Distant

      В центре Вест-Энда стоял особняк семьи Рид. Гэвин часто бывал у дяди в гостях — он был одного возраста с его детьми, и все детство они провели вместе — играя втроем в переулках у дома. Сам же Гэвин жил ближе к окраине Вест-Энда, и его мать все его детство ныла, что младшим сыновьям вечно достаются объедки, а ее угораздило же выйти именно за младшего сына. Несколько квартир, разбросанных по всему Вест-Энду, ее не устраивали — они не подходили для ее мнимого статуса и уж точно не были похожи на двухэтажный особняк. И именно из-за ее нытья Гэвин переехал при первой же возможности. В отличии от Джонатана, который быстро стал подающим большие надежды хирургом, Гэвин не придумал ничего лучше, чем поступить на службу в армию Его Величества. На скромное жалование офицера он снимал у своих же родителей маленькую однокомнатную квартирку на границе с Уайтчепелом. Гэвина устраивал такой расклад — он был финансово независим от родителей и ему не нужно было присутствовать на каждом воскресном обеде в доме дяди — не хотелось выслушивать сказки про великолепного Джонатана или не менее удачливого мужа Мэри.       Война нагрянула неожиданно. Гэвин не успевал следить за тем, что происходит в мире, — их корпус вызывали на фронт. Когда Гэвин в срочном порядке паковал свои скудные пожитки, к нему пришел Джонатан и сообщил, что уходит добровольцем на фронт — он не хотел отпускать Гэвина одного на войну. Вот только война их раскидала очень быстро. Отряд Гэвина мотало по всей Европе, и за несколько лет братья виделись буквально пару часов. Но в отличие от своего кузена — Гэвин вернулся с войны досрочно, пускай всего на пару месяцев, но досрочно. В начале тысяча девятьсот восемнадцатого года, когда война шла уже казалось целую вечность, его отряд попал под воздушную бомбардировку, унесшую с собой множество жизней. Бомба взорвалась недалеко от окопа, в котором находился Гэвин — ему повезло. Осколки превратили его в решето, пришлось зашивать все брюхо, но по сравнению с его друзьями и товарищами, он сохранил при себе и руки, и ноги. Под наркотическим маревом от обезболивающего, Гэвин помнил трясущиеся руки старого хирурга, который то ли был пьян, то ли давно крепко сидел на препаратах. Гэвин хотел было хмыкнуть от цинизма всей ситуации, но из-за боли у него не получилось. Его кузен — Джонатан Рид — один из лучших хирургов Великобритании, был командирован в военный госпиталь буквально в сорока милях от расположения отряда Гэвина. У Джонатана руки бы не тряслись. Джонатан бы не опустился до того, чтобы принимать опиум, который полагался раненным солдатам. От швов Джонатана бы не остались такие жуткие, огромные шрамы, как от руки старого пьяного медика. Но даже с этим как-то можно жить, главное — жить.       В отличии от того же Джонатана Рида, которого потом с фронта встречали всем семейством, никто не приехал встречать Гэвина с войны. Он высадился в западных доках и, распрощавшись с выжившими товарищами, отправился в Вест-Энд. Улицы Лондона было не узнать — испанка внесла свои коррективы. У Гэвина было четкое ощущение, что с одной войны он попал на другую. Улицы опустели, хоть эпидемия только и начинала свой разгон. Редкие прохожие обходили его стороной, да и он не особо желал с кем-то общаться. Он прошел мимо особняка Ридов, не желая видеться с вечно горюющей Мэри и тетушкой Эмелин, после смерти дяди она совсем сдала. У родителей же Гэвин не задержался, предпочитая вернуться к «себе» — в квартиру на границе с Уайтчепелом, которую родители за долгие годы так никому и не сдали. А через неделю ему пришла депеша, что Его Величество благодарит Гэвина Рида за службу, признает его заслуги и… разрешает уйти в отставку. Вот так вот — сначала ты несколько лет не спишь в окопах на фронте, пытаясь защитить свою страну, а потом тебя списывают одной лишь телеграммой.       В отличии от испанского гриппа, война закончилась так же внезапно, как и началась. Когда пришли новости о скором возвращении Джонатана, Мэри выловила Гэвина на подходе к его квартире. Она была очень взволнована возвращением брата, для Мэри это значило, что череда ее личных несчастий наконец-то закончится, и она хотела обязательно поделиться этой новостью с Гэвином. Решено было, что Гэвин поедет в доки вслед за Мэри, когда корабль прибудет из Франции. Родители же Гэвина уже месяца три как уехали в Шотландию — подальше от эпидемии. В назначенный день Гэвин и правда направился в сторону доков, чтобы встретить кузена с войны, но на полпути решил, что лучше оставить Джонатана наедине с Мэри и тетей Эмелин, развернулся и вернулся к себе; он навестит их завтра. Вот только Джонатан не вернулся. А на следующий день они уже заказывали для Мэри погребальное платье. На похоронах тетя Эмелин рыдала на плече дворецкого, еле стоя на ногах. Гэвину даже показалось, что среди старых могил он видел тень Джонатана, но такого ведь просто не может быть? Если бы Джонатан все-таки вернулся, он бы обязательно вернулся к своей любящей семье. Так думал Гэвин ровно до того момента, как через несколько дней снова не увидел свою мертвую кузину.       Мэри всегда была мстительной сукой. Гэвин, пожалуй, был единственным, кто видел какой она на самом деле была. Еще, конечно, Джонатан, но тот любил свою младшую сестру такой, какая она есть, и прощал ей любые капризы. Когда на рассвете Мэри ворвалась в его квартирку, — она вышибла окно, дура, в этой квартире некуда была спрятаться от солнечного света, — Гэвин этому даже не удивился. Такие как Мэри даже сдохнуть нормально не могут. Она металась по маленькой комнате, пытаясь забиться куда-нибудь в угол, но солнечный свет медленно расползался по комнате.       — Могла бы зайти как все нормальные люди — через дверь, — только и сказал ей Гэвин.       На это замечание Мэри зашипела на него, обнажая острые клыки. Не такой встречи со своей сестрой ждал Гэвин. Хотя, беря во внимание, что еще четыре дня назад он был на ее похоронах — никакой встречи со своей сестрой он в принципе не ждал.       Мэри, как загнанный зверь, жалась в угол комнаты, судорожно ища глазами место где бы спрятаться. Гэвин устало вздохнул. Он слышал все эти слухи, что бродили по Вест-Энду: о мертвецах, которые возвращаются, о жителях, которые выходят только по ночам, да о странных тенях, что вьются по углам. Гэвин думал, что это все выдумки уставшего сознания, люди готовы были поверить во что угодно, лишь бы не думать об испанке и пережитой войне, но на живую Мэри была мало похожа. Особенно глазами. Тем более глазами. Мертвыми, залитыми кровью, горящими глазами.       Гэвин сам себе поражался — почему так легко принял как данность то, что Мэри, мертвая Мэри, которую они оплакивали всей семьей Рид, еще пару дней назад, вдруг заявилась к нему в квартиру. Он вытащил все вещи из шкафа и бросил их на кровать, а пока Мэри, шипя и что-то бормоча себе под нос, пыталась в нем спрятаться, — Гэвин завесил одеялом окно.       Пожалуй, зря Гэвин спас Мэри от солнечного света. Очень зря. Лучше бы она сгорела от собственной глупости. С наступлением темноты Мэри выбралась из своего убежища. Она оглянулась по сторонам, нашла Гэвина взглядом и хищно улыбнулась. Далее все было как в тумане: она сорвалась со своего места, и Гэвин больше ничего не видел — глаза заволокло кровью, а острая боль — единственное, что Гэвин чувствовал; эта стерва разорвала своими когтями ему лицо.       — Глупый! — кричала на него Мэри. — Лучше бы убил меня! Так же, как это сделал наш братец!       Гэвин пытался сбросить ее с себя, отпихнуть, но хрупкая Мэри внезапно стала очень сильной. Она хохотала, сидя на Гэвине верхом, расцарапывая себе горло острыми когтями — поверх того места, где еле виднелись следы от укуса. Ее кровь капала Гэвину на свежие раны, заполняя их проклятой кровью экона. Кровь Мэри смешивалась с кровью Гэвина, а сама Мэри продолжала бить Гэвина снова и снова, пока не прошла ее вспышка ярости. Оглядевшись, Мэри осознала, что натворила. Вот только было уже поздно. Сердце Гэвина не билось.              

***

             Джонатан ел крыс, давился ими, мучился, лишь симулируя чувство насыщения, каждый раз буквально крича о своем голоде, но людей не трогал. В кузене Гэвин не сомневался — тот все-таки врач, и убийство людей для Джонатана табу. Почему, работая в больнице, он не мог довольствоваться умирающими, как это делала его новоиспеченная подружка леди Эшбери — Гэвин не понимал. Сам же Гэвин крыс даже пробовать не стал. Он слышал, как их маленькие сердечки разносили кровь по облезлым тельцам и... буквально видел, как по потоку крови течет зараза. Только при одной мысли, что какое-нибудь бешенство или черт его знает какая еще холера будет обязательным десертом при таком приеме пищи — Гэвин буквально чувствовал, как начинала горчить его слюна. Нет уж, он лучше сдохнет еще раз.       Когда неконтролируемый голод накрыл его впервые, Гэвин даже не успел сообразить, как именно, но обратившись в туман, он уже преодолел десятки метров. Очнулся он под истеричный хохот Мэри, которая уже переборола муки совести от его убийства, и ее просто распирало от самодовольства, а сам Гэвин держал в руках уже дохлого дворового кота. Кровь текла по рукам и Гэвин слизал ее с пальцев. Не вкусная. Остывающая, считай мертвая кровь, была просто до одури невкусной.       В какой-то момент Гэвин даже немного позавидовал скалям. Да, они сами выглядели как груда перегнившего мяса, но зато при должном самоконтроле могли питаться мертвечиной — и никаких тебе мук совести. Но Гэвин — не скаль, и, к его большому сожалению, уже не человек, и хоть «муки совести» для него всегда было очень гибким понятием, убивать людей в его планы не входило.       Еще где-то неделю после его обращения, Мэри таскала Гэвина всюду за собой — следя за Джонатаном, говоря о Джонатане, убивая ради Джонатана. По крайней мере, так думала сбрендившая Мэри. Гэвин видел, как она убивает ни в чем неповинных людей: трудяг, редких прохожих, проституток из Уайтчепела, работников доков. Мэри настаивала, чтобы он тоже ел с ней, но сам Гэвин несчастных людей не трогал. Гэвин Рид был против убийств ни в чем неповинных граждан. Он прошел войну не для того, чтобы потом по темным углам пить кровь простых работяг. Хотя… Голод был невыносим. Остывающая кровь убитых Мэри людей горчила, рассказывая историю своего хозяина. Из-за Мэри Гэвин перепробовал половину болезней на вкус: простуда, бронхит, да даже мигрени, но, слава богам, если они вообще существуют, испанка их как-то обошла стороной. Гэвина воротило от остывающей крови, голод давил на виски, требуя чего-то более свежего. Кого-то более свежего. И именно тогда Гэвин впервые подрался с охотником на вампиров. Будучи человеком, Гэвин даже не замечал, сколько вокруг сомнительных и подозрительных личностей. Фанатиков. От Стражей Привена за версту несло кисло-сладким запахом безумия. Он непривычно щекотал ноздри, маня ввязаться в очередную драку. Гэвин не стал себе в этом отказывать.              

***

             План Мэри Гэвину не нравился, но она не слушала его. Она ничего и никого не слушала — даже себя. Когда Мэри напала на Пембрукскую больницу — Гэвин умыл руки. Больше участвовать в безумии своей кузины он не собирался. Вот только предупредить Джонатана он тоже не успел. Когда Гэвин тенью проскользнул в больницу — было уже поздно, Джонатан, как цепной пес, уже шел по следу своей сестры. Гэвин решил дождаться Джонатана в его кабинете, но кузен не появился ни на следующий день, ни на второй. Порой Гэвину казалось, что он слышит полные боли крики Джонатана у себя в голове, но Гэвин старался игнорировать их. Получалось плохо. К исходу второй ночи дверь в кабинет доктора Рида наконец-то открылась.       — Долго же ты, — сказал Гэвин, когда Джонатан прошел в свой кабинет, — ты уж прости, что не пришел на очередные похороны Мэри — на одних я уже был.       Джонатан дернулся, выпуская когти, но узнав голос кузена — расслабился. Без слез на того было не взглянуть — словно вся боль этого мира сосредоточилась в одном Джонатане Риде.       — Мэри? — усталым голосом спросил он.       — Мэри.       Джонатан и так был мрачный, но новость о том, что Мэри успела обратить еще и Гэвина — вбила в крышку его воображаемого гроба еще один гвоздь. Джонатан, не раздеваясь, в грязном окровавленном пальто устало сел на кровать. Тишина затянулась.       — Был у тебя дома, — продолжил Гэвин под пристальным взглядом кузена, — тетя просила передать, чтобы ты не смотрел на нее так своими «мертвыми глазами».       — У тебя теперь такие же, — все-таки заговорил Джонатан, — мертвые.       — Ага, — согласился Гэвин, — благодаря тебе и твоей бешеной сестре.       — Я не хотел… — начал было Джонатан, но Гэвин прервал его.       — Извиняйся перед кем-нибудь другим, — бросил он в сторону кузена, — я не для того вернулся с войны, чтобы вернуться к убийствам.       Джонатан потер лицо и кивнул. Он тоже. Он тоже вернулся с войны не для того, чтобы убивать простых людей по темным переулкам. Но им обоим не оставили выбора.       Они провели за разговором несколько долгих и тяжелых часов — Гэвин не разделял желание Джонатана выяснить, из-за кого именно они стали… такими. Гэвин вообще мало понимал теперь кузена. Зачем тот работает в больнице? В месте, где буквально все, даже стены, пропитаны кровью и густым, мерзким запахом гнили. Джонатан поделился всем, что его терзало — начиная от обращения Мэри, заканчивая помощи больным людям. Гэвин лишь тяжело вздохнул — использовать гипноз, чтобы проститутка из Уайтчепела выпила микстуру от кашля — не лучшая идея. Слишком большой риск попасться.       С Леди Эшбери Джонатан его тоже познакомил. Та терпеливо ответила на все вопросы Гэвина, рассказав и про способности эконов, и про то, собственно, кто такие «эконы». Кто такой Гэвин теперь. Ее присутствие и правда успокаивало, и Гэвин даже понимал, чем именно она зацепила Джонатана.       Как выяснилось чуть позже — слишком много людей и… существ знали, что Джонатан экон. Да на него чуть ли не охоту устроили! Что-то подсказывало Гэвину, что никому нельзя верить. Особенно нельзя верить главному врачу Пембрукской больницы — доктору Суонси. И Гэвин убедился в правильности своих мыслей в тот момент, когда из кабинета доктора Суонси вышли охотники на вампиров. Гэвин как раз пришел к кузену, чтобы подстраховать того в его расследовании — Джонатан каждую ночь сильно рисковал не дожить до следующего заката. Гэвин стоял в тени коридора, что вел к кабинету доктора Рида, издалека наблюдая за вышедшими от главного врача людьми. Джонатан стоял в дверях кабинета, пропуская людей вперед. От Гэвина не ускользнул тот факт, что Джонатан весь подобрался, еле сдерживая когти и клыки — словно готовился к прыжку.       Люди двинулись к лестнице на первый этаж. Один из них — тот, что был выше и массивнее, коренастее, с явным ирландским акцентом, — зло бросил в спину Джонатану, что вампирам не место в этом мире. Второй же мужчина молчал, но когда они свернули к лестнице, и ирландец уже начал спускаться, — мужчина обернулся. На долю секунды их взгляды встретились, но охотник быстро опустил глаза, сбрасывая наваждение. Гэвину показалось, что стальные глаза посмотрели ему прямо в душу, выцепляя силуэт Гэвина из тени. Словно ничего не может спрятаться от этих холодных глаз. Словно Гэвин, мать его, Рид не может спрятаться от этих холодных глаз. Волосы на загривке приподнялись, предупреждая Гэвина Рида об опасности.       Гэвин за один прыжок оказался у кабинета доктора Суонси, в последний момент успев зайти внутрь, пока Джонатан не закрыл за собой дверь.       — Кто это был? — с порога воскликнул Гэвин, почти не контролируя себя и выпуская когти.       — Джеффри Маккаллум, — спокойно ответил доктор Суонси, ему не в первый раз приходилось контактировать с неуравновешенными юными вампирами, — лидер Стражей Привена.       Джонатан не успел его остановить, Гэвин черной тенью преодолел расстояние до рабочего стола, за которым сидел доктор Суонси, и громко ударил раскрытыми ладонями по столу.       — А второй?! — ощерившись, показывая острые клыки, спросил Гэвин.       — Ричард Найнс — его правая рука.              

* * *

             Гэвин его нашел. Землю носом рыл, проверил все лондонские подворотни, но нашел этого Ричарда Найнса. То ли, прости господи, помогла слежка за Джонатаном с Мэри, то ли еще человеческие армейские рефлексы, а может и вовсе то, что он «произошел от сильного экона», как называла это леди Эшбери, но найти Ричарда Найнса он смог буквально за одну ночь. Тот, как оказалось, и не прятался особо — Найнс вместе с другими сектантами засел на самом видном месте, в одном из их многочисленных командных пунктов, рядом с Пембрукской больницей за мостом до Уайтчепела. Практически до рассвета Гэвин наблюдал за ним из тени, но ни Найнс, ни хоть один из так называемых охотников на вампиров, Гэвина не заметили. Гэвин же, утолив свое странное необъяснимое любопытство, с рассветом растворился в исчезающих тенях — он, в отличии от Мэри, всегда запоминал пути отхода.       Стражей Привена на ночных улицах развелось как крыс. Больше чем крыс. Гэвину не приходилось мучиться с поиском пропитания — еда сама его находила. В какую подворотню ни заверни, в какой двор-колодец ни зайди — на тебя обязательно выпрыгнет или скаль, или очередной фанатик. На следующую ночь, после непродолжительной быстрой охоты, ноги сами принесли Гэвина к командному пункту стражей Привена. Ричард Найнс стоял в проеме окна одного из домов и разговаривал с кем-то. Собеседника Гэвин с этой точки не видел, но от злости он сжал кулаки так, что острые когти исцарапали ему ладони.       На третью ночь Гэвин поступил умнее — он облазил все близлежащие к убежищу стражей Привена дома в поисках подходящего укрытия. В одном из домов нашлась заброшенная квартира: тело хозяйки так и осталось гнить прямо на кровати, а в разодранной брюшине отсутствовали органы — пир у скалей явно удался. Окно из спальни несчастной выходило прямо на раскуроченную крышу соседнего дома, которая была завалена какими-то досками и мусором. Если немного подвинуть доски и по другому побросать строительный мусор, то с улицы не будет видно, что кто-то стоит у окна. Так Гэвин и поступил, не забыв с крыш напротив проверить результаты своей работы: с улицы и правда казалось, что мусор раскидан абсолютно случайно и очень давно.       Из его импровизированного укрытия отлично было видно все, что творилось во дворе штаба стражей Привена. Услышать со своего места, о чем они говорят, Гэвин не мог, но зато прекрасно видел Ричарда Найнса за работой: то он о чем-то говорил со своими людьми, то его было видно за столом в одной из квартир. Ричард Найнс, правая рука лидеров стражей Привена — Джеффри Маккаллума, — был занят и день, и ночь. Гэвин хмыкнул. Порой эти фанатики ему напоминали вампиров сильнее, чем сами вампиры. Хоть один из них помнит, как выглядит солнечный свет? Вот Гэвин помнит, он видел его каждый раз в щелях между досками, что теперь закрывали окно в его квартире.       Иногда Гэвин приходил буквально на пятнадцать минут, но пару раз проводил в своем укрытии целую ночь. В этот раз, он направился в свое укрытие сразу же после удачной охоты. Вот только Ричарда Найнса в командном пункте не наблюдалось. Гэвин просидел на оконной раме, свесив ноги на крышу, еще несколько часов, но Найнс так и не появился среди суетящихся стражей Привена.       — Вы приходите сюда уже неделю, — раздался мужской голос у Гэвина за спиной — Гэвин пропустил, как к нему подобрались. — Следите за мной?       — Для человека ты слишком тихо ходишь, — ухмыльнулся Гэвин, повернувшись к собеседнику вполоборота.       — Даже для Вас?       — Даже для меня.       Ричард Найнс, скрестив руки на груди, стоял в дверях прислонившись плечом к покосившемуся каркасу. Гэвин сразу же прикинул сколько времени ему понадобится, чтобы покинуть убежище — Ричард Найнс не был похож на обычных фанатиков, что прислуживали Маккаллуму, но лишний путь отхода никогда не повредит.       Они виделись во второй раз, хоть Гэвин и не был уверен, что его заметили тогда в больнице. Игра в гляделки, казалось, могла длиться вечно. Гэвин хмыкнул — что такое «вечно» когда ты уже мертв?       — Ты странный, — вдруг сказал Гэвин.       — Необычно это слышать от вампира, который уже неделю не отходит от нашей базы, — ответил Ричард. — Вы даже не удосужились убрать за собой. Могли бы ради приличия пообедать в другом районе.       Гэвин хмыкнул и оскалился, показывая Найнсу острые клыки.       — Точно странный, — продолжил свою прерванную мысль Рид, — ты отличаешься от остальных.       — И чем же?       — Запах. От вашего культа пахнет безумием. — Ричард скептически посмотрел на него, но Гэвин продолжил. — Болезни влияют на кровь. Безумие пахнет кисло-сладко. От Маккаллума несет так, что у меня отбивает обоняние. Но ты другой. Ты так не пахнешь.       — И чем же пахну я? — спросил Найнс.       — Не знаю, — честно ответил Гэвин, — еще не понял. Но сердце у тебя сейчас стучит как бешеное, Льдинка.       Ричард удивленно изогнул одну бровь. Гэвин хрипло рассмеялся и, обратившись в туман, преодолел разделяющее их с Ричардом расстояние буквально за секунду.       — Ты же помнишь? — сказал Рид, наклонившись к Найнсу ближе. — Я — вампир. Я вижу, как кровь течет по-твоему телу. Я вижу, — продолжил он, — как от моих слов твое сердце забилось чаще.       Ричард даже не изменился в лице, хоть Рид и стоял буквально в четырех дюймах от него.       — Вы тоже странный, — без страха продолжил Найнс, — вроде из такой образованной семьи, а говорите, как выходец из Уайтчепела.       — Война выбила из меня все образование, — честно ответил Рид, — в окопах не до городских расшаркиваний.       — Передайте брату, — сказал Ричард после непродолжительной паузы, — чтобы поскорее заканчивал свои дела в театре. Завтра ночью мы планируем наступление.       Гэвин свистнул.       — Поверить не могу, это что — помощь? Охотник на вампиров помогает вампиру?       — Считайте это благотворительностью. Помощь сирым и убогим.       На этих словах, не поворачиваясь к Гэвину спиной, Найнс отступил на несколько шагов назад, а потом и вовсе ушел. Сам же Гэвин спрыгнул на крышу соседнего дома, проводил с нее Ричарда взглядом и растворился в тени.              

* * *

             Гэвин дураком не был и, прислушавшись к Найнсу, предупредил Джонатана. Как оказалось — очень вовремя, они успели в заброшенный театр в Вест-Энде буквально за пятнадцать минут до того, как туда заявились стражи Привена. То ли Маккаллум все-таки следовал обещанию данному доктору Суонси, то ли совсем не дружил со своей головой, но он дал братьям фору — время, чтобы уйти. Покидая сцену театра, Гэвин бросил последний взгляд на Маккаллума: за его спиной стоял Ричард Найнс. Их взгляды снова встретились буквально на долю секунды и Ричард… кивнул. Думать, что это было, и почему правая рука самого Джеффри Маккаллума помогла им, у Гэвина просто не было времени: Джонатан приказал бежать и он бежал.       Они остановились только где-то в западных доках, среди заброшенных заводских построек. На Джонатане не было лица — если это вообще было применимо к вампиру. Новости, что они узнали от хозяйки театра, просто не укладывались в голове. Необходимо было все рассказать леди Эшбери и, возможно, доктору Суонси, но Джонатан взял это на себя и, поблагодарив Гэвина за помощь, растворился в ночи.       После драки в театре и ухода от погони в доках, у Гэвина шумела кровь в ушах, весь его мир превратился в серо-красное пятно, но вместо того, чтобы вернуться к себе и спрятаться, — ноги сами понесли его в заброшенную квартирку с трупом хозяйки на кровати. Конечно, не самое романтичное место, но стоило Гэвину закрыть глаза и перед ним возникали стальные глаза Ричарда Найнса. Сам же Найнс ждать себя не заставил и появился в заброшке немногим позже, чем Рид. И стоило только Ричарду появиться на пороге комнаты, как Гэвин туманом преодолел расстояние между ними.       — Ты знаешь, Найнс, что кровь никогда не врет?       — Не помню, чтобы разрешал Вам переходить на «ты», — и сердце Ричарда, как назло, начало биться быстрее. Гэвин видел это. И усмехается.       — Сердце у тебя стучит также бешено, как у соседской кошки, что я кормлю перед рассветом.       — Не думал, что Вы помогаете бедным и обездоленным.       Гэвин только улыбнулся. Хищно. Специально обнажая клыки. Сердце Ричарда Найнса на секунду остановилось, а потом ускорило свой бег.       — Я нравлюсь этой кошке, — продолжил Рид. — А тебе я нравлюсь, мистер «убийца вампиров»?       Между ними опять эти чертовы четыре дюйма. Между ними больше не было воздуха. Между ними буквально искрило. Все, что видел Гэвин, — это абсолютно серый мир с ярко алым пятном перед собой: сердце Ричарда громко гнало по телу кровь. Найнс резким движением выхватил кол из-за пояса и прижал его к шее Гэвина, а тот не испугался, лишь шумно сглотнул, царапая кожу об кол. Нет, святого ужаса перед деревяшкой Гэвин не испытывал — он не какой-то вампир из сказок, он не сошел со страниц романов для юных дев. Если его проткнуть этим самым колом — он не обратится в прах. Он зальет своей кровью все вокруг: дорогое пальто Найнса и эти его до блеска натертые безупречные ботинки. Он будет хвататься руками за плечи Ричарда и медленно оседать в его руках. Он точно сделает так, чтобы Ричард Найнс никогда не забыл смерть этого вампира.       Под окнами что-то заскрипело, и Гэвин услышал тяжелые шаги — один из фанатиков искал Ричарда: облава на логово скалей в театре сорвалась, и Маккаллум приказал привести к нему Найнса, который как, не хуже любого вампира, растворился куда-то. Давление на кожу Гэвина пропало, и Ричард убрал кол обратно себе за пояс. Он ничего не сказал, даже не посмотрел на Гэвина, лишь начал отходить к выходу из комнаты — ему не хотелось, чтобы их кто-нибудь застал. Но в последний момент, уже у самой лестницы на первый этаж, он замедлил свой шаг и тихо сказал. Ричард точно знал — его услышат:       — Еще увидимся, мистер Рид.       — Обязательно.              

* * *

             После очередного вмешательства Ридов — Джонатан все надеялся найти того, кто обратил его в чудовище, — у Маккаллума сдали нервы. Он напал на них в дворе-колодце какого-то дома, приведя с собой целый отряд стражей Привена. Джонатан оттолкнул Гэвина к стене, приказывая отступать. Гэвин слышал его мысли у себя в голове — не подчиниться создателю невозможно. Да и давайте будем честны — Джонатан сильнее него. Как экон — Джонатан сильнее. Джонатан Рид — прямой потомок укусившего их вампира, а Гэвин, по сравнению с ним, лишь круги от брошенного в воду камня.       И Гэвин подчинился. Отступая в узкий проход между домами, Гэвин видел, как Джонатан, обнажив клыки и когти, набросился на Маккаллума. Гэвин чувствовал кровь, человеческую, Джонатан успел укусить того в бою. Сбросив марево, Гэвин продолжил свое отступление. Какой-то фанатик бросился ему наперерез, и Гэвин, недолго думая, набросился на него, человек сам еще не понимал, что подставился. Гэвин разорвал зубами его шею, выплевывая на землю кусок мяса — охотник бессильным мешком упал на землю. И именно тогда Гэвин заметил его: Ричард Найнс отпрыгнул в сторону от Маккаллума, который чуть не врезался в него, уходя от очередной атаки Джонатана Рида. Марево приказа в голове Гэвина разлетелось вдребезги. Он, не помня себя, действуя на чистых инстинктах, как и полагается дикому зверю коим он теперь и являлся, за шаг, обернувшись черным туманом, оказался перед Ричардом Найнсом. Гэвин схватил его за лацкан пальто, обнажил окровавленные зубы и... сделал еще один шаг — они с Ричардом оказались на чьем-то балконе. Еще шаг. Звуки бойни остались где-то у них за спиной. Шаг. Ричарда нес по улицам едва уловимый черный туман. Шаг. Шаг. Еще шаг. Снова шаг. Гэвин приземлился неудачно — в метре от них оказался какой-то охотник, который уже замахнулся распятьем в сторону Гэвина. Ричард услышал хруст костей. Ричард видел, как Гэвин облизал окровавленные пальцы. Ричард видел, как из черного густого тумана вырвалась рука в кровавых разводах — и он сам сделал шаг на встречу тьме.       Они остановились где-то на берегу Темзы — Гэвин бросил его на влажную землю, а сам сделал еще один шаг. Подальше. Ричард смотрел по сторонам и не узнавал этот район. Он не знал, сколько метров Гэвин мог преодолеть за один такой шаг, и даже не представлял, в каком районе Лондона, и Лондона ли вообще, они сейчас находились. Гэвин стоял в двухстах дюймах от него: взлохмаченный, в окровавленной одежде, с брызгами крови на лице. Нет, это не была аккуратная трапеза, призванная утолить голод. Это была кровавая бойня, которую Гэвин устроил, чтобы вытащить их двоих оттуда.       — Зачем? — наконец спросил Ричард.       Гэвин стоял, согнувшись пополам, и пытался то ли отдышаться, то ли прийти в себя — вокруг него просто все провоняло кровью и инстинкты хищного зверя вопили, умоляли продолжать убивать.       — Заткнись, — только и бросил в его сторону Гэвин, а потом и вовсе развернулся к Ричарду спиной.       Впервые. Спиной.       Гэвин выпрямился, откинул голову назад и истошно заорал, выпуская вокруг себя волны кровавого тумана, который тут же почувствовал «добычу» и ринулся в сторону Ричарда. Гэвин успел убрать свою сверхъестественную силу в последний момент. Ричард даже не пошевелился. Он точно знал — Гэвин справится.       — Ты ничего не знаешь! — в бешенстве прокричал Рид. — Он бы убил тебя! Чертов великолепный Джонатан Рид убил бы тебя! Обратился бы кровавым туманом и перебил бы вас всех!       — Почему? — только и спросил спокойно Ричард.       Вечно он так. Спокойно. У Гэвина даже не было больше сил злиться.       Ричард сделал шаг вперед. Гэвин сделал шаг назад. Его алые глаза горели неестественным светом, но даже это не остановило Ричарда, и тот сделал еще один шаг вперед. Гэвин и был бы рад играть в кошки-мышки дальше, но за его спиной Темза, а лезть в воду хотелось и того меньше. И если у вампиров не было чувства личного пространства, то у Ричарда Найнса оно тем более отсутствовало напрочь — тот подошел к Гэвину практически вплотную и… полез рукой во внутренний карман своего пальто. Гэвин ощерился, обнажая клыки, он как разом подобрался — готовый к прыжку, готовый дать деру при любом признаке опасности, но вместо оружия Ричард достал кипенно-белый носовой платок. Гэвину стало почему-то смешно. Он смеялся разом над всем: над собой — чего ты испугался, Гэвин Рид? Над Ричардом — перед ним стоял вампир, который у него на глазах убил несколько человек, а вместо кола или пистолета, тот достал платок. Ричард смотрел на Гэвина, на его истерику, и лишь улыбнулся самыми уголками губ. Гэвин хотел было вырваться, но Ричард осторожно взял его за подбородок, чтобы тот не крутился, и стер капли и разводы крови с лица Гэвина. Вытерев все до последней капли, как это вообще было возможно в их условиях, Ричард наконец-то отпустил Гэвина, сделал шаг назад и больше рефлекторно снова убрал платок в карман. Если честно, Гэвин боялся смотреть на Ричарда, но подняв на него взгляд, он не увидел ни капли страха.       — Тебе идет улыбка, Льдинка.       — Я — Ричард, — отвечает он, — Ричард Найнс.       — Я — Гэвин Рид, но ты и так это знаешь.       Ричард успел только кивнуть в ответ.       Гэвин растворился туманом, оставив Ричарда одного.              

* * *

             Появляться на улицах Лондона становилось все опаснее. Их искали теперь не только стражи Привена, но даже вампиры и скали. Леди Эшбери обещала Джонатану, что они просто исчезнут, когда это все закончится, растворятся вдвоем где-нибудь подальше от Лондона: Шотландия, Европа, США — разницы нет. Гэвин же покидать Лондон не собирался. Ему просто до банального некуда было податься, да и его «леди Эшбери» вряд ли уедет с ним, а тем более — разделит вечность. Да и не собирался Гэвин никого обращать, шанс того, что от его укуса можно стать скалем, хоть и был очень призрачным, но рисковать не хотелось — никто не знал, что из этого получится. Гэвин третье поколение от укусившего их вампира, и не факт, что Мэри лично с ним не просто повезло.       Гэвин вернулся в свою квартирку на рассвете. Джонатан был прав — им давно пора было менять свое место дислокации, и Гэвину нужно было переехать хотя бы в другой район Лондона, но Гэвин все медлил с этим. Зря. Именно поэтому его было так легко найти. Еще через дверь, пока он ковырялся с замком, он услышал, что внутри кто-то есть. Кто-то живой.       Ричард сидел в кресле и читал старую депешу об увольнении, что Гэвин так и не удосужился убрать со стола.       — А у Вас здесь мило. Интересный дизайн — заколоченное досками окно, лужи высохшей крови на полу, — не здороваясь начал Найнс. — Кого здесь убили, Гэвин?       — Меня, — только и ответил Рид.       Ричард хотел было сказать что-то еще, но резко замолчал. Гэвин стянул с себя куртку и устало сел на кровать: расследование Джонатана пришло к мертвой точке, а охота сегодня как назло не задалась — голод фоном висел где-то на краю сознания Гэвина, пока еще лишь только аккуратно намекая, что он хочет крови.       Минуты длились, казалось, часами, пока Ричард, закрыв глаза, и не вцепившись длинными пальцами в подлокотники кресла, все-таки не заговорил:       — Вы сказали, что кровь никогда не врет, что она заставляет сердце говорить только правду, — Гэвин кивнул, — а что бы Вам сказало Ваше сердце, мистер Рид?       Гэвин подался чуть вперед, наклоняясь к Ричарду ближе:       — Оно сказало бы мне, что, если бы я мог умереть во второй раз, — я бы уже умер от твоего взгляда.       Гэвин услышал тихий хруст дерева — чуть сильнее, и Ричард бы сломал подлокотник у старого кресла. Ричард открыл глаза и встретился взглядом с Гэвином: стальные живые глаза с неестественно белыми мертвыми глазами, залитыми красной кровью. Но такими живыми. Цепкими. Манящими. Какими и должны быть глаза хищника.       Ричард плавным движением встал с кресла, сделал ровно два шага до Гэвина и положил тому руки на плечи. Гэвин зрительного контакта не разорвал — смотрел на Ричарда снизу-вверх открыто, не таясь. Без страха. Ричард легко толкнул его и повалил на кровать. Гэвин не сопротивлялся. Когда кровать скрипнула и Ричард навис сверху — Гэвин не сбежал, не обратился в черный туман и не исчез. Когда Ричард поцеловал его, Гэвин лишь сжал простыни в руках, чтобы острыми когтями не ранить его.       — Беги, — разорвав поцелуй, сказал Гэвин, и тут же вовлек Ричарда в новый поцелуй, — спасайся, — Гэвин все-таки запустил одну руку Ричарду в волосы, чуть грубо притягивая того ближе к себе, — не нужен я тебе такой, — Ричард оторвался от губ Гэвина, судорожно хватая ртом воздух. По прокушеной, острыми клыками Гэвина, губе, медленно катилась струйка крови, — такой мертвый.       Гэвин собрал пальцами капли крови и облизал их. Ричард смотрел на него, как загипнотизированный, хоть Гэвин и не применял на нем свои силы.       — Сладкий, — сказал Гэвин, — ты — сладкий.       Глаза Гэвина горели алым, и Ричард просто не мог отвести взгляд. Просто не мог оторваться.