесяти пяти аршин. Посередине комнаты стоял длинный стол, а к нему были подставлены десять стульев.       Граф Уайт сидел во главе стола, а Елена — в противоположной стороне. Большое расстояние не слишком заботило ни отца, ни дочь, так как оба прекрасно понимали, что сидеть вместе — ненужное дело.       Барон нервно стучал указательным и средним пальцами по столовым наборам. Слегка вздохнув, Уайт приподнял свои логти со стола и сложил руки в замок.       Елена сегодня завтракала с отцом. Обычно одна, но сегодня, встав пораньше, она смогла хоть как-то поднять себе настроение во злу одиночеству. Её волосы были убраны туго назад в виде элегантной укладки. Одета была в красивое длинное бархатное голубое платье с шифоновыми рукавами. Декольте было закрыто. Платье украшало тоненькое жемчужное ожерелье с золотом. Как всегда леди Елена Уайт выглядела прекрасно, но на это никто не обращал внимания.       Резкий голос отца заставил Лену слегка вздрогнуть, кто знает, что на уме у старика на счёт собственной дочери. — Ешь, а то такую палку никто в невесты и не возьмёт, — сказал сердито граф, одновременно кладя в рот кусочек ярко-зелёного салата. — Я уже утратила вкус, батюшка. Уж лучше умереть от голода, чем от несчастья в объятьях нелюбимого мужчины. — Елена, следи за своим и без того острым языком. — А что, отец, вы мне сделаете? Что? Отправите меня в ссылку? Убьёте? Продадите подороже?.. — Довольно! Я тебе сказал, чтобы ты замолкла. Ну ничего, скоро ты научишься нормально разговаривать, сразу же, как только выйдешь замуж.       В ту же секунду оба родственника замолчали. С яростью в глазах Лена собралась уже вставать с дорогого венского стула и покидать столовую, как вдруг большие, двустворчатые двери тут же распахнулись. Из них быстрым шагом вышел наследник графа Уайта, старший сын Матвей. Подойдя вальяжной походкой к столу, брат Елены убрал руки за спину и поприветствовался: — Батюшка, доброе вам утро. Прекрасная погода, не так ли? Не плохо бы прогуляться с дамами… — мечтательно протянулй отпрыск. — Значит, я тут чисто для украшения… — еле слышно прошептала Лена. — Не портьте мне настроение. Утро доброе, за ним последует и прекрасный день. Не стоит меня расстраивать, — более низким тоном промолвил молодой человек. — Как будто это возможно, — с усмешкой протянула барышня. — Хоть бы раз назвали сестрой, — отвернув взгляд, с досадой и тоской произнесла Елена. — Матвей, сын мой, ты что, принёс какую-то весть? К чему ты так рано? — Верно, — снесходительно ответил Матвей. — Я пришёл поделиться хорошей новостью, отец. Я открыл небольшое дело. Ну… как небольшое? Для кого как. Торговля серебром и золотом, батюшка. Она принесёт нам прекрасные доходы, то, что вдвойне нас обогатит. — Я очень рад, сын мой. То, к чему ты стремился — всё не напрасно, — искренне улыбнулся ему граф Уайт.       Елена злым взглядом смотрела на своего брата. Она не видела здесь никакой справедливости. Родившись бы она мальчиком — всё бы было иначе. И судьба, и мечты, и цели. — Что, Елена Андреевна, даже не поздравите меня? — с ухмылкой произнёс Матвей. — А разве я обязана это делать? — повернув вновь взгляд в сторону высокомерного брата, ответила жалким тоном Елена. — Меня никто и никогда ни с чем не поздравляет. А такую мелочь, как вы сами её так назвали, можете один отпраздновать, Матвей Андреевич… — Постыдилась бы! — перебил дочь граф Уайт. — Твой брат занялся работой, и достаточно прибыльной, а твоя реакция способна быть такой ядовитой? — Не хуже ядом, чем он на момент моего рождения!!! — закричала Елена, при этом уронив белую керамическую кружку. — С меня хватит! Меня давно уже не заботит не его жизнь, не жизнь его братьев! Да и вообще, почему меня должно это волновать?! — иронично засмеялась девушка. — Вы никогда не были вежливой, дочь Уайт. Вам не стать настоящей русской дворянкой, — с невероятной уверенностью промолвил Матвей. — Ах так? право, если по вашему стать дворянкой можно только в том случае, если всё время затыкать свой рот перед вами — то я не буду этого делать. Я ещё сто раз буду благодарить Господа за такую милость, что не склонила ранее перед вами голову.       Затем быстро, но при этом аккуратно Елена встала со стула и умчалась тут же со столовой стремительным шагом. — Да что ты себе позволяешь, Елена Уайт! А ну быстро вернулась и извинилась перед моим сыном!       Перед тем, как уйти, Лена всё же кинула последнюю фразу: — Я не буду больше так унижаться, батюшка… Хватило того, что вы отдаёте меня в руки смерти.       Еле сдерживая слёзы, Елена быстро выбежала из столовой, закрыв при этом тихо двери. Медленно опустившись спиной по створке и горестно всхлипывая, она не смогла выплеснуть всю злость на те же двери, вазы, декор и прочие вещи: да и в чём они виноваты? Иногда Елене казалось, что от самой прямолинейной безделушки идёт гораздо больше жизненной и приятной ауры, чем от всех её братьев, вместе то взятых. Она направилась в сторону молитвенной комнаты, где в очередной раз попросит прощения за то, что вновь не смогла ничего поделать со своей горькой судьбой. Хрусталь не способен поломать сталь. Это невозможно. Как и воспротивиться родному отцу.