Electric Funeral

— Как назовемся?.. — они сидели у Тони дома. В скором времени Джимми и Алан, друг Тони, ушли. Точнее, они сказали этим двоим, что распадаются, а потом тихонько начали собираться вчетвером. Это было решение Тони, и оно, как и все его решения в будущем, было слегка нелогично, но абсолютно правильно. Будто он обладал даром провидца и знал наперед, что и как будет. Оззи боялся, что с ним будет то же самое. Что они найдут другого вокалиста — либо красивую девчонку, которая будет с Тони на короткой ноге, либо нормального парня, который будет помогать записывать песни и будет разбираться в музыкальной грамоте, — и Оззи окажется за бортом. Ведь группа — это единственное, что у него есть. — Назовемся? А нам обязательно нужно название? — спросил Терри. — Группа без названия — это концептуально. — Опять ты этого своего недокормыша привел, Тони, — миссис Айомми возникла в дверях, будто появившись из воздуха: Оззи поражался ее способности бесшумно ходить. — Нет, ты посмотри на него: кожа да кости! Джон, тебя совсем дома не кормят? Мама Тони сразу понравилась Оззи: невысокая, худая женщина с пышной копной кудрявых черных волос, она сразу же поставила своей целью закормить его до отвала. Мама Оззи готовила отвратительно — чего только стоит капуста с мыльцем, которую ему приходилось есть в детстве, — и он был жутко рад тому, что хоть кто-то заботится о нем. Стоило только Оззи завернуть вместе с группой домой к Тони, и его мама уже была тут как тут: с тарелкой сандвичей и литрами горячего чая. — Вся еда в дурость уходит, — хмыкнул Тони. — Ма, мы еще немного посидим на кухне и пойдем ко мне в комнату репетировать, хорошо?.. — Только потише — скоро придет отец, а у него была очень трудная смена, — миссис Айомми протянула руку, всю в бугристых венах, и взъерошила Тони волосы. — Мам, прекрати, — пробормотал Тони, но не убрался из-под ее руки. Оззи нравилось то, как в семье Тони выражали нежность: никаких полутонов, никаких скрытых смыслов. Иногда ему хотелось, чтобы мама точно так же подошла к нему и обняла его. Однажды, когда ему было лет тринадцать, он встал с утра и подскочил к маме, чтобы обнять ее — но она лишь отшатнулась и посмотрела на него с жутким удивлением. Тогда Оззи впервые понял, что он растет и из большеглазого ребенка становится мужчиной, и это открытие жутко его напугало. — Терри, нет, мы не можем оставаться без названия. Это слишком прогрессивно. Может быть… — Хотите, расскажу вам историю? — спросил Оззи. — Сижу я как-то на толчке — сами понимаете, чем занимаюсь, — и тут вижу тальк. Такой дешевый тальк, моя мама смазывает им подмышки. — Фу, не хватало еще обсуждать подмышки твоей мамы за ужином, — пробормотал Терри и мелко захихикал. Изо рта у него полетели овощи: Терри был вегетарианцем вот уже пять лет, и старые добрые сандвичи с ветчиной были не для него. — Меня сейчас стошнит. — Опять клоунадничаешь, — Тони покачал головой. — Я уж думал, ты скажешь что-то дельное. — Я и хотел сказать, а вы меня перебили. Так вот, сижу я на толчке… — Мы уже поняли! — захохотал Билли, опираясь черными от копоти локтями на розовую в цветочек скатерть. — И вот, тальк называется «Polka Tulk». Чем вам не название? «Polka Tulk Blues Band», например. — То есть ты предлагаешь нам назваться в честь немытых подмышек своей мамаши, — тихо сказал Тони. — В смысле, они не немытые, она же натирает их тальком!.. — К черту. У кого-нибудь есть другие варианты? — Билли, как всегда, выступил голубем мира в их непрекращающейся ссоре. — Если нет, то назовемся в честь подмышек мамы Оззи. Почему нет? Для первого раза сойдет. Тони выдохнул и отвернулся от Оззи, и из его глаз пропал тот самый опасный отблеск, который так сильно пугал его. В такие моменты Оззи казалось, что Тони может сделать с ним все, что угодно, и никто ему не поможет. — Ладно, пойдемте репетировать. У нас два часа, прежде, чем батя вернется с работы. Когда Оззи впервые попал в комнату к Тони, он, забыв о своем возрасте, приоткрыл рот и рассматривал уютные желтые обои, лампу без абажура и начисто заправленную кровать. Если не считать красной электрогитары, аккуратно и даже с некоторой любовью положенной на одеяле, черного чехла, валяющегося на полу рядом с усилком, пары пластинок рядом с радио на письменном — идеально чистом — столе и плаката Литтл Ричарда над кроватью, комната Тони выглядела, как номер в отеле: вышколенно и безлико. — Раньше со мной жил Фрэнки, парень, который снимал комнату у моих родителей, — сказал тогда Тони, аккуратно отложив гитару в сторону и приземлившись на кровать. — Но он свалил недавно, так что комната снова моя. И мы можем репетировать, пока нас не погонят домой. Оззи не знал, каково это — иметь свою комнату. Дома с ним постоянно кто-то был, и он уже привык засыпать, когда под боком брат слушает радио или сестра листает журналы. На это не наступи, это не трогай, черт побери, Джон, опять ты воруешь мои шмотки. Повсюду крик, шум и гам, вопли и слезы — а у Тони тишина. Интересно, а он когда-нибудь страдал от одиночества? Сидел ли в этой комнате, пытаясь понять, как дальше будет двигаться его жизнь? Что он думал, когда лежал здесь после больницы с забинтованной рукой, косясь на прислоненную к кровати гитару? Оззи хотел знать о нем буквально все, ведь не мог этот человек и в жизни быть сплошным серым монолитом успеха и уверенности. Ему хотелось знать, что Тони чувствует, что он любит есть на завтрак, какие шмотки предпочитает выбирать, носит ли разные носки — и как часто эти самые носки меняет. Он не понимал, с чем связано такое сильное желание узнать о Тони больше — но Оззи думал, что это самое чувство жутко с этим связано. Может быть, если он узнает о Тони больше, то поймет природу чувства и ему станет гораздо легче жить?.. — Гиз, ты нашел бас? — спросил Тони, покачиваясь на носках и положив руки в карманы джинсов: как Оззи показалось, он не особо любил показывать пальцы. — Пока еще нет, — хмыкнул Терри, роясь в гитарном чехле и доставая какие-то свои очередные жуткие наработки. — Веришь или нет, моя подруга Шейла отказалась мне отдавать бас, видите ли, только в обмен на рабочий «Fender», а у меня и гриф в трещинах, и одного колка нет, но это ничего: понижу строй на гитаре, и будет бас. — О, боже, — пробормотал Тони, прикрывая левой рукой лицо. — За что я вообще с вами связался?.. Оззи переводил взгляд то на одного, то на другого, не понимая, в чем проблема. Ему никто это никогда не объяснял, и в такие моменты он остро ощущал себя лишним: все музыканты, а он нет. Тони и Терри быстро скорешились, и теперь после репетиций уходили вместе, обсуждая какую-то очередную новую музыку из того, что Оззи не слушал. Не сказать, что это не было очевидно — в конце концов, для общения с Терри он всегда был слишком туп, — но он скучал по их долгим прогулкам в парках. — Да ладно тебе, Тони, ничто сразу не строится, и, в конце концов, это только третья репетиция, найду еще нормальный бас или денег накоплю, вон, Оззи вообще без денег, разве ты ему что-то говоришь?.. — Осборну не нужно ничего, кроме установки, голос — его инструмент, да и тот он скоро прокурит. — Эй, я, вообще-то, все еще здесь!.. Даже без баса они звучали куда лучше, чем «Rare Breed», и дело было исключительно в Тони. Иногда, в моменты джема, когда от Оззи требовалось просто отойти и не мешать, он смотрел на то, с каким одухотворенным, отсутствующим выражением лица Тони играет на гитаре, и испытывал детский восторг. Пальцы Тони — красные напальчники смотрелись на нем жутко чужеродно — быстро перемещались по грифу, легко и невесомо, и иногда Оззи даже не понимал, как Тони так успевает. Рифф за рифом — и Оззи думал, что Тони может сыграть все на свете. Даже что-нибудь из этой заумной классической музыки. Терри, впрочем, не отставал: хоть у него и не было баса, но его вычурные партии внезапно пришлись всем ко двору. О Билли и говорить было нечего: создавалось впечатление, что у парня шесть рук. В «Rare Breed» Оззи еле-еле выдерживал трехчасовую репетицию, уже на исходе первого часа подумывая о сигаретке. В «Polka Tulk» он просто не замечал течения времени, все придумывая и придумывая мелодии, слепо следуя за риффом Тони, как слепой следует за собакой-поводырем, а потом с недоумением смотрел на часы и понимал, что пора расходиться. Так произошло и в этот раз: стукнула входная дверь и послышался громкий бас. Айомми-старший вернулся с работы, а это значит, что им надо расходиться по домам. — Я думаю, нам надо работать над своими вещами, — продолжал Тони начатый еще во время репетиции разговор. — И надо что-то делать с этим дурацким названием. Всякий раз, как его слышу, перед глазами Осборн, который сидит на толчке. Омерзительное чувство. — Мы подумаем над этим, — сказал Билли и почесал затылок. — До завтра. — До завтра. Осборн, не хочешь пройтись со мной немного? — лениво спросил Тони, потягиваясь и разминая канал запястья. — Да, давай, — согласие вырвалось даже слишком поспешно, как будто Оззи только и ждал этого приглашения.

***

Они шли по улице и молчали. Оззи кутался в свой плащ из кожзама — хоть на улице и стоял апрель, было еще холодновато. Этот плащ он отобрал у матери в период увлечения музыкой модов и теперь немного его стыдился. Тишина, сухая и неловкая, повисла между ними, и напряжение так сгустело, что его можно было резать ножом. Оззи не знал, о чем поговорить с человеком, который столько лет превращал его школьную жизнь в кошмар, а Тони, видимо, не хотел разговаривать вовсе. И правильно: о чем с таким, как Оззи, вообще можно разговаривать? О музыке? Оззи знал, что Тони недолюбливает «битлов»: стоило только заикнуться о них на первой же репетиции, и Тони посмотрел на него таким тяжелым взглядом, что слова застряли в горле. О кино? О книгах? О чем вообще разговаривают нормальные люди? Тони резко остановился посреди улицы, и Оззи налетел на него со всего размаху, уткнувшись лицом в его кожаную куртку. Остро запахло терпким одеколоном. — Поосторожнее, — это первое, что Тони сказал за пятнадцать минут их прогулки. — Носишься, не разбирая дороги, это когда-нибудь тебе аукнется, Осборн. — Зачем ты вообще позвал меня с собой? Я думал, мы из разной лиги, — озвучил Оззи свое главное опасение. Тони пожал плечами. — Хотел узнать о тебе больше. Билли я знаю уже пару лет, с Терри мы походили и пообщались, и я убедился в том, что он абсолютно нормальный парень, просто слегка долбанутый. А ты до сих пор для меня загадка. Ненавижу гребаных клоунов. — Я не клоун, — Оззи зарделся и опустил взгляд, рассматривая собственные кеды. — Правда, не клоун. Я бы о многом хотел поговорить, но боюсь, что люди будут смотреть на меня косо. — Например? — Тони с вежливым любопытством наклонил голову набок. — Например, мне важно знать, почему ты задирал меня в школе. Что я такого тебе сделал? — ну вот, сейчас Тони точно перестанет с ним общаться и выгонит его из группы. Прощай, музыка! Привет, сорок лет на заводе! Тони с ничего не выражающим лицом покачал головой. Подул промозглый, все еще зимний ветер, и Тони застегнул кожаную куртку, скрывая черную футболку. Вытащил сигарету из портсигара и закурил, пуская отвратительный вонючий дым. Оззи просто стоял и ждал его ответа, так, будто от этого самого ответа зависела целая жизнь, будто они сидели и играли в какую-то игру. Правда или действие. Выбери правду — и узнай о себе много всего плохого. Выбери действие — и ударь себя по лицу, да побольнее. — Дурак был, — наконец ответил Тони, кидая недокуренную сигарету на асфальт и растирая американским ботинком с круглым носом. — Меня вечно все бесило. Мама, которая не разрешала мне гулять с друзьями, например. Это ты мог до часу ночи таскаться со своими дружками по всяким сомнительным мероприятиям, а я должен был быть дома в четыре, как штык. Школьные банды, которые устроили из школы притон. Вонючая математика, в которой я никогда ничего не понимал. Жизнь казалась долбанным отстоем, а тут ты, такой весь из себя смешливый и веселый. Тебе сразу захотелось уебать, да посильнее. Хотелось стереть эту дебильную улыбку с твоего лица. Прости за это. — Ты… завидовал мне? Бог ты мой, Тони, я был посмешищем, — выдохнул Оззи. — Я же говорю: дураком был. Прости за то, что несколько осложнял тебе жизнь в школе. — Несколько осложнял? Я боялся ходить в школу из-за тебя!.. — Что мне теперь, на колени перед тобой встать? — окрысился Тони. — Давай не будем об этом, Осборн, окей? Было — и было. Хочешь сигарету?.. Оззи кивнул: у него, как всегда, не было сигарет, а стреляли ему редко — никто не верил, что ему в декабре стукнет двадцатник. Тони вытащил из портсигара сигарету и сунул Оззи в рот. На мгновение Оззи ощутил его пальцы губами, и это было очень… странно, наверное? А затем Тони достал зажигалку и прикурил ему. Затягиваясь так, будто рак легких был не угрозой, а желанной наградой, Оззи стоял, ежась от холода — ему постоянно холодно, как будто он чем-то болен, — и смотрел на Тони. — Что ж, — улыбнулся Тони. — Моя очередь задавать неловкие вопросы. Почему ты сидел в тюрьме, Осборн?.. — Это долгая история…

***

Эта репетиция новоявленной группы «Earth» — на вкус Оззи, это звучало, как будто кто-то смачно рыгнул, но кто будет спрашивать такого, как он? — с самого начала пошла как-то не так. Во-первых, название. После того, как Билли предложил это идиотское название, которое все отчего-то поддержали, Оззи начал остро чувствовать себя не в своей тарелке. Он острил, огрызался на всякие, казалось бы, мирные попытки заговорить и отчаянно отказывался смотреть Тони в глаза. В последнее время ему вообще было сложно смотреть на Тони, особенно после той прогулки. Тогда они прошлялись до самой ночи, и Оззи все рассказывал и рассказывал ему. Про то, как он сидел в тюрьме. Как работал на скотобойне. Наверное, до этого Тони считал его домашним мальчиком, поэтому он был весьма шокирован и начал смотреть на Оззи немного по-другому: не сказать, как на равного себе, но в его глазах прибавилось уважения. Дома Оззи все думал и думал. Об этом странном чувстве. Почему, как только он смотрел на Тони, ему так сильно хотелось совершить что-нибудь эдакое? Почему он терял последние капли рассудка? Почему он думал о всякой ерунде и так быстро ему верил? Почему он спокойно принял человека, который так сильно отравлял ему жизнь в школе? Почему Тони, с которым они знакомы — по-настоящему знакомы — чуть больше месяца, вдруг стал для него более важен, чем старый добрый Терри или друзья детства? Вопросов было много, а Оззи не привык, когда они наваливались такой огромной кучей: в такие моменты у него всегда начинала болеть голова. Предательский голосок где-то внутри говорил отбросить все сомнения и пойти выпить, чтобы вопросов больше не осталось. Желательно в компании с Тони, чтобы полностью осознать, что чувство — бред сумасшедшего. Всякий раз Оззи думал о том, чтобы пойти напиться, но денег опять-таки не было. Денег не было ни у Тони, который бросил работу и окончательно ушел в их репетиции, нелепо веря в то, что их идиотская группа чего-то, да добьется, ни у Билли, который так собирал свою барабанную установку, роясь по окрестным помойкам. У Терри по-прежнему водились гроши, но он в последнее время все отдавал семье — его мама серьезно заболела, и на Батлере лица не было. В какой-то момент они были на такой мели, что когда они с Билли на улице нашли десятипенсовик, то радовались так, будто выиграли в лотерею, и долго думали, что купить — чипсов или сигарет. В итоге они взяли пачку сигарет, сидели и улыбались, как идиоты, а Оззи вновь ощущал это самое чувство и думал о том, что бы сказал Тони по этому поводу. Оззи острил, не смотрел Тони в глаза — вдруг он узнает о чувстве и перестанет с ним общаться? — и думал о том, что выцыганит после репетиции у Терри деньги на банку пива и наконец расслабится после плотной репетиционной недели. Все шло ни шатко ни валко, он даже смог взять ноты — а потом пришла она. И все испортила. Хлопнула входная дверь, остро запахло приторным парфюмом, зацокали каблуки по линолеуму. — Тони! Тони, ты дома? — послышался женский голос, а потом вошла она. Длинные русые кудрявые волосы, уложенные в аккуратную прическу, карие — прямо как у Тони — глаза за прямоугольной оправой очков, простенькое, но красивое зеленое платье, черные гольфы и красные каблуки. Терри покраснел до корней волос, промямлив слова приветствия себе в усы и протянул гостье свою ладонь с обгрызенными ногтями, Билли отмочил какую-то странную и не совсем смешную шутку, но гостья смотрела только на Тони и на то, как он настраивает гитару. Закончив настройку и отложив гитару в сторону, Тони поднял взгляд. — О! — сказал он и как-то необъяснимо, неуловимо расцвел. — Ребята, это Маргарет, моя девушка. Решил показать ей, что у нас тут, собственно, происходит. Марго, это Терри, он у нас басист, такие классные песни пишет, это просто улет! Это Билли, наш барабанщик, ты не смотри, что от него воняет, он вообще парень классный. А это… — Оззи. Оззи Осборн, — буркнул Оззи и не глядя протянул руку. Он сам не понимал, почему так разозлился на эту дуру Маргарет, которая приперлась сюда, небось, еще встала ни свет ни заря. Ведь, в сущности, она не делала ничего плохого: просто сидела на кровати Тони, листала его музыкальные журналы, смотрела пластинки и пыталась завести разговор. Когда Тони начал играть, она замолкла и лишь тихо кидала на него восхищенные взгляды. Интересно, когда Оззи смотрит на него, их с Маргарет взгляды похожи? От этого идиотского вопроса, невесть как пришедшего к нему в голову, Оззи густо покраснел и, как мог, съежился, пытаясь слиться со своим усилителем. Репетиция не шла от слова совсем, ведь всякий раз взгляд Оззи переводился на Маргарет, которая с нетерпением ждала, пока Тони закончит, и они, наверное, пойдут в кино или что-то вроде того. «А для того, чтобы выпить пива с тобой, у него никогда нет денег», — заговорил противный голосок внутри Оззи, и он, как мог, заглушил его. Все в порядке. Тони ничего ему не должен и не будет должен, ведь Тони ему, по сути, никто, просто новый знакомый. И то, что Оззи испытывает чувство, совершенно не должно его волновать. Взгляд все падал и падал на Маргарет. У самого Оззи девушки появлялись очень редко, и с каждой он встречался не больше месяца: либо они находили себе нового кавалера, либо постепенно исчезали из его жизни, переставая отвечать на телефонные звонки — а ведь он тратил на них аж пару пенсов в минуту — либо попросту говорили, что он, Оззи, слишком скучный для них. Может, ему стоит поговорить об этом с Тони, и Тони расскажет ему, как он ведет себя с девушками? И тогда любая девушка будет рада провести с Оззи время, сходить с ним на свидание и даже поцеловать его? Честно, он никогда еще в своей жизни не целовался, но думал о том, что это, наверное, очень круто. — Ладно, парни, — сказал Тони и отложил гитару, когда Маргарет начала особо нетерпеливо на него поглядывать. — На сегодня все. — Но мы только два часа играем!.. — взмолился Билли. — Что я, зря в твою дыру перся через весь Бирмингем?! — Ну, прости, брат, так получилось. В следующий раз сыграем все пять, лады? Сам понимаешь, — Тони взял Маргарет за руку и погладил пальцами запястье, — девушка. — Да я понимаю, понимаю, — заворчал Билли. — Установку оставлю у тебя, потому что я задолбался ее тащить из одного конца города в другой. До завтра!.. Перед тем, как выйти, Оззи решил зайти в туалет. Ковыряя пальцем обои на стенах и выписывая ногтем параболы — единственные графики, которые он запомнил на математике — он застегнул ширинку и спустился по лестнице… и застыл с открытым ртом. Обычно на кухне сидела миссис Айомми и либо готовила, либо пила чай, читая газету, но сейчас она, видимо, была в спальне или вовсе ушла по делам, поэтому на кухне были только Тони и Маргарет. Целующиеся Тони и Маргарет. Маргарет сидела на столе и жадно отвечала на его поцелуй, гладя по спине и пытаясь прижаться все крепче и крепче. Ее волосы совсем растрепались, и сама она стала похожа на ведьму. Маргарет обхватила его ногами и целовалась все громче и громче, закрывая глаза. Тони — Оззи впервые видел его таким… странным — впервые выражал хотя бы какие-то эмоции. Оззи даже не знал, что он так может. Что он может с нежностью целовать любимую девушку, может держать ее за руку, прикусывать ей ухо, шептать что-то, от чего ее щеки стремительно розовели. Может трогать ее грудь, засовывая руки под платье. — Может, мы сделаем это прямо на столе? Все равно твоя мама пока не вернулась, — прошептала Маргарет, прижимаясь к нему и разводя ноги. На мгновение Оззи увидел ее трусики, ослепительно-белые, и закрыл рот руками, пытаясь не издавать ни звука. — А если кто-то из соседей увидит?.. — Плевать я хотела на соседей, Тон! Сделай это! И в тот момент, когда Оззи понял, о чем они разговаривают, где-то внизу живота проснулось странное, пугающее тепло. Вдруг жутко заболело сердце, и Оззи подумал о том, что хорошо бы сегодня напиться. Он не понимал, почему ему так больно и почему так хочется оттащить от Тони эту девку и дать ему подзатыльник, вмазать ему, да так, чтобы он отлетел и ударился головой о дверцу этого идиотского умильного навесного шкафчика. Хотелось выбежать отсюда, из этой душной кухни, бежать по улице, пока сердце не выпрыгнет из груди, а ноги не сведет судорога. Хотелось прийти домой, упасть в подушку и разреветься, как маленький ребенок, — но почему? Что именно не так? Идиотское чувство нахлынуло на Оззи так, как будто цунами на детский карточный домик, и он начал задыхаться, ловя ртом воздух. Перед глазами заалели красные, желтые и зеленые круги, и голова буквально взорвалась изнутри, виски пульсировали, и Оззи приложил ледяную ладонь, пытаясь хоть как-то успокоиться. И именно в этот момент ступенька предательски скрипнула, и Тони с Маргарет резко обернулись. Маргарет завизжала и одернула платье, тут же покраснев. — Осборн! Что, мать твою, ты делаешь в моем доме? — прикрикнул Тони, и Оззи с ужасом подумал, что никогда не видел его в такой ярости. — В толчок решил сходить, а кто ж знал, что вы тут трахаться собираетесь! — прокричал Оззи в ответ. Сгорел сарай, гори и хата. Если уж Тони выгонит его сегодня из группы, то пусть Оззи хотя бы что-то сделает в ответ. Сделает так, чтобы это идиотское чувство, так сильно мешающее ему жить, пропало. — А что ты пялишь на меня и мою женщину, извращенец? — Я не пялил! Что мне, надо было ногами топать? Портить вам весь момент? Я запаниковал, ясно тебе? Я… — Да ладно тебе, Тони, он же не хотел, ты же сам говорил, что он нормальный парень, — неожиданно встряла Маргарет. Уже одернувшая платье и запахнувшаяся, она сидела, обняв себя руками, прямо на кухонном столе. — Просто не знал, что делать. Пусть домой идет, по своим делам. Оззи вспомнил, что ел сандвичи миссис Айомми за этим самым столом, и его отчетливо затошнило. Позеленев и вцепившись в перила, он медленно спускался по лестнице, провожаемый нечитаемым холодным взглядом Тони. — Может, тебе девушка моя понравилась? — улыбнулся Тони. — Или ты просто фетишист, Осборн. И это была очередная ошибка, очередной неправильный ход в их с Тони игре на двоих. Потому что чувство как будто взорвалось изнутри, осыпав сердце Оззи стеклянными осколками. — Да пошел ты нахер со своей девкой, — процедил Оззи. Тони открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел: Оззи стремительно пошел к двери, споткнулся о порог и упал, гремя костями. Под громогласный хохот Маргарет Осборн, краснея, хлопнул дверью и вышел на улицу. Оззи прошагал несколько десятков метров и прислонился к стене ближайшего дома, достал заначенную сигарету из пустой уже пачки, устало прикрыл глаза и закурил. Хоть сердце и колотилось в бешеном ритме, он вдруг испытал дикую усталость и желание осесть прямо на землю. Бог ты мой, он же никогда не был истеричкой! Что на него нашло? Почему его вообще так обидел тот факт, что Тони гребанный Айомми может иметь девушку? С его красотой и популярностью это, в принципе, логично. Оззи уже ничего не понимал и не хотел понимать. Все. Отныне все кончено. Тони выкинет его из группы и найдет себе нормального вокалиста, а Оззи ждет сорок лет работы на заводе. — Осборн!.. — Тони выбежал на улицу, тяжело дыша. — Подожди ты, Осборн!.. Он был жутко растрепан, волосы его, обычно уложенные в аккуратную прическу, стояли вороньим гнездом, рубашка была расстегнута на две пуговицы, а на шее виднелся свежий засос. И этот засос и добил Оззи окончательно. — Да пошел ты. Привел свою бабу, повел себя, как конченный мудак, забил хер на группу, на репетицию, а потом еще и указываешь мне, что делать? Я, что, блядь, должен был сидеть у тебя в комнате и ждать, пока вы потрахаетесь, чтобы домой пойти потом с чистой совестью? Или я еще и вздрочнуть на это должен был? Как же так, великий Тони Айомми трахается со своей бабой, чудо-то какое. — Успокойся, — Тони мягко накрыл его руку своей, и от неожиданности Оззи отдернул ее чуть позже, чем следовало бы. — Прости. Я действительно повел себя, как полнейший мудак. Но ты-то что так взвился? Ревнуешь, что ли? — Конечно, ревную, — Оззи максимально громко рассмеялся. — Как же иначе? — Ладно. Прости меня еще раз. Ты, наверное, занят, так что иди по своим делам, а я по своим. На-ка, — в руку Оззи легла только-только открытая пачка сигарет, — это тебе за моральный ущерб. Не говори никому из парней, хорошо?.. — Ладно, — выдохнул Оззи. Он так и стоял, как вкопанный, стиснув в потной ладони несчастную пачку сигарет, пока Тони шел домой. И все никак не мог понять, что с ним происходит. Чувство требовало броситься за Тони, остановить его шантажом, угрозами — неважно как, только бы он не шел сейчас к своей Маргарет и не делал то, что собирался. Чувство внутри Оззи кричало тонкой скрипкой, верещало раненным птенцом, пилило по сердцу напильником и даже не пробовало останавливаться. И тогда Оззи снова закурил сигарету и пошел домой. Самая отстойная репетиция за все это время.