Для никого

       Она идёт совершенно босая, то переходя опять на бег, то останавливаясь. Но каждый раз одинаково боязно смотрит по сторонам. Изорванное платье в цветочек кусками висит на исхудавшем, покрытом синяками теле. На внутренних сторонах обоих бёдер запёкшаяся и почти смывшаяся дождевой водой кровь. Льёт как из ведра, промокшие волосы липнут к лицу. Хочется выдрать их.        Приобнимает себя за плечи. Подкашивающиеся ноги не выдерживают — ещё мгновение и, кажется, она просто рухнет на мощёную камнем дорогу. Повезло, хотя бы, что июнь. И чёрт её дёрнул из города на велосипеде к речке поехать. Голоса нет — он давно сорван; лицо, ещё веснушчатое и детское, уже обезображено. На нём только ужас. Самый отчаянный и явный. Пустая улица то ли радует, то ли пугает ещё сильнее.        Чёрный мерседес едет за ней уже грёбаный квартал. Она знает, что обязательно за ней. Она знает, что ей не уйти. Она знает. Хотя лучше бы отшибло память. Бросает в дрожь. Холод окутывает с ног до головы, липкая ладонь страха гладит по спине. Мерседес мигает фарами, свет облизывает худощавую фигуру. Чужие руки вмиг ощущаются на своих. Паника взрывается в сердце, и тело желает спастись.        Она делает последний рывок вперёд. Её тошнит. Ноги всё же подкашиваются, и тучный груз её тела падает на мокрую дорогу точно в лужу. Грязная вода попадает в рот, и это становится рычагом — с громким хлюпаньем, точно в такт барабанящему дождю, она блюёт, ощущая, одну за другой, волны страха. Остекленевший взгляд лица в луже не узнаётся своим, как и обрезанные, осветлённые волосы.        А затем в луже появляется ещё одна фигура, нависшая тенью. Хватает за волосы и тянет на себя. Жуткая резь пронзает голову, слёзы брызжут из глаз, а с губ всё же срывается хриплый стон. Миг — и она оказывается на тёплом плече. Брыкаться снова нет смысла — мужские руки вцепились в тощее тело слишком сильно. А своих сил уже нет. Попытка номер три — и опять неудачная.        В машине опять этот блевотный запах. Запах безысходности и обречённости. Она истерит, визжит громко, навзрыд, но не мечется. Ей некуда деться, зажатой между двух мужчин. С переднего сиденья на неё смотрит он. Скалится, сволочь, сверкает золотыми вставными зубами и курит, выпуская дым в лицо. Его глаз не видно — они за стёклами очков, но она знает, каковы они.        — Пташечка моя, — голос надменно-любезный. Затем молчание. — Ты вправду, блять, думала, что сможешь убежать, а, тупая сука? Третий раз за неделю. Прекращай или я выпотрошу тебя с таким мастерством, что ты будешь оставаться в сознании до последнего. Трогай.        Машина трогается. Помутнённые глаза еле видят, но успевают зацепиться за белый лист, приклеенный к столбу: «Пропала студентка Стрельникова Нателла Наумовна, 1967 года рождения. 22.06.86 уехала к речке на велосипеде и не вернулась. Приметы: тёмные, длинные волосы по пояс, веснушчатое лицо, глубоко посаженные карие глаза, тонкая и длинная верхняя губа, худощавое телосложение. Одета была в белое платье в голубой цветочек. Всех, кто обладает какой-либо информацией, просьба звонить по телефону».