Золотой Дракон

      Дверь тихонько скрипит, когда Змея выходит из женской спальни. Она идет по темному коридору без фонарика, за много лет давно уже выучив все, вплоть до надписей на стенах, которых здесь, конечно, было не так много, как в другой половине Дома. Худая до неприличия девушка знает, что за той большой кадкой с цветком ее уже ждут. Так ее ночи проходят не первый раз, все это тянется давно, так давно, что она забыла, когда первый раз он встретил ее здесь, в скрытом от посторонних закутке, на небольшом синем диванчике с потертой обивкой. Шакал Табаки как обычно взъерошенный, шумный и активный настолько, что иногда Змее кажется, будто их специально создали противоположными друг другу. Она предпочитает, свернувшись кольцами, спать где-нибудь в теплом месте, терпеливо карауля неосторожную добычу, а мальчишка вечно носится, звеня и гремя своей коляской так, что у остальных закладывает уши. Было бы глупо отрицать, что ей это не нравилось в какой-то степени. Именно поэтому она садится на диван, слушая радостную болтовню Табаки. В какой-то момент он замолкает, становясь непохожим сам на себя. Змея тоже молчит. Они ждут. Ждут, когда закончится время других, и придет их час. Змея рассматривает свои ладони. На левой руке тянется большой шрам от запястья до верха предплечья. Девушка грустно касается его, жалея, что тогда у нее не получилось уйти за пределы Дома навсегда. Шакал наблюдает за ней, прекрасно зная все ее мысли. Неожиданно парень ловко пересаживается с коляски на диван, при помощи рук. Он садится близко-близко к Змее, кладет ей свою вихрастую голову на плечо. Девушка совсем не против, осторожно убирая свои короткие светлые волосы, как бы невзначай касаясь лица Табаки. Ее лицо с острым носом и сильно выраженными скулами освещает робкий свет луны, совсем немного проникающий в окно. Глаза и у нее и у Шакала блестят, ведь их время уже почти наступило, потому что те уже прощаются, готовясь расстаться на день и увидеться только ночью. Табаки лезет в карман и достает оттуда блестящий шарик из фольги. Он кладет его на руку девушки, а затем ждет, пока она развернет конфету. Парень был единственным, при ком Змея могла что-то есть. Врачи и воспитатели Дома сажали их на обед вместе, когда столовая была уже совершенно пустой и домовцы уходили. Змее хватало одного раза в два дня – больше ее истощенное тело просто не принимало. Не считая, конечно, того, что Шакал Табаки тайком приносил ей ночью, не позволяя уйти на Изнанку и остаться там. Хотя, стоит признаться, засыпая лишь под утро, девушка мечтала об этом, но этот мальчишка держал ее здесь слишком сильно и слишком надежно. Змея попала в Дом, когда уставшая, уже смирившаяся с тем, что ее дочь умрет, мать отправила ее к своей сестре на море, думая, что может быть девушке станет легче. Родственница не стала церемониться с ней и увезла в Дом. Через месяц мать стояла тут, наблюдая за тем, как заплаканное создание, с кровавыми бинтами на руке, безжизненно смотрит на нее пустыми глазами. Женщина приходила редко, но часто писала письма. Змея не читала их. Время пришло. Табаки тут же зашевелился, встрепенулся, почувствовав, что он вновь может говорить, не опасаясь, что он помешает кому-то, трепетно оберегающему свои тайны. - Что будет после выпуска? Ты уйдешь или останешься? – сыпет вопросами он, по-собачьи преданно заглядывая в лицо девушки. - Как будто у меня есть выбор, - отвечает та, прикрывая глаза ресницами, чувствуя приторный вкус сладости у себя во рту. Змея вздыхает и берет Табаки за руку. Его кисть горячая, такая теплая, что все существо хочет обернуться вокруг него и провести так целую вечность. Парень переплетает свои пальцы с ее, не пытаясь скрывать улыбку до ушей. - Сегодня хорошая ночь. Не особенная, а просто хорошая. В такие ночи хочется петь и плести амулеты, гулять по крышам и искать цветущий папоротник. Ты видела цветущий папоротник? Я видел однажды, случайно. В ту ночь я не искал, но нашел его. Срывать не захотел, просто долго стоял, пока его цветы не спрятались. Потом я вернулся к крыльцу, но Сфинкс ушел, и некому было меня поднять. Тогда появилась ты. Змея помнила. Она выходила подышать улицей и стричь волосы, которые потом жгла спичками в обрезанном донышке бутылки, чтобы никто не навел порчу. Увидев Табаки, она хотела помочь ему и уйти, но он проводил ее до этого самого дивана и цветка, где они вместе просидели до самого утра. В ту ночь они не знали, что спугнули других, но они не злились, понимая, почему так произошло. Шакал снова болтает обо всем на свете: о кедах Курильщика, о том, как Сфинкс случайно вылил какую-то его настойку, на что Табаки, конечно, обижался, но не очень долго. Змея слушает, изредка коротко рассказывая какие-то истории из женского крыла, или издает короткий хрипловатый смешок, заменявший ей полноценный смех. Как только небо в окне розовеет, Змея поворачивается к Табаки. Она берет его лицо двумя руками, а затем целует, вкладывая в это все, что хотела бы ему сказать, но не может. Его губы такие же горячие, как и его руки, а ее слишком мягкие и нежные, не сочетающиеся со всем ее образом. Шакал знает это давно, но все равно каждый раз удивляется. Он счастлив. Сегодня, завтра, и всегда, пока эта девушка рядом. Он сам хочет снова и снова проходить этот круг, где Змея смешно дует ему в ухо, позволяя себе улыбку. От этой улыбки ее лицо озаряет какой-то внутренний свет, делая ее невероятно прекрасной. Шакал смотрит внимательно в глаза девушки, где видит то, о чем подозревал давным-давно, но думал, что ошибается, хотя он, Табаки, никогда не ошибается, что подтвердилось в очередной раз. - До следующей ночи, Золотой Дракон, - шепчет мальчишка, пока девушка встает с диванчика. Змея усмехается, машет рукой и уходит. На следующее утро в кармане своей жилетки Шакал Табаки найдет золотую чешуйку, из которой позже сделает амулет, приносящий счастье.