Life-or-death game

      Смерть — друг. Смерть — боевой товарищ, что всегда следует за шиноби по пятам и терпеливо — как никто другой — ждёт. Гаара хочет убедить себя в том, что всё ещё ни капли её не боится. Даже побывав на том свете. Даже отдав самое, может быть, дорогое.       Дейдара умер. Глупо умер. Смерть, что сидела у него на плече с самого рождения, свесив косу, наконец-то пустила её в дело. И резанула прямиком по горлу. Редко смерти удаётся попасть так точно. Дейдара сказал бы, что умер красиво. Гаару ничто на свете не переубедит в том, что это было глупо. Так как-то легче. Думать о нём, как о глупце. Пускай он глупцом никогда и не был.       Тот взрыв не слышит разве что глухой. Он звучит завершающим аккордом. Он ставит точку, которую Гаара пытался поставить ещё на самой первой странице.       «У вас, Казекаге-сама, плечи слишком напряжены, а это очень вредно для здоровья, м». Так всё началось. Дейдара подсел к нему в каком-то кафе. Выловил минутку, когда Канкуро отойдёт. «Нам больше нечего делить, так что мы можем быть друзьями». Он так улыбался. И рты на ладонях вторили этой неповторимой улыбке. Дейдара, он весь, целиком и полностью, был соткан из противоречий, что теснились в нём, переливаясь за края. Гаара помнил, как застыл, едва услышав голос. Не мог заставить себя сдвинуться с места, будто подвижный песок обожгли, превратив в прозрачное стекло. Спас лишь окрик Канкуро. Когда Гаара повернулся обратно, то на месте Дейдары ожидаемо распласталась белоснежная глина. Гаара думал, что она взорвётся. И ошибся.       «Ну, Казекаге-сама, вы подумали, м?» Второе пришествие, — пронеслось в голове Гаары, но он молчал, а вокруг клубился сигаретный дым, неприятно щекоча рецепторы. Это заведение было далеко не благонадёжным. Даже больше: оно было опасным. Когда Темари об этом говорила, Гаара уже думал, как проложить маршрут следующей поездки, чтобы остановиться пришлось именно здесь. Гражданские болтали, что тут околачивается один из Акацки. С ртами на ладонях. «Если пришли, то ответ, похоже, положительный». У Дейдары голос отличался от типичного выговора суновцев. Жизнь в пустыне делает тебя жёстче, а голос — суше. Когда говорил Дейдара, воздух подрагивал от напряжения, искрился, как перед надвигающейся песчаной бурей. Гаара встал и ушёл. Он всё ещё был в первую очередь казекаге.       «Говорят, я скоро умру. Будет обидно не попытаться поговорить с тобой ещё разок,» — шёпот позади прозвучал губительным дуновением ветра. Гаара почти что вздрогнул. «Тебе следует улучшить охрану, Казекаге-сама, а то не все преступники такие добрые, как я, м». Да, доброта — это точно неотъемлемое качество самого известного в мире шиноби террориста. Гаара слышал, что он взрывал школы, полные будущих убийц. Гаара видел, как он гладит котёнка, брошенного на дороге. И предпочёл верить собственным глазам.       «Сасори, но Дана всегда говорил, что я умру раньше него. Забавно, да?» В лунном свете все размышления о смерти казались ненастоящими, вымученными, искусственными. Дейдара всегда смеялся, всегда говорил так, будто шутит, но Гаара, чуть сощурив глаза, дабы сфокусировать расплывшийся взгляд, видел смерть, качающую косой на правом плече человека, что смеётся ей в лицо. Сасори, без сомнений, не ошибался: Дейдара умрёт молодым. И ничто на свете не сможет его спасти. Даже ночи с Гаарой, который, похоже, забыл, что он — в первую очередь казекаге.       «Ты никогда не спишь. Красишься, чтобы круги не было видно, м?» Каково же было удивление Дейдары, когда оказалось, что под толстым слоем подводки скрывается вполне себе обычное лицо. Без синяков под глазами. Без признаков недосыпа. «Так ты обманываешь всех и вся, да?» Он посмеялся тогда. Как-то слишком громко, и Гааре казалось, что этот звук летит бабочками, что погибнут через мгновение-два. Конечно, это был обман. Вот только как было сказать, что спать он стал нормально каких-то два месяца назад? И что это странным образом совпало с первым хрипло-искрящимся шёпотком за спиной. Гаара обманывал всех и вся. Но Дейдара был единственным исключением, потому как стал причиной этого многоярусного обмана.       «Я ненавижу, когда кто-то не уважает моё искусство. Это раздражает». И, тем не менее, оставался рядом после того, как Гаара без единой эмоции всматривался в череду взрывов, что прогремели неприлично близко от места их обычных встреч. «Я решил показать тебе то, чем живу». Довольно забавно. Дейдара жил тем, от чего Гаара когда-то чуть не умер. Пришлось сухо кивнуть, а потом неделю ждать опоздавшего послания. Гаара не жил взрывами, но жил Дейдарой. И сам себе не признавался.       «А у Казекаге не слишком ли много проблем, которые нужно решать, чтобы встречаться из недели в неделю с каким-то нукенином?» Дейдра говорил шутя. Он вообще редко бывал серьёзным, но Гаара знал, что его единственная проблема, которая требует незамедлительного решения, сидит ровно напротив и весело ухмыляется одному из сильнейших каге всех времён. И при этом даже не пытается дотянуться до сумок с глиной, сброшенных ещё у входа. Доверие тонким ароматом. Гаара оставил тыкву с песком совсем рядом.       Взрыв был громким. Оглушительным. Говорят, что в ближайшей деревеньке выбило окна. Гаара не верит. И в то, что окна выбило, и в то, что взрыв всё-таки был. Что это не очередной кошмар, навеянный холодной ночью. Что это действительность.       Теперь подводка действительно служит своим прежним целям. Теперь безлунные ночи действительно бессонные. Теперь Гаара — действительно казекаге.       Жизнь — скорее уж смерть — расставила всё по своим местам. И Гаара принимает это и убеждает себя, что рад.       А в следующую ночь снова ворочается до неприлично позднего часа.       Слышит, под самым своим ухом: «Со мной рядом ты можешь уснуть». Шёпот обжигает щёку, а плащ шуршит невыносимо громко для наваждения. Гаара засыпает. А потом находит на письменном столе совсем маленькую записочку, клочок какой-то. «Ты же не думал, что от меня отделался?»       Гаара сам себе врёт, что не счастлив.       А смерть — в уже второй раз — проигрывает.