Ловок в речах и приятен обличьем

Те, что ловки в речах и приятны обличьем, редко бывают подлинно человечными «Луньюй»

Наткнувшись на защитный барьер, тварь зашипела и попятилась. Развернулась и бросилась на Не Хуайсана, целясь ему в горло. Тот спокойно ждал, когда вперед выступит Не Юньси, чтобы снести ей голову одним ударом сабли. Защитные барьеры Нечистой юдоли были в полном порядке, как они и думали. Никто не сумел бы пройти незамеченным. Да что там! Никто не сумел бы пройти. — Возможно, таинственный гость уже какое-то время находится внутри, глава Не. — Допустим, — согласился Не Хуайсан. — Допустим, что он успешно уходит от ловушек и защитные талисманы против него бесполезны. Но тогда… Не Юньси промолчал. Существо, что чудесным образом миновало защитные барьеры Нечистой юдоли, причиняло вред исключительно главе клана и более никому. Оно обрушивало град из камней на его голову всякий раз, когда он воодушевлял адептов на тренировочной площадке или же просто выходил подышать свежим воздухом. Оно напускало холодный склизкий туман сквозь закрытые окна его спальни. В еде он находил черепки и мелкие кости, даже когда пища готовилась при нем. Кто-то находился в самом сердце Нечистой юдоли, кто-то злонамеренный и невидимый. Они перепробовали все известные способы выяснить, что это, в том числе «Расспрос», — ответом был шум ветра. — Прошу меня простить, глава Не, — заговорил Не Юньси. — Все боятся сказать вам и слово, но мне придется. Уж слишком вы медлите с решением касательного того… человека. Быть может, это его рук дело? И если… — Его рук дело? Ты думаешь, он повелевает ветрами из-под земли? Он всего лишь заклинатель, к тому же без фундаментальных знаний и весьма посредственных духовных сил. Которые, кстати говоря, запечатаны. «Но решение все же принять следует», — подумал Не Хуайсан. Он глубоко изучил вопрос и собирался сделать то, что задумал, сам. Разве не для этой цели он приобрел черный стол с въевшимися в железо пятнами крови его брата?

***

Не Хуайсан проглотил пилюлю и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя превосходно после бессонной ночи наедине с липким удушающим туманом, но выглядел как бледная тень самого себя. Свежий шрам на лбу все еще кровоточил: некоторые камни, что падали на него с небес, были остры как иглы. Пустяковая рана по сравнению с другой, невидимой глазу. Когда-то давно отец пострадал от лап неизвестного монстра, и раны его не смогли вылечить. С Не Хуайсаном теперь происходило то же самое: раны, нанесённые его душе рукой Цзинь Гуанъяо, отказывались заживать. Он мог сделать со своим врагом все что угодно, но понимал, что не испытает ни малейшего удовольствия, если причинит тому самые жуткие мучения, на которые была щедра его фантазия. Душа его за годы омертвения покрылась столь толстым слоем льда, что трудно было понять её чаяния. Если бы можно было применить «Расспрос» к живой душе, он бы мог точно узнать. Впрочем, он все равно сделает то, что собирался.

***

Цзинь Гуанъяо сидел на бамбуковой циновке, подобрав под себя ноги. Длинные волосы свешивались на лицо, сплетенные между собой как тысяча тоненьких змей, и каждая из этих змей могла бы убить Не Хуайсана. Но это были всего лишь волосы, а сам Цзинь Гуанъяо, конечно же, не был ни монстром, ни духом. Он был посредственным заклинателем и хорошим управленцем, а совсем скоро станет простым человеком. Можно было приказать привести его в уже подготовленное для этой цели помещение, но Не Хуайсан прежде хотел увидеть его в естественной среде обитания. Что может быть естественней для преступника, если не подземелье? — Рад видеть тебя в здравом рассудке, — сказал Не Хуайсан. — Или мне только кажется? Первое время Цзинь Гуанъяо бился в оковах подобно дикому зверю, пойманному в западню. Потом словно впал в апатию, но Не Хуайсан не слишком доверял как первому впечатлению, так и второму. — Мне кажется, твой рассудок в смятении, — ответил Цзинь Гуанъяо. — Что ты будешь с этим делать, Хуайса-а-ан? Кого позовешь на помощь? Не Хуайсан улыбнулся. В подобной ситуации не требовалось тщательно выстраивать речь, но он не мог отказать себе в удовольствии высказаться туманно и искал для этого подходящие слова. — И что ты будешь делать, когда мои сторонники придут за мной? — задумчиво спросил Цзинь Гуанъяо. Он откинул волосы с лица, и Не Хуайсан увидел, что он улыбается. Криво и совсем неприятно. Как дикий зверь. Не Хуайсан как-то видел улыбку оборотня, только что закусившего человеком. Было очень похоже. — Твои сторонники? Это ты о ком? Все твои слуги разогнаны или мертвы, к тому же они были не так уж и преданы тебе. Без золота клана Цзинь и безупречной репутации ты для них не более чем пыль под ногами. Или ты о… нашем брате? Он недолго скорбел по тебе, а недавно счастливо женился. Он не придет за тобой, даже если узнает о том, что ты жив. Улыбка Цзинь Гуанъяо стала еще более неприятной. Это настораживало. — И что же, ты думаешь, что огорчил меня? Разве не радостно, что он женился? И ты должен быть доволен. Ведь теперь никто не стоит между тобой и мной, если ты понимаешь, о чем я. Он захохотал. Не Хуайсан вежливо улыбнулся. Он никогда и не думал, что Лань Сичэнь стоит между ним и Цзинь Гуанъяо. Они благоволили друг другу, но на этом все, он достоверно знал. Хотя, надобно признаться, у него были сомнения. Но знание рассеивает любые сомнения. — Впрочем, ничего и раньше не стояло, — с насмешливой улыбкой продолжил Цзинь Гуанъяо. — Тот, кто стоял, давно мертв. Ты понимаешь, о ком я. Не Хуайсан думал, что ядовитые речи этой змеи больше не действуют на него, но всего одна фраза разбудила в нем монстра. — Ты, должно быть, думаешь, что я ничего не могу тебе сделать, — холодно сказал он. — Но я покажу тебе, как ты заблуждаешься. — Так скорее покажи, чего же ты ждешь? Ты хочешь подойти. Чего боишься? На мне оковы, — Цзинь Гуанъяо встряхнул запястьями, и цепи как-то жалобно звякнули. Не Хуайсан не сдвинулся с места. Кажется, лёд на его душе уже получил необходимую трещину. Теперь он точно пришел в нужное расположение духа. — А, понимаю. Не знаешь, сможешь ли остановиться, — равнодушно промолвил Цзинь Гуанъяо. На его лице не отображались ни интерес, ни злость, ни насмешка, — ничего. — Не знаю, захочу ли останавливаться. Знаешь, что я намерен сделать с тобой? — Кроме того, что ты собираешься принудить меня разделить с тобой постель, ничего. Сомневаюсь, что ты будешь разделывать меня лично. Чтобы убить собственной рукой, требуется нечто большее, чем невероятная актерская игра. Не Хуайсан выудил из рукава нож. — О. Уже интереснее, — равнодушно прокомментировал Цзинь Гуанъяо. — Что ты собираешься сделать этим ножом? Линчи? Будешь есть эти ошметки на моих глазах, пока я буду корчиться от боли? Предупреждаю, тебе может не понравиться вкус сырого мяса. Советую принести жаровню. — Линчи? Этого ты не заслужил. Я собираюсь вырезать твое Золотое Ядро и рассеять его. А ты будешь гнить здесь и вспоминать былые дни, когда духовная сила у тебя вообще была. Цзинь Гуанъяо выслушал его очень внимательно. Не Хуайсану показалось, что он еле сдерживается, чтобы не… разрыдаться?.. рассмеяться? — А. Ну давай. Ты очень удивишься. — Чему я должен удивиться? — приподнял бровь Не Хуайсан. — Тому, какое оно недоразвитое? — Когда начнешь резать, сам поймешь, о чем я, — туманно отозвался Цзинь Гуанъяо и замолчал. Позже он безропотно выпил сонный чай.

***

Цзинь Гуанъяо лежал, прикованный за руки и за ноги к железному столу, на котором когда-то был расчленен Не Минцзюэ. Глаза его были закрыты, но Не Хуайсан знал, что он уже в сознании. Можно было начинать, но он все еще колебался. Что-то было не так. Он отбросил наваждение и принялся за работу. Нескольких разрезов хватило, чтобы убедиться: Золотого Ядра у Цзинь Гуанъяо не было там, где ему полагалось быть, а духовные меридианы на его теле были расположены не как у людей, а переплетены, словно змеи. Не Хуайсан был растерян. Если продолжать и резать вдоль и поперек, его враг может истечь кровью и умереть, а это в планы не входило. Не Хуайсан отложил нож в сторону и принялся обрабатывать места глубоких порезов снадобьем, особо не церемонясь, как вдруг увидел, что облик Цзинь Гуанъяо претерпел некоторые изменения: у него вдруг обнаружился пушистый лисий хвост и лисьи уши. Склянка со снадобьем выскользнула у него из рук и разбилась вдребезги, а Цзинь Гуанъяо вздрогнул и открыл глаза с вертикальными зрачками. Лисьи глаза. Проклятье! — Ты что, не знал, что у оборотней тоже есть Ядро? — прерывающимся от боли голосом осведомился лис-оборотень, яо. — И конечно, ты можешь вырезать его, если продолжишь искать. Проглотишь — станешь немного сильнее. Вот только в нем моя жизненная сила, так что ты просто-напросто убьешь меня. «Ловок в речах и приятен обличьем — не человек», — стучало в висках у Не Хуайсана. Он взял другую склянку и тщательно обработал кровоостанавливающим средством все нанесенные раны, затем накрыл лиса-оборотня чистым халатом и сел на край стола. Он разглядывал лицо лиса-оборотня, и понимал, почему оно всегда казалось ему изумительно красивым. Раньше он думал, что причиной тому было его подавленное влечение. Неужели запрятанная в глубинах ледяной души страсть к этому существу всего лишь лисьи чары? — Выходит, ты действительно… яо. Лис-оборотень, — вырвалось у него наконец. Яо усмехнулся. — Смотрю, ты все же немного учился в Гусу. Но новые знания никогда не помешают. С этим Не Хуайсан был согласен. Новые знания с учетом новой информации совсем бы не помешали. — Так значит, ты не сын Цзинь Гуаншаня. Зачем же ты убил его? Он не был уверен, что яо захочет с ним говорить после того, как его едва не распотрошили. Он не знал, зачем вообще задает эти вопросы. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя и обдумать дальнейшие действия. Тем временем яо… Цзинь Гуанъяо заговорил своим обычным ласковым и доброжелательным тоном: — Много лет назад этот блудливый пёс на ночной охоте убил мою мать. А я хороший сын. — А еще хороший муж и отец, — насмешливо поддержал Не Хуайсан. — Муж из меня не вышел, — беззаботно согласился Цзинь Гуанъяо. — Но понимаешь, если бы я исполнял супружеский долг, то погубил бы эту деву. Она бы иссохла и померла бы давно, а она была ко мне так добра. Не Хуайсан кивнул: этот довод показался ему справедливым. — С моим сыном все в порядке, он живет среди наших сородичей в горных лесах и уже умеет обращаться в человека по необходимости, а не бесконтрольно. Он, как ты понимаешь, не совсем человеком родился. — Кто же в таком случае погиб? Ты подменил лисенка на человеческого ребенка? — На кусок полена. Навел морок, вот его и приняли за человека. Можешь открыть гроб и посмотреть. Ты же любитель выкапывать гробы? Его золотые глаза вспыхнули недобрым огнем. — Значит, те кости?.. — Та женщина, Мэн Ши, воспитывала меня как собственного ребенка. Ее настоящий сын от шелудивого пса… Ну, в общем, он все равно был не жилец. Вопросы иссякли, как и терпение Не Хуайсана. Но самый главный вопрос он не мог задать, и, стало быть, получить ответ. А это означало, что мучительное томление не выпустит его из когтей. — Ты так откровенен со мной. Даже странно. Думаю, прежде ты убивал всех, кто раскрывал твою тайну, а сейчас просто так меня в нее посвящаешь. Собираешься меня убить? — Теперь ты понимаешь, во что ввязался, когда поднял на меня руку, — с мнимым сочувствием в голосе ответил Цзинь Гуанъяо. — Так как же ты поступишь теперь? Не изменилась ли… природа твоей жажды? Не Хуайсан покачал головой. — В этом смысле ничего не изменилось. Я сделаю то, что и собирался. Мне без разницы, человек ты или зверь. Он ожидал ярости или хотя бы удивления. Цзинь Гуанъяо тихо засмеялся: он бы расхохотался, если бы его не тревожили свежие раны. — Ну, это само собой. Лисьи чары, знаешь ли, для этого и используют. — Нет на мне никаких чар. — Конечно, есть. Любой заклинатель на твоем месте убил бы меня. Вот только тебе стоит сто раз подумать, прежде чем решиться на сближение со мной. Я ведь могу вытянуть из тебя всю энергию Ян, ты иссохнешь и умрешь. Знаешь, насколько мы с твоим братом были близки? О, да. Ты действительно «ничего не знаешь». Не Хуайсан знал. Вернее, он догадывался по неясным намекам, но теперь все увиденное раньше сложилось в цельную непротиворечивую картину. В том числе отношение брата к этому существу. Брат знал, что среди заклинателей расхаживает лис-оборотень огромной силы, и ничего не предпринимал. Тому виной были чары, несомненно. — И если уж мы об этом заговорили, то… сначала он не знал. Но когда узнал, то попытался убить меня. И вот результат — вот этот стол, на котором я сейчас лежу: раненый, плененный, совершенно беспомощный. Он подмигнул Не Хуайсану и чарующе улыбнулся. Не Хуайсану захотелось стереть с его лица эту улыбку. Или поцеловать и попробовать на вкус его кровь. — Если бы ты мог освободиться, я бы уже был мертв, — вернул ему улыбку Не Хуайсан. Но потом понял, что взгляд Цзинь Гуанъяо прикован к ране на его лбу и похолодел. Так значит, все эти туманы и камни — дело лап какой-то лисы из свиты этого лисьего ублюдка? И эта лиса так хитро замаскирована, что они не могут ее найти. Она… среди людей? — Теперь понимаешь, о каких сторонниках я говорил? М-м-м? — еще более очаровательно улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Мой клан не настолько слаб, чтобы не справиться с одной лисой. — Одной? Ох, Хуайсан, слишком часто ты вместо занятий посвящал время праздности. Кто говорит об одной лисе? Следовало встать и отдать распоряжения на этот счет, но Не Хуайсан не хотел оставлять этого монстра одного, пусть и закованного. К тому же его мысли уже переключились на другое. На то, как Цзинь Гуанъяо облизывает пересохшие губы, как бьется жилка на его обнаженной шее. Как красиво очерчены ключицы. Правда хвост и уши немного портили впечатление, как небрежное движение кисти портит хорошую каллиграфию. Не Хуайсан дрожал от ненависти и вожделения и не знал, чему хочет уступить. — Что ты будешь делать? — веселился тем временем Цзинь Гуанъяо. — Убьешь всех служанок? А вдруг это не служанка, а кто-то из адептов. А вдруг… — Ты слишком много болтаешь для раненого и беспомощного пленника, — заметил Не Хуайсан, расстегивая пряжку на поясе. Полы его халата разошлись. — Слышал, лисы искусны в постельных утехах. Постелью для нас с тобой станет этот стол. Цзинь Гуанъяо удивленно повел лисьими ушами. — Ты все же решился. Надо же. После всего, что я поведал. Хочешь вонзить... свою саблю. Единственную саблю, которая у тебя еще осталась. Ха-ха-ха. Но ты колеблешься. Ты не уверен, лисьи чары это или твое сокровенное. На Не Хуайсана не действовал яд его слов. Не беспокоила его и угроза потери энергии Ян. Прежде чем остаться с Цзинь Гуанъяо наедине, он неспроста принял черную пилюлю. Он сдернул халат с Цзинь Гуанъяо и увидел, что раны его все еще кровоточат. Будет неудобно, он окажется весь перемазанным кровью. Ну да ничего. — Я не смогу продемонстрировать свои умения, — заметил Цзинь Гуанъяо. — Тебе придется снять с меня не только одежду, но и цепи. — Я прекрасно обойдусь своими умениями. Где-то снаружи сейчас завывал ветер и падали камни с неба. Не Хуайсану не было до этого дела. Если знаешь, кто твой враг, с ним можно будет справиться. Рано или поздно. Когда-то Цзинь Гуанъяо заметил, что душа Не Хуайсана жаждет совсем иного. Тогда он подумал, что речь идет об изящных искусствах. Разве не удивительно, что новые знания могут касаться и собственной души и тела.