Invictus

      Казалось бы, никаких точек соприкосновения у них быть не может и взаимная привязанность — всего лишь иллюзия, удовлетворение базовых потребностей, запущенный химический процесс, не имеющий ничего общего с чувствами, которые воспевали на Земле когда-то очень давно.       Дерзость, с которой Реми заявил свои права на деталь, ему не принадлежащую, пугала — и тут не помогла бы ни одна коррекционная процедура, — но Шелл через трое суток ввалился в его каюту и сказал, что согласен на отношения — такие, какими их видит док, ибо это должен получиться довольно любопытный опыт.       — Вот так просто? — Реми отложил в сторону лист, поднял голову, пытаясь распознать издёвку или насмешку. Ни того, ни другого он не увидел и растерялся.       — А зачем усложнять? — Шелл облокотился на въехавшую в пазы бронепластину, подмигнул. — Что там у тебя? Ну, покажи-ка?       Он в два шага преодолел разделяющее их пространство — жалкие два метра, — привычно выхватил набросок и спрятал бумагу за спину, когда Реми попытался забрать незаконченный рисунок.       — Тц-ц-ц, — свободной рукой Шелл обнял Реми за шею, склонился к его лицу, касаясь губами губ — на языке появилась обжигающая горечь. — Я в полном твоём распоряжении, как ты и хотел. А рисунок оставь — мне нравится так, как есть.       Вот так просто Шелл полностью принял сопутствующие отношениям обязательства, хотя где был Иеремия, обычный медик с гражданским синхроном — процента два или три, — и где господин адмирал, вознесённая системой деталь. Немыслимый мезальянс.       Но господин адмирал на мнимое неравенство смотрел философски, как образцовый гражданин Империи Солнца — ему было похуй. А Реми по-прежнему рисовал только Шелла — теперь уже своего собственного. Выписывал кисти рук и солнечный нимб — как высшее проявление благосклонности Солнца к проводнику Его воли.       Больше Шелла не видели ни с кем, кроме Реми. Прежним любовникам и воздыхателям господин адмирал объяснил — так, как умел объяснять только он — что более не заинтересован в беспорядочных половых связях. Реми это льстило и одновременно загоняло в тупик — взаимодействовать с Волей Солнца его никто никогда не учил, и он брёл на ощупь, как слепой и глухой, потому что его бывший муж, старпом на эсминце, и целый адмирал — два разных полюса.       Как оказалось, спать с Шеллом в одной постели было невыносимо. Во-первых, на линкоре класса «Иштар», как, впрочем, и на всех военных — и гражданских тоже — кораблях приоритет отдавался эффективности, а не удобству, так что для двоих койка была тесной; во-вторых, у господина адмирала имелась дурная привычка складывать на своего партнёра ноги. Не потому, что он считал Реми ниже своей идеальной, тщательно вылепленной личности — просто так ему было удобнее.       Со всем прочим вполне можно было мириться, и Реми принимал Шелла, результат селекции и работы генетиков и нейроинженеров таким, какой он есть: девяносто девять процентов синхронизации оказались страшной вещью, хуже была только синхронизация абсолютная, но Солнце миловало, иначе Реми бы не знал, как с ним справляться.       — Спишь? — негромко спросил Шелл и переместил ногу с поясницы Реми на его бедро. В каюте на миг вспыхнуло освещение — ИИ воспринял одиночное движение за полноценную побудку.       — Пытаюсь. Сам-то спал?       — Спал. Целый час.       — Ты понимаешь, что пойдёшь в рассинхрон?       — Понимаю, — Шелл завозился, принимая наконец нормальное положение, и прижался к Реми со спины. Остро запахло антисептиком. — Вероятность сорок два процента. На Эсдве будем в следующем цикле, продержусь. Если ты мне поможешь, конечно.       — Сам дотянешься, — буркнул Реми: сообразил моментально, какого рода помощь от него требуется. Шелл вздохнул, прохладными пальцами коснулся самого чувствительного места — кожи у разъёмов, — и Реми шумно втянул ноздрями безвкусный, рециркулированный воздух. Это был подлый приём.       — А как же клятва Гиппократа?       — Там ничего не говорится о том, что я должен подавать тебе спирт.       — Гм… — Шелл на секунду задумался. — А если это будет в порядке частной просьбы?       — Другой вопрос, — пробормотал Реми, сел на койке, освобождая место — он вполне мог выспаться на вахте или после — в своём кубрике; у Шелла же было гораздо меньше времени на нужды телесной оболочки — господин адмирал иногда неделями сидел на стимуляторах, потому что заменить его было некому. Реми всей глубины его ответственности осознать не мог, но понимал, насколько это тяжело, и старался заботиться о Шелле в силу своих возможностей — хотя вся забота в конечном счёте сводилась к тому, чтобы не допустить передозировки.       — Хорошо, док, — сказал Шелл, сложил руки на животе, устраиваясь удобнее. Спирт пить он так и не стал — поставил рядом с кроватью, чтобы было проще дотянуться. — Придёшь через три часа.       — Четыре.       — Три. Мне этого хватит.       — А меня не ебёт, — миролюбиво отозвался Реми, стряхнул в карман комбеза инъекторы — взаимодействовать с Волей Солнца он научился сам, и это оказалось не так страшно, как выглядело со стороны. — Я с тобой сейчас разговариваю как врач, а не как любовник. Четыре.       — Хорошо, док, четыре, — не стал спорить Шелл, и Реми щёлкнул пальцами, приглушая свет, вышел из кубрика — неслышно сомкнулись за ним створки гермодвери.       Эти четыре часа внезапно показались годом, не спасла даже развесёлая попойка на остатки спирта со второй штурмовой: думалось только о том, что господин адмирал может пойти в рассинхрон так, что собрать его по кускам смогут лишь на Эс-два — а до Эс-два надо дожить.       Кое-как отбрехавшись от вошедших в раж штурмовиков, Реми вернулся в каюту, приложил к сканеру запястье — запорный механизм давно был настроен на его биометрику. Шелл по-прежнему лежал на спине с закрытыми глазами. Без чёрной краски его лицо казалось мягче, моложе — и наивнее. Несоответствие, впечатление-обманка, как огонёк рыбы-удильщика.       Решив, что его адмирал всё ещё спит, Реми сел рядом, намереваясь сделать пару набросков, ощупал карманы в поисках карандаша — его там не оказалось. Наверняка выпал в релакс-отсеке, пока Реми лавировал между солдатнёй.       — Да они там окончательно охуели, — неожиданно рыкнул Шелл, не открывая глаз. — На «Эос» три из пяти маршевых изношены вкрай и повреждён реактор. Ждут, пока начнётся обратная реакция?       — Мог бы сказать, что не спишь, — проворчал Реми, вздрогнув.       — Ты не спрашивал, — резонно заметил Шелл, зевнул, закрывая рот рукой. — Вторая что, бухает?       — Жалуются, что спирт кончается.       — Потерпят, раз вышли, блядь, из системы.       Вышли из системы. Реми давно уже начал замечать, что это выглядело не так — на борту «Санктума» все утверждали, что обрели свободу, но продолжали выполнять функции, которые когда-то были назначены им искусственным интеллектом Империи.       Он спросил об этом у Шелла и должного ответа не получил. Более того, влез в такие дебри, куда Шелл не хотел посвящать даже его — господин адмирал пытался стабилизировать ситуацию сам, без помощи извне, ибо все остальные варианты были для него слабостью. Неприемлемой — но Реми не собирался отступать, а Шелл не собирался вытрясать перед ним душу.       Душу, которая заблуждение и мракобесие для цивилизации, где нет ничего, кроме науки, и где вселенную воспринимают как молекулярный конструктор.       — Поверь, не знаю, как тебе это объяснить, — сказал Шелл виновато.       — Солнце великое, блядь, почему? Разве это так сложно?       — Достаточно сложно — в девяноста восьми процентах из возможных ты пошлёшь меня к чёрту.       — А в двух оставшихся? — Способность Шелла предсказывать поступки, словно он был хрустальным шаром древней гадалки, удивляла и восхищала. Конечно, Реми было известно, что это не чудо — всего лишь достижение человеческого гения, но каждый раз от встроенного в интерфейс вычислительного модуля захватывало дух.       — А в двух оставшихся спросишь про два оставшиеся процента, и всё равно никакого разговора не получится.       — То есть я попал в порог исключений?       — Да, и меня это беспокоит. Я не могу смоделировать вероятностные линии твоей реакции, — угрюмо поведал Шелл, когда выяснилось, что девяносто восемь процентов — досадная ошибка.       — Может быть, потому, что я для тебя человек, а не безликая деталь?       — Может быть, — согласился Шелл и отвернулся к переборке. — Мне нужен ещё час.       — Три.       — Как скажешь. В релаксе глянь, — донеслось Реми в спину, прежде чем снова закрылась гермодверь, оставляя Шелла в темноте и одиночестве — в них он нуждался сейчас больше всего.       Если Реми думал, что разговор поможет обрести равновесие, то ошибся. Наоборот, ненужных сомнений стало больше, и ломаный-переломанный корректор не сделал бы его положение лучше. Оставалось только рисовать.       Потерять карандаш Реми не боялся — вряд ли кто позарился бы на бесполезную архаику, но без него чувствовал себя безоружным, и это была странная ассоциация: не фазоры и гаусс-системы, не протонные торпеды и рельсовые платформы, даже не преобразователь материи, для которого едино равны были инопланетный корабль и красный сверхгигант — а обычный карандаш. Ненастоящий — реплицированный в промышленном синтезаторе из стандартных заготовок.       Карандашом нельзя было уничтожить звезду — зато им можно было рисовать Шелла.       Пропажа нашлась в релакс-отсеке, и там же Реми обнаружил не только своё оружие, но и Карру. Личную валькирию адмирала, госпожу Кветзаль, система вознесла, встроила в свой организм из тысяч звёзд в звании senatrix, и это была высшая ступень в псионической табели о рангах. Валькирий-сенатрикс во всей огромной Империи набралась бы едва ли тысяча, и все они своим величием были равны Солнцу — а вне системы для всех она была просто Карра.       Способностями валькирия пользовалась дозированно и в головы к экипажу не лезла, предпочитая уединение или праздную леность в компании с выпивкой. Специально для Карры на Эс-два приобретали местную настойку, изумрудно-зелёную, с древесным привкусом — почему-то она принципиально не употребляла спирт.       — Привет, док, — сыто, протяжно поприветствовала его валькирия. Настроение у Карры было благостное — она полулежала на тахте, вытянув ногу, и цедила свою лиановую бурду. Реми кивнул ей, схватил с сиденья карандаш (выпал из кармана — немудрено, от него остался крохотный огрызок) и развернулся, чтобы уйти — Карра, очевидно, была расположена поболтать; Реми, напротив, хотел побыть в одиночестве, чтобы как следует во всём разобраться.       Невидимые пальцы коснулись впадины под черепом, продавили кожу, касаясь обнажённого мозга в месте, где человеческая плоть соединялась с железом: пси-способности валькирия использовала редко, но всё-таки использовала, когда ей что-нибудь не нравилось — и то, что раз за разом прокручивал в мыслях Реми, ей не понравилось особенно.       — Погоди, док, присядь, — Карра похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой. Отказывать сенатрикс на корабле не решался никто, даже Шелл, и потому Реми послушно сел на тахту, прижавшись к валькирии бедром.       Бок Карры был тёплый, а руки холодные — под кожей остро проступали металлические косточки. Имплантанты, которым не успели придать конечную форму.       — Что тебя тревожит? Расскажешь сам или будем проводить принудительное сканирование? — спросила валькирия. Она только что порылась в его голове — как хороший медик-корректировщик, потому врать ей было бессмысленно. Карра всех видела насквозь.       — Понимаешь, у меня появляется ощущение… — начал Реми, лихорадочно подыскивая слова.       — Что чего-то не хватает, — закончила за него Карра, шумно отхлебнула из бутылки. — Сначала ты изучал и анализировал новое для себя отсутствие контроля, пытался вычислить своё к нему отношение — в этом нет ничего удивительного, человек всегда стремится познать неизвестное, так уж он устроен. А потом, когда процесс был завершён, ты пришёл к выводу, что полная свобода — состояние иррациональное. Нет цели, нет уверенности, нет осознания причастности к великому.       — Именно так, — потрясённо сказал Реми. — Мне действительно чего-то недостаёт…       Валькирия довольно закивала, словно разом подтвердились все её догадки.       — Все приходят к такому итогу. Кто-то раньше, кто-то позже. Самовнушение, попытка убедить себя в правильности выбора, сознательный отказ от влияния извне. Ты это уже испытал — сначала использовал привычные средства, а теперь считаешь, что на хер сдалась эта коррекция, и куришь с начмедом пыльцу. Поздравляю, док, мы тут такие все — и ты, и я, и те, кто решил, что можно получить свободу, порвав с Империей. Нет, на самом деле нет. Из системы выйти нельзя. У нас есть эта свобода только потому, что для Солнца сейчас мы максимально эффективны в статусе преступников. Как только случится кризис, нас сразу же вернут обратно. Вывернут наизнанку мозг, и свобода закончится. Это неизбежно, как закат и восход.       — А Шелл?       И ведь всё это было в нём и раньше: отрицание, сомнение, подобные неоформленным заготовкам мысли — Карра лишь придала им подобие порядка.       — Шелл это знает лучше всех нас. Он направляющая деталь.       И самое мерзкое заключалось в том, что Карра была права. Как всегда. Шелл мог сколько угодно отрицать свою связь с системой, но по-прежнему оставался её шестерёнкой, винтиком, который тащил железного бога во тьму Вселенной. Он понимал, что свобода — иллюзия, и делал всё, чтобы восславить великое Солнце в любой дыре — вольно или невольно, ибо нуждался в привычной эффективности.       — И что с этим делать?       Валькирия хлопнула его по колену — кто-нибудь незнакомый решил бы, что она заинтересована в Реми как в сексуальном партнёре, но Карра таким образом выражала дружескую симпатию — только и всего.       — Смириться, док. У нас нет будущего, нам определили его ещё до рождения. Считай, что ты до сих пор один из триллиардов кластеров, если тебе так легче.       Легче Реми не стало.       — Ты что же, пытаешься отбить у меня дока?       Шелл возник перед ними, словно голограмма на проекторе, уселся на стол напротив Карры, закинув ногу на ногу. Что-то в нём изменилось, и Реми, научившийся различать все оттенки его настроения, не мог уловить, в чём именно заключается странность.       Карра посмотрела на Шелла без интереса и откинула голову на подлокотник — она знала его гораздо дольше, чем любой человек в эскадре, дольше, чем Реми, дольше, чем шёл сквозь пустоту до Эс-два свет великого Солнца. Наверное, она знала Шелла с момента зарождения Вселенной — и потому была к нему полностью равнодушна.       — Нет. Это был глупый вопрос, — ответила валькирия и неохотно спросила: — Ну, что ты мне расскажешь, Шелли?       — Десять минут назад Маре передал изъявление воли Цезаря, — сказал Шелл. — Принять и сопроводить научную посудину. Координаты получим на Эс-два непосредственно от псины.       — Всё же решились, — пробормотала валькирия. Реми смотрел на них поочерёдно, надеясь, что ему раскроют суть загадочного разговора, но ни Карра, ни Шелл не замечали его беспомощного любопытства. — Прогнозы?       — В девяноста четырёх процентах из всех возможных вариантов перемещение пройдёт по заданным алгоритмам.       Карра изогнула бровь. Она это делала как-то особенно — Шелла всегда перекашивало.       — А в шести?       — Два процента приходятся на полный контакт с выводком червей, один — на вооружённое столкновение с пси-активной формой жизни, и три оставшихся на то, что у «Эос» откажут маршевые или произойдёт детонация четвёртого реактора.       — Плохо, — резюмировала Карра. — Если мы попадаем в неблагоприятные три процента, то…       — То мы имеем подтверждённое Цезарем право на любые ответные действия — в том числе и в отношении наших потомков.       Валькирия задрала вторую бровь, приподнялась на своём ложе, отставив в сторону бутылку.       — Выходит, это…       — Нет, это ещё не война. Мы же цивилизованное государство.       Карра рассмеялась — холодно, безжалостно.       — Цивилизованное государство. Шелли, ты правда в это веришь? Цивилизованные государства не уничтожают звёздные системы после покушения на императрицу.       — Правосудие Солнца, — безучастно сказал Шелл. — Так положено. И ты знаешь, что для нового человечества не будет исключений, если они не оправдают наших надежд.       — Знаю. Конечно, мне будет несколько… неудобно принести эту скорбную весть милахе, — огорчённо сказала валькирия, но сожаления в её голосе не было ни капли. — Но так положено. Да. Как прикажет Цезарь.       Мёртвый оскал системы Реми увидел очень-очень близко, прямо перед своим лицом — изнутри всё выглядело правильно.       А снаружи выглядело кошмарно.       Он резко встал — Карра его не удерживала — и выскочил из релакс-отсека, не заметив, что Шелл последовал за ним.       По коридору шли молча. Шелл всегда передвигался бесшумно, словно кот или призрак — и неловкое молчание нарушало только эхо шагов Реми, мечущееся между металлических переборок, будто зверь в тесной клетке.       — Обычная практика, — Шелл заговорил первым — будто оправдывался за императора и всю Империю разом. — За каждое деяние воздаётся в десятикратном размере — постулат пятый. Ни у кого не должно возникнуть и мысли, что у великого Солнца может быть слабость. Всё для того, чтобы вы жили в мире и не знали несправедливости. Понимаешь?       Реми не ответил. Перед глазами золотым пятном вспыхивала нашивка на рукаве чёрного комбеза Шелла — орёл в круге солнечного затмения и надпись под ним.       Sol Invictus.       Непобедимое Солнце. Это было выжжено в мозгах имперских граждан со времён первой Цезари, выгравировано вместе с маркировками на каждой железной детали под кожей, записано в личностную матрицу при рождении. Реми часто ловил себя на мысли, что до сих пор испытывает гордость, видя пропасть между человечеством и остальным разумным населением галактики — и это было естественно и привычно.       Империя не встречала ещё той силы, которая могла бы ей противостоять — вся история Земли была написана кровью, и теперь человечество разбрызгивало эту кровь по бездне космоса, ибо другого пути оно не знало.       Для железного бога, созданного людскими руками, всё — есть прах, ибо имеет значение только мир материальный, и божественная искра в нём — заблуждение и искажённое восприятие. У жизни есть лишь та ценность, которую ей определил центральный процессор системы, и потому Империя Солнца любое творение Вселенной, не прошедшее отбор, полагала ничтожным.       Шелл расценил его молчание по-своему — остановился, взял Реми за плечи.       — Я могу вернуть катер. У тебя стоят НТР или ТМР¹? Если НТ, то докину до границ — там не хватит мощности…       — НТ, кажется, — рассеянно ответил Реми. Сначала он не понял, что Шелл задаёт ему вопросы в попытке оттянуть неизбежное — характеристики любого, абсолютно любого корабля Империи господин адмирал знал наизусть, — и запоздало спохватился: — Ты намерен от меня избавиться? — Шелл моргнул, кажется, его линии вероятности снова пошли по неверному пути. — И не надейся. Идём. Я сказал тебе — три часа сна, не меньше.       Реми взял его за запястье и уверенно потащил за собой — Шелл-деталь системы и Шелл-человек наедине с Реми были слишком разными. Шелл-человек не подавлял его властью, он невольно отключал эту ауру, которую ему вживили вместе с разъёмом сверхтяжёлого звездолёта, и позволял любовнику многое. Например, вести его за руку, как несмышлёного ребёнка.       — У меня плановая загрузка баз через пять минут. Перенести не могу — хреново, — вполголоса сказал Шелл. Реми не обернулся.       — Подключи дубли.       — С дублирующих идёт четырёхпроцентная потеря данных, хотя… Похуй. Это всего лишь линкор. Убедил.       Наверное, Реми плохо разбирался в классификации военных звездолётов — для него «Санктум» был кораблём-городом: три тысячи двести сорок один метр от кормы до носа и пятьсот один от условного киля до сенсорных антенн, внутри — ограниченным пространством в самой его сердцевине, отделённым от открытого космоса обшивкой и бронепластинами. Весь остальной объём занимали орудийные системы и посадочные палубы для «стрижей», отсек ТМР с дополнительными контурами силового поля, блоки рециркуляции и жизнеобеспечения, соединённые узкими техническими коридорами и скоростными подъёмниками — в глубоком космосе линкор с таким оснащением мог болтаться годами без нужды заходить в порты для дозаправки.       Подключаясь к кораблю, Шелл получал полный доступ ко всем системам и текущую информацию — от уровня загрузки реакторов до состояния бортовых пластин. Дополнительно в интерфейс подгружались сведения по флотилии, и всё это господин адмирал должен был обработать, распределить и на основе полученных данных выдать директивы каждому кораблю в составе эскадры — чудовищная нагрузка, которая Шеллу служила наркотиком.       Реми не смог бы пережить военную синхронизацию даже с истребителем. Шелл не справился бы с ювелирной работой гражданской коррекции, он умел мыслить только глобально и бескомпромиссно. И тонкие тщательно настроенные нейронные связи разорвал бы одним подключением.       Для Шелла «Санктум» был игрушкой, орешком на один зуб. Для Реми — тремя тысячами двумястами сорока одним метром смерти. Его и чужой.       И это был всего лишь линкор. Всего лишь.       Несмотря на исполинские размеры, экипаж корабля состоял из двухсот человек, включая пилотов истребителей и штурмовые группы, так что у каждого была отдельная каюта — на «Санктуме» половина пустовала: редкий безумец согласился бы добровольно оставить систему, которая одаряла его властью.       Каюта адмирала почти не отличалась от других — стандартный кубрик два на два с дублирующими кабелями управления. Привилегией являлся разве что отдельный санузел, но Шеллу было настолько плевать на собственный комфорт, что он спокойно мылся в общей душевой. Реми, конечно, тоже не отличался склонностью к излишествам, но ещё со времён жизни в Империи привык, что у него есть личное пространство, и потому душ без десятков голых тел и пошлых намёков ценил.       Шелл снял форменную куртку, оставшись в одной майке и брюках, откатил в сторону панель — в небольшой нише он хранил алкоголь и листы с рисунками.       — Кабель кинь, — попросил он. Реми качнул головой, снял со штекера защитный колпачок, пропитанный антисептическим раствором изнутри.       — Я сам тебе вставлю.       — Звучит… многообещающе, — усмехнулся Шелл. — Я не против, док. Давай.       Он нетерпеливо выдернул из волос спицу, швырнул её куда-то в угол — металл глухо звякнул о металл — и склонил голову. Реми аккуратно ввёл штекер в разъём из чёрного металла на шее — Шелл благодарно кивнул.       — Теперь спрашивай, — разрешил он.       Снова линии вероятностей сплелись, будто узор на ковре, на этот раз выдав нужный результат — Реми на самом деле хотел знать суть загадочного разговора между адмиралом и его валькирией.       — Не много ли целой флотилии для одного научного корабля?       Шелл достал из своего тайника фляжку, наполнил стакан спиртом — примерно наполовину, — и совершенно невпопад спросил:       — Ты ведь знаешь про «Андромеду»?       Ещё бы Реми не знал про первую трагическую попытку землян выйти за пределы солнечной системы. Это случилось почти тысячу лет назад — человечество ещё не научилось использовать принцип квантовой запутанности для межзвёздных перелётов. Более того — человечество так и не научилось жить в мире и терпимости, и корабль-ковчег «Андромеда» был последним лучом надежды, вспыхнувшим на закате цивилизации.       Дальше человечество ждала только тьма забвения.       На борт «Андромеды» взошли лучшие из лучших — учёные, инженеры, врачи. И исчезли в бесконечности космоса — а Землю разрывали войны, пока к власти не пришла Цезари Джерико, первая Воля Солнца. Императрицу не волновали чувства, права и свободы отдельных особей — она рассматривала цивилизацию как единый механизм, состоящий из множества деталей, где от каждой человеческой единицы требовали по способностям и воздавали по потребностям.       Когда-то люди уже пытались построить идеальное общество на фундаменте всеобщей справедливости, но у них не хватило терпения и таланта. У Цезари и её единомышленников — хватило.       Так почти тысячу лет назад зародилась система.       — Знаешь, конечно же, — продолжил Шелл уверенно. — Так вот, мы нашли их за десятки тысяч световых лет от Земли — тех, кого считали погибшими.       — Но ведь это же хорошая новость.       Шелл вздрогнул, неловко шагнул назад — первые несколько секунд обновления баз были невероятно болезненными, — и Реми в очередной раз малодушно возликовал, что ему не досталось военной синхронизации.       — Не торопись с выводами, док, — наконец выговорил Шелл. — Появилась теория, что эта ветвь эволюции пошла по другому пути развития, и нам нужно исключить любую ошибку в определении их ценности — для того мы и сопровождаем научную группу.       Звучало это страшно — и целесообразно. Если потомки перестали быть людьми, то относиться к ним положено как к мусору — ни один ксенос не сможет восславить великое Солнце.       — Но почему именно мы? — уточнил Реми — в таком случае явленную им волю Цезаря он не понимал: у подключенных к системе флотилий было несоизмеримо больше возможностей, а пиратская эскадра годилась лишь для того, чтобы держать в узде ксеносов, а не служить щитом для яйцеголовых.       — Политика, Реми. Политика и эффективность. Глаза Солнца уже смотрят на Терру, и нужно, чтобы Терра тоже смотрела на Солнце, не оглядываясь на древнюю цивилизацию.       — Древняя цивилизация? — Реми стряхнул ботинки и растянулся на койке Шелла, как на своей. Впрочем, он провёл на этой койке достаточно времени, чтобы она могла считаться и его тоже.       — Да. Псионики, симбиотики. Вышли в космос десять тысяч лет назад, — Шелл сел у него в ногах, откинувшись спиной на переборку, отпил из стакана. — Мне хотелось бы передать тебе полные логи исследований, но я не обладаю всей информацией и могу только предполагать. Возможно, это первая цивилизация, которая может нас превзойти, и потому Цезарь не имеет права рисковать Империей. Нами до определённого момента — может.       — И где грань этого момента? — Реми протянул руку, касаясь Шелла — ощущать тепло его тела было приятно, и Шелл придвинулся ближе, чтобы Реми было удобнее его трогать.       — Я не знаю. И не могу просчитать исход. Слишком много переменных — нужно обновление вычислительного модуля.       — Ты сомневаешься?       Шелл, убрав пустой стакан, повернул голову, уставился Реми прямо в глаза, и от его тяжёлого взгляда закололо под рёбрами.       — Постулат третий. Сомнение — недопустимая уязвимость. Я не сомневаюсь, Реми. У меня нет уязвимости. Я — Воля Солнца.       И они оба знали, что уязвимость была — появилась, как микротрещина в герметичном экзокостюме, когда Реми позволил своим грязным желаниям выйти наружу, а Шелл получил критическую поломку разума.       Реми, привстав, подтащил его за волосы к своему лицу — Шелл охотно подставил губы для поцелуя, и отчётливо проявился горький вкус спирта, и в ноздри вполз привычный запах антисептика от разъёмов.       — Подожди ты, — хрипло, прерывисто сказал Шелл и рванул застёжку на воротничке Реми. — Не хочу в одежде.       Вместо лубриканта они давно уже использовали регенеративный гель — господин адмирал к своему совершенному телу относился как к механизму и невольно проецировал собственные ощущения на Реми: смешанная с острым удовольствием боль являлась постоянной величиной, единственным условием для стабилизации. Реми же старался обращаться с ним аккуратно — и этим Шелла очень злил.       — Да не бойся — я не сломаюсь. — Сильные пальцы обхватили член, потянули вниз кожицу, обнажая головку, и у Реми в черепе что-то взорвалось, плеснуло горячим — хотелось вставить Шеллу сейчас же, натянуть его по самые яйца и держать, ощущая оглушительную, горячую узость.       — Тогда перевернись, — прошептал Реми ему в ухо, отстранился, чтобы выдавить в ладонь гель — Шелл перекатился на живот, упёрся коленями в постель, бесстыдно приподняв бёдра. Реми скользкими пальцами провёл по промежности, надавил на сомкнутый анус. Шелл длинно выдохнул, спрятал лицо в предплечьях, словно стеснялся откровенной ласки — но это была всё та же обманка, фонарь рыбы-удильщика. Ни черта он не стеснялся — хотел, чтобы Реми выебал его до хрипа в сорванном горле.       К проникновению Реми готовил Шелла неторопливо, трогал его изнутри, доставляя удовольствие, и потом зло, грубо трахал, вдавив лицом в постель, оставлял на коже сизые отпечатки — будто клеймил, чтобы никто и никогда не позарился на это безупречное имперское творение, которое принадлежало исключительно ему.       — Лежи смирно, — Реми схватил Шелла за руку, придавил к койке, когда тот со стоном потянулся к своему члену — где-то за пределами постели господин адмирал мог быть Волей Солнца и направляющей деталью, здесь и сейчас от него ничего не зависело. — Я сам.       Шелл подался назад, откинул голову — Реми сделал толчок навстречу, касаясь животом ягодиц, потом ещё один, и ощутил, как внизу живота зарождается, пульсирует — и взрывается звезда, превращая тело в мешанину из мяса и бездны. Шелл под ним на мгновение напрягся, застыл.       — Солнце, блядь… великое, — невнятно всхлипнул он и обмяк, пачкая семенем постель; Реми упал рядом, прижимая к себе влажное тело.       — Совсем другое дело, — слабо усмехнулся Шелл, устроив голову у Реми на плече — его волосы лезли в рот, прилипали к лицу. — Совсем другое. Но теперь отмывай меня как хочешь и, блядь, не начинай про клятву Гиппократа — на Эс-два будем через четыре часа. Ты со мной?       Ответ был очевиден. ***       Реми ещё ни разу не приходилось покидать «Санктум» — челнок летел к поверхности Эс-два сквозь атмосферу, и предсказуемо волновался только он один, сопровождающая Шелла Карра даже не открыла глаз, когда челнок тряхнуло при входе в тамбур космопорта.       О планете Реми знал по рассказам штурмовиков и голоизображениям и считал, что это пиратский рай, полный разнузданного веселья и полной анархии. Каково же было его удивление, когда полулегендарная для отдалённой части космоса Эс-два оказалась всё той же системой — упорядоченной, выверенной до тошнотворного совершенства, хотя, на первый взгляд, планета действительно выглядела оплотом беззакония и безвластия.       Сумасшедшие огни в душной болотной ночи, изъязвлённые потоками ядовитой воды защитные купола, толпы шатающихся туда-сюда ксеносов. Ксеносы здесь были самые разнообразные — отвратительные и забавные, огромные и крошечные: наступи и не заметишь.       Вживую чужаков Реми никогда не видел, потому что в Империю они не допускались ни при каких обстоятельствах. Любой инопланетный корабль, намеренно или случайно нарушивший государственные границы, уничтожался незамедлительно — орбитальными батареями или сторожевыми катерами.       А голозаписи не могли передать весь спектр запахов, скрежета и шума, производимого сотнями особей: ксеносы спорили, радовались, торговались, притягивали патрули в качестве третейских судей. По мнению Реми, вся эта биомасса была бесполезна — её ценность не смог бы определить и центральный процессор. Шелл с ним был солидарен.       — Удобрения, — пренебрежительно заметил он. — Бестолковый расход ресурсов. С таким подходом старой псине останется недолго.       Реми молча пожал плечами — давать оценку действиям губернатора он права не имел.       С господином Себастианом Маре они встретились не в административном куполе, а в каком-то захудалом баре, который мгновенно опустел, едва только Шелл показался на пороге. Из всей толпы остались лишь три ящера. Они были заняты — передавали из лап в лапы закрытую бутылку и по этой прозаической причине явление господина адмирала проигнорировали.       Шелл ещё на корабле объяснил, что планетой управляет бывший губернатор сектора Солар, и при виде небольшого сухонького старичка Реми охватила такая робость, что он не смог произнести ни слова — только пялился во все глаза. Ещё одна направляющая деталь великой Империи, которую в прошлой жизни ему увидеть было бы не дано — и Реми не был уверен, что хотел бы видеть эту деталь в жизни нынешней. Ему хватало Шелла.       Старик пришёл не один — привёл с собой антропоморфного, покрытого серебристой шерстью ксеноса, похожего на земную лисицу. У него имелись уши — ксенос забавно ими прядал, реагируя на внешние раздражители, и хвост — пушистый и наверняка мягкий на ощупь. В сочетании выглядело экзотично, но Реми поразился даже не его виду — у ксеноса тоже имелись выходы синхронизации — военный и стандартный. Это казалось невероятным, особенно если знать, насколько политика Империи Солнца была ксенофобна.       — Этот здесь на хрена? — спросил Шелл, не поздоровавшись.       — Господин Крамер, — очень вежливо и очень терпеливо обратился к нему старик. — Не забывайте, в первую очередь вы гражданин Империи и понимаете, что наши взгляды на окружающий мир радикально отличаются от восприятия этого же самого мира другими цивилизациями. Порученная вам миссия важна для великого Солнца, и мне бы не хотелось, чтобы она провалилась из-за… кхм… специфических особенностей, потому господин Харрие будет вашим консультантом.       — Его я в автономку не возьму, — упрямо возразил Шелл. Господин Маре поджал бесцветные тонкие губы, побарабанил по столу пальцами — он, как и адмирал, не принимал отказов.       — Тогда их.       Старик указал на троицу ящеров, всё ещё пытающихся открыть запаянную бутылку с настойкой.       — Чо, мачилаво? Мы в деле палюбому!       Шелл уставился на ящеров. Ящеры дружно заулыбались и уставились на него.       Проблеска связной мысли в ящериных глазах не было.       — Смари, Шие у нас стриляит харашо, — принялся расхваливать команду ящер слева и стукнул по тянущимся к бутылке лапам. — Жрёт многа канешна, но ита нармальна, ни розаришься.       — Ничо я ни жру многа! — возмутился ящер справа. — Ита Шуе многа жрёт, он вчира все мисные шареки сажрал, и ваще он биспантовый, кузнечека ни зовалил с перваво раза.       — Ни брал я шареки и кузнечека ита ты не зовалил, чо врёшь?       Шелл прижал пальцы ко лбу и удручённо покачал головой.       — На хер. Лучше лис.       — Замечательно, Шелл, — с улыбкой сказал старик, потёр ладони. Он был настолько доволен результатом беседы, что назвал адмирала по имени. — Рад, что мы с вами нашли общий язык. Исследовательское судно прибудет на орбиту через сутки. Прошу меня извинить, некоторые дела не терпят отлагательств, — он обратился к Реми, безошибочно угадав его статус, — так что господина Крамера я у вас заберу.       Реми не посмел возражать Воле Солнца, а лису их дела были неинтересны. Ксенос вообще показался Реми достаточно сообразительным — он ничему не удивился, коротко представился, протянув руку:       — Хари.       Реми непонимающе посмотрел сначала на раскрытую ладонь, потом на лиса, не понимая, зачем нужен этот жест.       — Её пожать надо, солнышек. Типа познакомились, — подсказал лис, и Реми торопливо смял пальцы ксеноса — Хари даже не поморщился, видимо, успел привыкнуть к своеобразным имперским взглядам.       — Какие же вы всё-таки странные со своим железом в башке, — отметил Хари. — Заебёшься искать подход. Кстати, как ты относишься к арене?       — Какой арене? — удивился Реми. Об этом Шелл ему не говорил.       — А, всё ещё хуже, чем я думал, — лис широко улыбнулся. — Пойдём, солнышек, покажу. Потом заглянем к Джжзре в забегаловку — у него ящерица недурно жарит мясные шарики, и после сразу на челнок — скоро ваши нарисуются.       В общем итоге арена показалась Реми скучной, ксеносы раздражали своей непроходимой тупостью, но мясные шарики на вкус были действительно недурны — он даже прихватил с собой половину порции, чтобы угостить Шелла. Правда, шарики сожрали штурмовики на челноке — их не остановило предупреждение, что лакомство предназначено господину адмиралу.       — Да ему ж насрать, док — он пустотник. Там и брикет за радость, — последний шарик вояки выхватили из рук лиса — Хари сердито заурчал, и его примирительно хлопнули бронированной перчаткой между лопаток.       — Я тебе потом хоть десять порций куплю, пушистик, — засмеялся кто-то из штурмовиков. Лис метнул в него недовольный взгляд.       — Да на фиг ты мне сдался, солнышек, ты ж ёбнутый.       Штурмовик не обиделся — наоборот, захохотал ещё громче, и Хари отвернулся, скрестив на груди руки.       — С вами таким же ёбнутым станешь. Когда там эти умники заявятся?       — Нам не докладывали, пушистик, жди.       — Ещё раз назовёшь меня пушистиком, я тебе ебало вскрою, как звеньевому, — пригрозил лис — его не пугали ни броня, ни репутация имперцев. Впрочем, штурмовиков праведное возмущение Хари не испугало тоже, так что на «Санктуме» они заключили мирный договор и все вместе пили, ожидая яйцеголовых — к счастью, те не заставили себя долго ждать.       Корабль-лаборатория прибыл в систему S-20041-5 в установленное господином Маре время. На его борту находилась исследовательская группа в составе семи синтетиков-лаборантов² и четырёх учёных с приписанными к ним военным лётчиком и нейроинженером.       Яйцеголовые не стали спускаться на поверхность, а сразу же направили судно к посадочной палубе линкора. Ради такого события Шелл явился встретить их лично, и Реми не понимал, какое извращённое удовольствие находит господин адмирал в соблюдении принятых в Империи Солнца норм.       Учёные выходили по одному, озираясь — они знали, кто именно будет обеспечивать их безопасность, и Шеллу не доверяли. Наверное, со своей стороны они рассуждали правильно, но Шелл оставался направляющей деталью Империи, и никто бы не смог защитить их лучше, чем он.       — Хэйди Рэйс, доктор ксенопсихологии, руководитель проекта, — последним по трапу спустился мужчина в белом комбезе — приятной наружности, с сединой в аккуратно подстриженной бороде. Он изъяснялся витиевато и заумно, как это было модно в Империи полвека назад — так что учёный вполне мог быть старше Шелла и Реми вместе взятых.       Господин адмирал прижал к груди руку — так, словно приветствовал императора, центральный процессор системы. Яйцеголовые неловко, вразнобой повторили жест — было видно, что в интеллектуальной среде он использовался редко.       — Идентификационный номер…       — Не нужно, — остановил его Шелл. — Верю.       — Господин адмирал, но согласно протоколам…       — Мы не любим усложнять, так что называй меня Шелл и не еби голову. Дальше?       Дальше доктор Рэйс представил оставшихся членов группы. Из них всех Реми запомнилась только Айла, нейроинженер — у неё один глаз был искусственный: зрачок в сегментированной радужке то расширялся, то сужался, как объектив древнего фотоаппарата. Ей могли бы вживить идентичный органическому глазу протез, но девушка предпочла аугметику, подчёркивающую неестественность — своим имплантантом она гордилась.       — Надолго в автономке зависнем, блядь, а пыльцой запастись не успели, — пробурчал в ухо Чарли, хлопнул Реми по плечу. — Вахта через час — не проебись.       Судя по всему, вахта с Чарли обещала стать веселее, чем речи яйцеголовых.       Собственно, Реми начмеда начал понимать и иногда пыхал с ним самокрутки — дым на палубе становился в два раза гуще и в три раза ядрёнее. Чарли, поначалу казавшийся Иеремии конченным торчком, оказался эффективной единицей и интересным собеседником. Даже под пыльцой он ухитрялся загонять Реми в угол своими рассуждениями, которые неизменно оказывались верными — сказывался опыт. Единственное, на вопрос, как он здесь оказался, Чарли коротко ответил: «Да заебало всё», и развивать тему дальше не стал. Реми и не настаивал — с Чарли всегда можно было поговорить о чём-нибудь другом.       В это дежурство они завели спор о демократии. Начмед, гоняя самокрутку из одного угла рта в другой, презрительно бросил, что демократия — удел неразвитых цивилизаций, дикарей, которые видят звёзды только на небе собственной планеты.       — Что плохого в демократии? — удивился Реми.       — В ней нет ничего плохого, когда люди знают, чего именно они хотят и как получить это максимально эффективно. Если бы и ты, и я знали одновременно, как нужно направить волю Солнца, то у нас была бы демократия.       — Но все граждане подключены к сети, — возразил Реми, — и в принципе могут знать одновременно…       — Как ты рассчитываешь нейтрализовать угрозу миграции червей в системе Бельмины? — прищурился Чарли.       — Так же, как и ты будешь решать вопрос о перенаселении южного сектора Альфа Центавра, — не остался в долгу Реми.       — Вот и ответ. Когда ты будешь представлять себе всё положение флота в Бельмине, а я проникнусь проблемами гражданских, тогда и будем говорить о демократии. А пока — это путь к краху.       — Ты преувеличиваешь.       — Ты не разбираешься.       — Эй, док, у вас пыльца осталась? — в проёме показалась чья-то голова, прерывая дискуссию — Реми узнал Майка, штурмовика, что первым встретил его когда-то на посадочной палубе. Начмед, не удостоив визитёра даже взглядом, стряхнул пепел под ноги.       — В дыру идите, нет. У техников спроси.       — Да спрашивали. Нет у них.       — И у нас нет.       — А что курите тогда? — с подозрением спросил Майк.       — Остатки курим. Чего смотришь? Я тебе врать, что ли, буду?       — Ладно, у летунов спрошу. Но, Чарли, если ты мне спиздел…       Начмед громко фыркнул — едва ли его испугала угроза.       — Вали уже, потом предъявлять будешь.       Следом за штурмовиком на палубе появились двое учёных — разведывали территорию. Разгоняя руками плотный, сладкий дым, они обошли медотсек по периметру, изучили камеры регенеративной терапии, зачем-то забрались в блок первичного протезирования — начмед орлом наблюдал за непрошеными гостями.       — Что у вас с корректором? — наконец спросил один из научников, совсем ещё молодой парнишка. Реми его имени не запомнил — не стал забивать память интерфейса лишними сведениями. Сопровождавшая его Айла сверкнула аугметическим глазом — словно сделала снимок для архивов.       — Спирт, — ответил Чарли и выпустил струю дыма.       — Простите, господин начальник медицинской службы? Я вас не совсем понял…       — Да разъёбан он, спирт пейте, яйцеголовые, если башню рвёт, — не выдержал Чарли. — Здесь вам не там.       Пить спирт учёные категорически отказались, потому что они факел прогресса во тьме невежества, движущая сила великой Империи, а военные — они все отбитые, и с ними иметь какие-либо дела невозможно.       — Ну как хотите, — милостиво сказал Чарли. — Только потом не бегите ко мне, когда завернутся мозги. Я вас предупредил. Жди тут, — обратился он уже к Реми. — Схожу за заначкой. Если из второй штурмовой заглянут — пыльцы нет. Вопросы?       — Вопросов нет, господин начальник медицинской службы! — отчеканил Реми. — Пыльцы нет. Спирта нет. Ничего нет.       — Молодец, — похвалил его Чарли. — Я мигом.       Мигом у начмеда не вышло: он то ли зацепился языками с научниками, то ли решил скурить заначку в одно лицо — выяснять причину Реми не собирался. Заскучав в одиночестве, он обратился к привычному занятию — из одного кармана достал сложенный вчетверо лист, из другого огрызок карандаша, расправил бумагу на колене, и из резких росчерков на белом сложился знакомый идеальный профиль — от солнечного нимба потянулись к краям листа лучи.       — Мне кажется, это лишнее, — прошептал в ухо Шелл, положил подбородок Реми на плечо. — Я больше не вознесён и лучей мне не полагается.       — Я так вижу, — Реми перехватил его руку, когда Шелл потянулся к рисунку. — Погоди, ещё не всё.       — Это будет сто сорок третий, — сообщил Шелл.       — Ты запоминаешь? — поразился Реми. Сам он не считал свои работы чем-то серьёзным — сто сорок три листа с набросками были сублимацией неэффективных чувств.       — Я тебе скажу, что пересматриваю их каждый день. Заканчивай и давай сюда. Перемещение через тридцать две минуты — успеем немного подправить мне мозги.       — А если…       — Заткнись, док.       Шелл вжал Реми в переборку отсека, поцеловал — медленно, неторопливо, до вакуума в мыслях. В свой рот он пускал только его — и от обычного поцелуя Реми терял голову бесповоротно.       — Чарли сейчас вернётся…       Шелл расстегнул его ремень, высвобождая твёрдый, налитый кровью член, подобрал, покатал в пальцах яички.       — А мне поебать.       И так же медленно и неторопливо он опустился на колени, зафиксировав ладонь Реми на своём затылке, провёл языком по стволу, слизнул капли предэякулята с головки и посмотрел снизу вверх янтарными, подведенными чёрной краской глазами. С членом во рту Шелл выглядел возбуждающе и порочно до самой последней грани — в мозгах осталось только одно желание: выебать его в горло, и последние ограничители сорвало напрочь.       Теперь Реми его не жалел, насаживал ртом на член, доставал до гланд — было слишком тесно, слишком горячо и влажно; он сгрёб в кулак белые волосы, вжал Шелла лицом в пах и с долгим стоном кончил, выстрелив упругой струёй в стенку горла.       Шелл непроизвольно попытался сглотнуть, поперхнулся; по щекам поползли чёрные полосы — слёзы вперемешку с краской, — ударил кулаком по бедру, но Реми схватил его за голову и не позволил отстраниться, пока Шелл не проглотил всё до последней капли.       — Перебрал с пыльцой, — сказал господин адмирал, прокашлявшись, вытер мокрые от слюны губы и подбородок. — Больше так не делай.       — Я не…       В голове звенела вязкая, горячая пустота — звуки плыли в сверкающем мраке и никак не складывались в слова. Шелл криво оскалился, заправил обмякший член Реми в брюки, застегнул ширинку, защёлкнул пряжку ремня.       — Просто не делай. Перемещение через семь минут — жду тебя.       Шелл поднялся, отряхнул колени и, больно прикусив Реми губу, стремительно покинул медотсек.       Вот так — Реми не хотел. Он долго стоял, прижавшись щекой к холодному металлу, безвкусный воздух был разбавлен слабым больничным запахом, хотя Шелл уже ушёл — было невероятно стыдно и мерзко, но от этих эмоций не хотелось избавиться, потому что они были настоящие.       Две минуты до запланированного прыжка, — прозвенело на всю палубу. Реми вскинулся, ошалело озираясь. — Господин Иеремия, вас ожидают на командном мостике.       Появления Реми в рубке не заметили — там уже толклась исследовательская группа вместе с Айлой — всем им было важно увидеть работу направляющей детали изнутри. Шелл, заметив Реми, облизнул опухшие губы и отвернулся. Снова стало погано, но господин адмирал абсолютно точно не злился и был не в претензии — его недовольство Реми ощутил бы как своё, но Шелл страдал только от боли в горле.       С пыльцой нужно завязывать — без вариантов.       — Нин, нужна перезагрузка? — встревоженно спросил Шелл, прокрутил штекер в разъёме — ИИ среагировал на подключение с заметным опозданием.       Нет. Автономный искусственный интеллект десятого поколения «Иштар» выведен из режима ожидания. Сканирование информчипа — завершено. Идентификация персонального нейроинтерфейса — завершено. Приветствую, господин адмирал. Синхронизация девяносто восемь целых и семь десятых процента. Калибровка разъёма эс-ти-3 не требуется.       — Я же просил тебя не болтать.       Стандартное сообщение активации было заложено при базовом программировании. Наличие на борту нейроинженера, обладающего полномочиями для внесения изменений в архитектуру, зафиксировано, но соединение не подтверждено, так что заткнитесь, господин адмирал.       — Заебала, — в сердцах сказал Шелл.       Взаимно, — ответила нейросеть.       Соблюдать субординацию давно отучили даже ИИ — Реми, как и другие офицеры — а можно ли их так называть? — линкора привыкли к перепалкам Шелла и Нинхурсаг, а вот учёные были шокированы — Реми понимал, что они ощущали, из строгости системы попав во вседозволенность.       — И он позволяет искусственному интеллекту обращаться к себе с таким нахальством? Это противоречит всем протоколам. У меня есть допуск к модификации нейросетей тринадцатого поколения включительно — я могла бы переписать исходный код, — шёпотом сказала ему Айла — девушка, несмотря на все уточнения и предупреждения, не могла воспринимать Шелла — как человека. Для неё он был Волей Солнца, невообразимым дивом, которое ей позволено было узреть. Айла караулила Шелла в релакс-отсеке, ловила в коридорах, чтобы даже не поговорить — посмотреть. Господина адмирала такое навязчивое внимание раздражало, но на подключённых к системе граждан Империи его власть не распространялась. Оставалось лишь смириться.       — Им обоим нравится именно так. Привыкайте, — откликнулся Реми.       — Я постараюсь, — серьёзно ответила Айла, не отводя взгляда от Шелла у голоэкранов, пожирала глазами это совершенное существо, созданное и заточенное Империей под себя — и Реми ощутил ещё одно бесполезное чувство.       Ревность.       Для Шелла же они все сейчас были досадной помехой — он анализировал данные по флотилии, оценивал готовность кораблей к даль-переходу и одновременно пытался навести порядок там, где его не было предусмотрено с момента отключения от баз данных.       — Отставить пиздёж в эфире. Адмирал на мостике. Да мне похуй, кто там тебе должен, потом разберётесь.       Невидимый капитан рискнул возразить. Шелл закрыл глаза, выдержал три секунды и спокойно сказал:       — Ещё одно слово, и ты станешь удобрением на Эс-два. Неэффективность в автономном рейсе я не потерплю.       Рэйс многозначительно прокашлялся, и Шелл повернулся к учёным, будто только сейчас вспомнил об их существовании.       — Думаю, не стоит напоминать, что я направляю Волю Империи. Вы всегда должны подчиняться моим приказам. В противном случае вас ждет немедленная утилизация — это относится ко всем. Без исключений.       — Я понял вас, господин Крамер, — сказал Рэйс. То, что адмирал не любит усложнять, он привычно игнорировал — Шелл был отсоединён от системы и потому считался бракованной деталью.       Зря. Шелл был отсоединён от системы, но быть её частью не перестал.       — Передаю промежуточные. Минута на загрузку. «Эос», остаётесь на орбите… — Шелл прислушался к эфиру, и его лицо перекосило — господин адмирал в гневе был воистину страшен. — Блядь ты гражданская, я тебя отправлю в атмосферу по кускам вместе с кораблём, учись создавать отчёты о состоянии вверенной тебе единицы! Готовность — десять секунд до перемещения.       Данные наверняка были давно разложены и скомпилированы, потому что из системы S-20041-5 флотилия совершила серию прыжков, не тратя времени на уточнение координат.       Конечной точкой оказался пограничный форпост, который Хари назвал Скайей — система с двумя колонизированными планетами и комплексом переработки отходов на одной из лун местного газового гиганта. На ближайшие сотни световых лет вокруг Скайи не было звёзд с пригодными для жизни объектами, так что она вполне могла считаться галактическим захолустьем — подходящим для разведки с гипотетическим боем.       Обозначать присутствие флота в пределах границ чужого государства настоятельно не рекомендовалось, потому кораблям был передан приказ об активации стелс-режима — десятки невидимых звездолётов зависли на орбите ближайшей к местной звезде планеты, преломляя потоки света.       Если бы потомки были хоть немного умнее обезьян — они бы догадались соотнести возмущения темпоральных полей с искажением радиационного излучения.       Но — нет. Не догадались.       Не люди — ошибка Вселенной, мусор, как и навязанный им ксенос: Хари передавать информацию напрямую через интерфейс так и не научился, и ему пришлось объяснять диспозицию на словах. Объяснять лис принялся за «завтраком» на научном корабле — завтрак состоял из двух витаминизированных таблеток и пайкового брикета.       Туда же пришёл Шелл — не столько перекусить, сколько послушать.       — Это полулегальный пункт, — лис отгрыз угол брикета острыми зубами, успевая при этом вводить группу в курс дела. — Короче, если за плечами послужной список до горизонта, то туда лучше не соваться — есть шанс улететь на каторгу до конца жизни, особенно если не понравишься управляющему. Я бы там светиться не хотел и вам не советую, но в целом, конечно, это лучший вариант — новости с Терры на Скайю идут долго. Есть где развернуться.       — Пожалуй, пойду тоже, — сказал Шелл, заинтересовавшись.       — Говорю же — лучше не светиться, — возразил лис, метко швырнул упаковку от брикета в утилизатор.       — У меня нет послужного списка до горизонта.       — Здесь его просто не знают, — фыркнул Хари. — Если бы знали и видели, то шарахнули бы орбиталкой на подлёте. Ты ведь в курсе, что на Эсдве у тебя репутация отбитого долбоёба?       Шелл ощерился — так же радостно, как ящеры, но, в отличие от рептилий, в его глазах было лишь безумие.       — В курсе. И не только на Эс-два. Послушай, а это было бы занятно проверить — смогут ли ваши орбитальные батареи пробить хотя бы экран? Рискнём?       — Тупая шутка, — нахохлился лис. — Господин Маре передал чёткие инструкции.       — Хорошо-хорошо, не будем проверять, не волнуйся так, — Шелл потрепал ксеноса по холке, ловко увернулся, когда Хари развернулся, чтобы отвесить ему оплеуху. — Старт через два часа. Док, откалибруй ему джей-два — я полечу не в синхроне.       — Пойдём, — поднялся Реми, остановился у выхода, ожидая, пока лис доест паёк. — Заодно и прочистим, если что. Давно проводил плановую диагностику?       — Ещё ни разу, — смущённо признался Хари. — На Эсдве таких спецов нет — Кудряш-то ваш больше по протезированию.       — Шелл, добавь ещё час, тут всё запущено.       — Принял. Как закончишь — подойдёте к ангарам.       С лисом Реми уложился в два с половиной часа, вместе с ксеносом прошёлся до посадочной палубы — думал понаблюдать через голоэкраны на старт челнока, но Шелл позвал его с собой. Точнее, не позвал — шарахнул своей властью, и Реми не посмел ему отказать, хотя предпочёл бы расслабиться на вахте вместе с начмедом. Доктора Рэйса сопровождал Майк, и лучше кандидатуры не нашлось бы во всей эскадре — разве что Карра, но по объективным причинам валькирию брать было нельзя.       До орбитальной станции добирались на корабле лиса в сопровождении крейсера с активированным стелс-режимом — в соответствии с протоколами безопасности — и застряли у шлюзов. Лис долго ругался с диспетчером, козырял какими-то именами, фамилиями и прозвищами — не сразу, но сработало: их пропустили вне очереди, вызвав неудовольствие десятков экипажей.       — Да тут нет даже бронещита на иллюминаторах, — прогудел Майк, кое-как выбравшись из узкого стыковочного коридора. — Залп бортовых гауссовок с корвета — и всё. Разгерметизация.       Шелл огляделся. Конструкция станции вызвала в нём живейшее любопытство, Реми же отметил, что ему некомфортно находиться в столь чужеродной и устаревшей среде — в отличие от используемых Империей шаблонных проектов, эта станция внутри была округлой, блестящей и чрезвычайно неэффективной.       — Правила-правила, вроде тех, которых придерживается старая псина, — объяснил Шелл. — Они тут соблюдают правила. Торай ведь тоже целую секцию пластин снял, чтобы ксеносам было веселее.       — Он там совсем ёбнулся, — буркнул Майк. — Нормальный ведь был капитан.       — Эффективный, да? — ехидно спросил Шелл. Штурмовик не заметил насмешки, внимательно разглядывая всё, что видели его глаза — а тут было на что посмотреть и убедиться в собственном превосходстве над примитивными организмами.       Не сказать что народу было много — но постояльцев хватало. Карем, ящеры, люди с лисами, серокожие низкорослые гуманоиды, названий которых Реми не знал. Шелл среди них выделялся — даже не заметно — ярко, и ожидаемо притянул к себе все взгляды, как свет мотыльков. Такой образец человека разумного им ещё не встречался — и лучше бы не встречался никогда.       — Что по выпивке, братик? — спросил он у мужика за стойкой. Мужик за стойкой был угрюм, крив на рожу и размерами немного уступал штурмовику Майку.       — Управляющий, — шепнул лис. — Осторожнее — стукач.       Мужик осмотрел Шелла с головы до ног и прищёлкнул языком.       — Говори яснее, бродяга. У тебя каша во рту, как будто ты с ящерьём вырос.       — Что. По. Выпивке, — повторил Шелл, чётко выделяя каждое слово. Голос у него стал злой, и Реми под комбезом покрылся мурашками, ощущая грядущие неприятности — господин адмирал не любил повторять дважды.       — Виски, джин, бренди… — начал перечислять мужик.       — Спирт есть? — Управляющий вылупился на него, как на сумасшедшего. Шелл снисходительно усмехнулся половиной рта. Скорее всего, научился этому у Карры — правда, валькирия таким образом улыбалась гораздо страшнее. — У каждого свои предпочтения, вот ты любишь сладеньких мальчиков и взятки, а вот я люблю спирт.       — Пиздец! — воскликнул мужик, стремительно бледнея, нервно схватился за мочку уха. — Ты из этих, что ли?       — Из каких из этих? — не понял в свою очередь Шелл, даже оглянулся, полагая, что мужик обращается не к нему, но быстро догадался: — Нет, братик. Предвосхищая твои дальнейшие вопросы: я не Зрящий и не псионик, просто очень умный, и въебать ты мне, конечно, хочешь, но не станешь, так как перспективы туманны и последствия непредсказуемы — мало ли кто стоит у меня за спиной. Тащи эту вашу бормотуху.       — Умный, блядь, нашёлся, — проворчал управляющий. — Вами такими умными все тюрячки забиты. Щас принесу.       — И бренди тоже тащи. И ликёр, если есть, — добродушно попросил Шелл. — На месте разберёмся.       В итоге Реми и доктор Рэйс оказались предоставлены сами себе. Но если научник счёл это потрясающей возможностью провести исследования без контроля свыше и влился в ближайшую компанию ксеносов, то Реми дела не нашлось. Он уселся на лавку рядом с Шеллом и начал считать количество выпитых стаканов — от вина до виски.       Шелл с Майком и Хари перепробовали всё, что смогло найтись в пиратском притоне. Штурмовик сдался первым, отвалил на местном аналоге эсдвийской настойки, через три стакана признал поражение лис, а Шелл преспокойно допил остатки и промокнул губы платком.       — Синтетическая дрянь, — управляющий недовольно зыркнул на него из-под бровей, но с бродягой без роду-племени ругаться не стал — не тот статус. — Лейтенант, за яйцеголовым пригляди, чтобы его и пальцем никто не тронул — местные могут превратно понять его намерения.       — Гляну, гляну, — закивал Майк. — Морды, если что, бить можно?       — Нужно. Приказ понятен?       — Понятен, — отчеканил штурмовик.       — Исполнять. Отчёты передашь напрямую.       — Есть, господин адмирал-три! — гаркнул Майк на общегалактическом и нырнул в толпу.       Шелл закрыл лицо ладонью и покачал головой. Кажется, это стало входить у него в привычку.       — Со второй штурмовой так каждый раз — инфоблок потерял, блок памяти сломал… И-ди-о-ты. Пойдём, поищем немного развлечений — кажется, должно быть… любопытно.       Господин Рэйс назвал эту миссию «социологическими исследованиями», лис — полной хернёй, а Реми с Шеллом просто неплохо проводили время. На Эс-два никогда не было ощущения полной свободы — незримый, тотальный контроль, паутина из проводов и глаз, опутавшая планету.       И на пиратской станции, за десятки тысяч световых лет от границ Империи, они стали не шестерёнками системы — обычными людьми. Какими бы они, наверное, могли стать, но никогда уже не станут — едва слышно щёлкал сустав в запястье: у Реми давно уже стоял железный имплантант кисти — со всеми маркировками на имитированных костях и сосудах из неосиликона. Сколько раз подвергался операциям по модифицированию Шелл — не помнил даже он сам.       Здесь было неэффективно, но… наверное, весело. От столиков доносились взрывы хохота, шипения и скрипа, звучала странная дребезжащая музыка, мелькали в полумраке доступные танцовщики — к ним тянулись руки, лапы и щупальца. Одного из красавчиков трое лисов зажали прямо у барной стойки, и парнишка кокетливо хихикал, прикрывая лицо ладошкой.       Но если на Эс-два такие же развлечения выглядели сдержанно и даже несколько пуритански, то здесь дозволялось всё. Кто-то походя хлопнул Шелла по заднице — избежав бесславной кончины лишь потому, что у господина адмирала имелся чёткий приказ не светиться.       — Утилизировать. Всех, — прошипел Шелл злобно. — Бесполезная примитивная органика.       — Успокойся, — Реми приобнял его за талию, осторожно прикусил кожу на шее, направляя энергию Шелла в мирное русло — господин адмирал прикрыл глаза, склоняя голову к плечу. — Они имеют право жить так, как им хочется.       — Говорил с Чарли о демократии? Забудь. Это путь в никуда.       — Вот знаешь, демократия — это последнее, о чём я хотел бы сейчас с тобой рассуждать. О, погляди, здесь вроде тихо. Или сюда?       — Веди куда хочешь, док, — ласково сказал Шелл — от его недавней вспышки ярости не осталось и следа. — Я в полном твоём распоряжении.       В конце концов они осели в одном из залов: стены там были обиты деревом (хотя, скорее всего, хорошей имитацией), танцовщиков сменили вышколенные, угодливые официанты — преимущественно люди и лисы. Шеллу здесь понравилось.       — Будешь что-нибудь? — он передал через стол проекционную панель размером с мизинец. Реми активировал голографическое меню и надолго завис, разглядывая местный ассортимент.       — Даже не знаю, тут всё какое-то непривычное, — признался Реми. — А ты?       — Что выберешь, то и буду. Я не разбираюсь.       Ко всем проявлениям роскоши Шелл относился очень сдержанно — он вообще был неприхотлив, как и любой пустотник, которых Реми когда-либо знал. Стремление к удобству позволялось гражданским — в космосе же оно было ненужной привычкой, хотя обычным гражданам Империи в какой-то мере тоже был присущ аскетизм.       — Тогда вот это. Вроде бы похоже на мясо.       — Как скажешь, — ответил Шелл, загадочно улыбаясь, и потрогал колено Реми через плотную ткань комбеза.       Кажется, у них намечался романтический ужин с продолжением.       Пища здесь была пусть и синтезированная, но очень вкусная. Она почти не отличалась от «натуры»: мясо сочилось терпким соком, вино пахло настоящим виноградом, однако Шелл пить его не стал — вытряс из бутылки остатки спирта.       — Мне оно не поможет… Так, а это ещё что такое?       К ним приклеился какой-то ксенос — ходячий генетический эксперимент, похожий на лиса Хари, только рыжий, ободранный и увешанный браслетами по самые плечи. Его колоритному виду недоставало только чешуи и второй пары каремских рук — Реми впервые захотелось нарисовать кого-то, кроме Шелла. Не потому, что ксенос ему понравился, просто он выглядел чертовски странно.       — Ярких звёзд, бродяги. Я вас чё-та раньше не видел. Свежие? — пират плюхнулся рядом с Шеллом, расслабленно откинулся на спинку сиденья. Уточнить, можно ли присесть, он и не подумал. — Как на Терре дела? Император живой ещё?       — Не знаю, — раздражённо сказал Шелл. — Я там никогда не был.       — А, ну слышу, слышу, провинция повылезала, — закивал лис. — Ебенячий акцент из ебенячих колоний. — Он заржал над своей же шуткой, которая ему понравилась неимоверно, и сунул руку Шеллу чуть ли не в лицо. — Бройт. Это имя, не погоняло, имей в виду.       Шелл скривился, но протянутую руку всё же пожал — один лишь Реми заметил, как он по привычке хотел бухнуть в грудь кулаком, и мысленно выдохнул, когда господин адмирал смог совладать с собственными рефлексами. Здесь их бы точно не поняли.       — Ба, Бройт, сучара, живой, что ли? — неожиданно крикнул над ухом Хари — откуда только вылез! — бесцеремонно потеснил Реми, устраивая задницу напротив «чужого» ксеноса.       — Да ты тоже, смотрю, ещё не сдох! — лисы хлопнули друг друга по ладоням, стукнулись кулаками. — Какими судьбами, Харрие? Свободен? У меня как раз есть знакомый ящерок с поставками, не хочешь вписаться?       — Условия? — немедленно спросил Хари.       — Съебитесь отсюда, — не выдержал Шелл, пристукнув ладонью по столу. Бройт понимающе поиграл бровями, толкнул его в плечо.       — А, мы тебе мешаем красавчика окучивать? Ладно, дружище, извини, я тогда позже вернусь. У меня и для тебя предложение будет — не пожалеешь.       — Блядь, ты…       — Пошли, Бройт, — строго сказал Хари, схватил приятеля за рукав, вытаскивая из-за стола. — Обсудим-оближем, как положено.       — Впишешься? — оживился рыжий лис, тотчас забыв о Шелле и Реми. Хари дёрнул ухом.       — Ща разберёмся, шевели ногами.       Лисы, оживлённо переговариваясь, свалили к стойке — Шелл, расслабившись, снова погладил под столом колено Реми, но место Бройта тут же занял доктор Рэйс. За его спиной топтался Майк, вид у штурмовика был виноватый. Извините, мол, не справился — с этими яйцеголовыми нормально разговаривать не получается.       — Вы не представляете, господин Крамер! Невероятные перспективы… — воодушевлённо начал учёный, не замечая, как темнеет лицо Шелла.       — Хэйди, уйди отсюда, — тихо попросил он, и научника сдуло к лисам — ксеносы его компании обрадовались и тут же присели яйцеголовому на уши, Рэйс был доволен, наверное, не меньше — такие невероятные перспективы…       — Этого тоже на удобрения, — постановил Шелл хмуро — яйцеголовый испортил ему весь настрой, — и Реми разочарованно застонал. Сейчас он своими руками готов был закинуть Рэйса в утилизатор, не дожидаясь приказа господина адмирала. — Выберешь что-нибудь ещё, док?       — Ты любишь сладкое? Ну, кроме ликёра, — Реми накрыл его пальцы ладонью — Шелл вздрогнул, но почти сразу расслабился и улыбнулся в ответ.       — Не знаю. Давай проверим.       Реми показал господину адмиралу подобие конфет — выглядели они довольно странно и не слишком аппетитно, но в их в составе указывалась сахароза.       Выяснилось, что сладкое Шелл любит.       К вечеру по местному времени чад и угар приняли поистине невероятный размах. Хари по наводке рыжего недоразумения скрылся в одной из уединённых кабинок — почуял сулящее выгоду дельце и намеревался обсудить его с заинтересованными лицами. Рэйс перемещался от одной кучки ксеносов к другой — при этом с лица его не сходило пренебрежительно-жалостливое выражение. Всех, кто находился на станции, учёный муж считал дикарями и отбросами Вселенной. Реми же фривольная атмосфера настраивала на определённый лад — в голову пришла довольно занятная мысль, и он попросил Шелла сесть рядом.       Шелл послушно перетёк к нему, обнял за талию — в смешении многочисленных запахов антисептик от разъёмов почти не чувствовался.       — Ты определённо придумал какую-то гадость, — сказал он.       — Тебе определённо нужна замена модуля. Как ты относишься к тому, что я хочу накормить тебя конфетами? — спросил Реми, склонился, проводя языком по уголку рта Шелла. Господин адмирал часто, хрипло задышал, зажмурил подведённые чёрной краской глаза.       — Ответ положительный, док.       — Чё, ещё не померли со скуки? Ща начнётся, потом его засосёшь, — лис Бройт вернулся с полным подносом выпивки, предложил угощаться на славу в благодарность за свободное в забитом до отказа зале место и опять развалился на диване рядом с Шеллом, уместив на коленях хвост. — У вас бабки есть?       — А тебе-то какая разница? — злобно поинтересовался Реми. Шелл на этот раз не среагировал, вылизывая любовнику испачканные в шоколаде пальцы.       — Да мне-то никакой — просто тут без бабок делать нечего, сами же понимаете… Всё, погнали!       Лис опрокинул стопку, вытянулся в струнку и застучал хвостом по обивке, будто волновался.       — Господа! — раздался под потолком хриплый голос. — Прошу минуту внимания! То, чего вы ждали восемь циклов…       Бройт вместе со всеми заорал, захлопал в ладоши, заглушая динамики, и голос замолчал — видимо, самое важное было уже сказано. Реми, как и Шелл, не сразу понял его резкое возбуждение, но потом сообразили оба, когда в зал цепочкой ввели мальчишек — самому старшему из них было едва ли больше пятнадцати земных лет. По меркам Реми, совсем ещё дети. Люди, лисята, ящеры с мягкой после первой линьки чешуёй, прикрытые остатками одежды, напичканные наркотиками и транквилизаторами — всё для того, чтобы несчастные не испортили потенциальным покупателям настроение.       — Вон тот, крайний, хорош, — указал Бройт на маленького лисёнка слева, пихнул Реми локтем в бок, чтобы он тоже оценил зрелище.       Но восхищаться было нечему. Реми ощутил лишь укол жалости к обречённым существам: их спешно привели в товарный вид — убрали гематомы и следы от наручников, подправили лица косметикой и заставили улыбаться.       Искренние улыбки на неподвижных лицах выглядели страшно.       — Это что же, рабы? — подобрался Шелл, сверкнул глазами.       — Самые отборные, — прошептал лис — за воплями слышно его было плохо. — Неликвид остался в трюме, их потом на планету продадут.       — То есть… — Шелл даже запнулся на полуслове, будто не верил своим ушам. — То есть губернатор не знает, что происходит у него под носом?       — Наместник-то? Знает, конечно, — небрежно объяснил Бройт, ощупывая сальным взглядом шеренгу мальчишек. — Он в доле — ему всегда поставляют лучшие игрушки — а остатки нам. Не-е-е, тот крайний всё же хорош, проебался наместник. Возьму. — И вскинул вверх руку с двумя вытянутыми пальцами — указательным и средним. — Тринадцатый — плюс двести!       — И он до сих пор не утилизирован? — не отставал Шелл. Пусть Карра считала его слова дурной шуткой, но Империя Солнца на одной из своих граней была цивилизованным государством и за работорговлю назначала только одну меру наказания — смерть. А Шелл был направляющей деталью и мыслил по той программе, которая была заложена в него изначально.       — Кто ж ему чё сделает, провинция? — вскользь бросил лис. — Он тут за императора.       — Mortem effugere nemo potest³, — процедил Шелл на имперском — его слова разобрал только Реми. Бройт покосился на него с недоумением.       — Чё это ты там бормочешь? — тут же спросил он, придвинулся ближе и вдруг панибратски обнял Шелла за плечи. — Дружище, погоди, не дёргайся, я безо всякого — там вояки на твоего красавчика чё-то пялятся. Вы там властям не слишком в кашу срали, а?       — Я вас всех впервые вижу, — честно сказал Шелл и стряхнул с себя руку ксеноса. Прикосновения примитивного организма он счёл за личное оскорбление, и Бройт его понял — голос лиса из дружелюбного стал ледяным, а взгляд неприязненным.       — Смотри, бродяга, довыделываешься. Народ к тебе с добром, а ты рожу кривишь, как будто не обычный хер из ебеней, а аристократ какой. Захотят вояки твоего дружка на двоих разложить — так я за тебя не впрягусь, понял?       — Мне похуй, — ответил Шелл и положил голову Реми на плечо — ему так нравилось.       — Да и мне тоже, бродяга, — сплюнул Бройт и снова взметнул над головой руку. — Триста!       Реми украдкой, чтобы не потревожить Шелла, обернулся — за спиной стояли двое мужчин в тёмно-синих форменных комбезах — со всеми лычками, нашивками, шевронами и прочими знаками различия, которые так любят военные всех государств независимо от расы. Они прислушивались к негромкой болтовне и разглядывали Реми, как два хищника добычу, как Бройт беднягу-лисёнка — с жадностью и неприкрытым вожделением.       Было не противно — непривычно. На него так не смотрел никто и никогда — для ксеносов Реми был частью системы, для системы — деталью, которая должна быть эффективной, для Шелла человеком, а не объектом для удовлетворения похоти.       Шелла он, кстати, всё-таки потревожил, когда зашарил по столу в поисках недопитого спирта — резко пересохло в горле. Господин адмирал повернулся всем корпусом, закинул локоть на спинку дивана — чужое внимание к любовнику ему надоело почти сразу.       — Насмотрелись? — спросил он презрительно. — Теперь можете пройти на хуй. Исполнять.       — Ты какой-то слишком наглый, бродяга, — сказал один из мужчин, усмехаясь. — И непуганый. Из какой дыры вылез?       — Если я тебе скажу, ты сам в открытый космос выйдешь, — отозвался Шелл.       — Ну, скажи, — офицеры подошли ближе и теперь откровенно потешались над странным пиратом, жизнь и свобода которого была полностью в их руках. — Развлеки, белобрысый. Можешь даже ничего не говорить — просто открой рот, а дальше мы сами.       Шелл мог бы солгать, но он — как и все дети великого Солнца — ложь считал ниже своего достоинства. Ему нечего было бояться, потому что исполинская система отучила свои детали воспринимать всерьёз неэффективные чувства — и потому, что рядом со станцией мигали красными огнями звездолёты с солнечным затмением на чёрных матовых бортах.       Он выпрямился, поднял голову — выглядело это так, будто он смотрел на собеседников сверху вниз, хотя они стояли, нависая над ним, а Шелл сидел, болтая в стакане остатки бренди.       У него не было уязвимостей — все изъяны были вшиты под совершенную оболочку. И если внешняя форма Шелла была безупречна, то внутреннее содержание представлялось Реми муравейником, кучей, источенной ходами и тоннелями, лишённой цельности. И чем важнее была роль шестерёнки в системе, тем меньше привычного, человеческого в ней оставалось.       Мощь Империи Солнца держалась на больном сознании её деталей.       Человек — это Реми. Шелл не человек — деталь.       — Твоего папу, да у него рука железная-я-я-я-я!!! — истошно заорал кто-то у стойки. Шелл и офицеры как по команде повернулись в направлении шума, из-за соседних столиков повысовывались встревоженные морды, за долю секунды разговор на повышенных тонах перерос в безобразную драку: серокожий гуманоид, увернувшись от Майка и присоединившегося к ним Хари, выхватил спрятанный в ботинке резак и полоснул по руке доктора Рэйса — рассчитывал отсечь её одним ударом. Лезвие пропороло псевдоплоть, оставляя уродливую развороченную рану, прошло по металлическим костям и сломалось у самого основания.       — Сюда его тащи! — крикнул Шелл.       Из разорванных сосудов плескала кровь — яйцеголовый побледнел, но уверенно пошёл за Майком, который ударами огромных кулачищ расчищал дорогу. Шелл коротко кивнул, разрешая оказать учёному первую помощь — к счастью, холодная спайка входила в обязательный ремкомплект, который Реми таскал с собой по инерции.       — Это что за херня?! — Бройт подскочил, словно мячик — вроде бы только что спокойно сидел рядом, потягивал виски, разглядывая рабов. — Машины? Живые?! БЛЯДЬ!       И пропал, будто его и не было.       Всё, развлечения закончились — офицеры в синей форме на Реми и Шелла теперь смотрели с отвращением и страхом, словно они превратились в ядовитых насекомых, достали кортики. Ксеносы толпились поодаль, не решаясь подойти, встревоженно галдели на своих наречиях — ждали, пока представители Федерации разберутся с угрозой, и только мальчики-рабы безучастно стояли посреди зала, продолжая улыбаться.       Все, кроме рыжего лисёнка.       — Поднимайся, блядь, и пошли, — скомандовал один из офицеров, наставил на Шелла оружие — наверное, считал, что его кортик окажется прочнее, чем резак гуманоида. — Ты со своими приятелями уже набрал на пожизненное, шваль: модификации, пиратство, неподчинение власти императора. Как раз и разберёмся — вдруг у тебя и в голове железо?       — Власть императора? — скучным голосом повторил Шелл. — У власти императора есть один существенный минус — он как существо примитивное настоящей власти не имеет. Ваше видение мира ограничено, нерационально и не несёт в себе никакого смысла. Есть только Воля Солнца, и это — я.       — Вставай, сука. — Мужчина подошёл вплотную, схватил Шелла за волосы, вздёргивая на ноги. Зря.       — Лейтенант, — сказал Шелл — он даже не поднял руки, чтобы защититься. — Убери. Карра — можно.       Ровно через две минуты и восемь секунд станцию сотряс взрыв в районе технических отсеков — десантная капсула пробила хлипкую обшивку, оставив после себя оплавленный тоннель. Взвыла сирена, заморгало и пропало освещение, лёгкое волнение в отсеке переросло в панику — метались официанты, ревели ксеносы, долбясь в заблокированные выходы, и один лишь Шелл не проявлял к происходящему интереса, смотрел перед собой с равнодушной брезгливостью. Сейчас это был настоящий имперский адмирал — надменный, эффективный, для которого все вокруг — космическая пыль, не более.       Валькирия в сопровождении штурмовиков ворвалась в зал, разбив плечом герметичные двери, повела шлемом с нарисованным черепом — вправо, влево, задержала взгляд красных глаз на перепуганных, сбившихся в кучу мальчиках.       Вокруг её головы золотом пылал солнечный нимб — без лучей. Они валькирии не полагались — Карра перестала быть вознесённой сразу же, как только система отключила её от сети.       — Кто? — искажённым механическим голосом скрипнула валькирия — и её поняли сразу. Маленький лисёнок трясущимся пальцем указал на богато одетого мужчину: торговец растолкал попавшихся на пути карем, попытался скрыться в толпе — Карра сделала шаг вперёд, расплывшись чёрным дымом, и через десятую долю секунды появилась рядом с рабовладельцем. Не говоря ни слова, валькирия протянула руку и одним движением сломала ему шею.       Оправдания её не интересовали. У правосудия Солнца всегда был только один результат.       — Машины! Живые машины! — завопил какой-то карем. — Как и предсказывали древние! Они нас уничтожат!       В этом ксенос не ошибся. Для Империи его жизнь была бесполезным явлением — штурмовики методично вырезали всех, кто попадался им под руку. Падали на железный настил головы — срез получался ровный, и по отсекам несло палёным мясом.       — Я уважаю право выбора хотя бы потому, что у меня этого права нет, — с сожалением сказал Шелл офицеру с кортиком, которого Майк держал за шею одной ладонью, поднял с пола спицу, снова закалывая волосы. — Для тебя открыть шлюзы?       — Ошибка Творца! — с омерзением выкрикнул мужчина — как в лицо харкнул. Шелл развёл руками.       — Я у него спрашивал, Солнце свидетель. Майк, как закончишь, возвращайся. Третья, руководство операцией передаю госпоже Кветзаль — все логи вы передаёте лично ей. Исполнять.       Шелл развернулся на каблуках и зашагал к выходу — творящийся на станции ад его более не волновал.       — Есть, господин адмирал-три! — за спиной раздался сдавленный всхлип — и почти сразу же влажно хрустнуло.       Смотреть, что сделал Майк, Реми не стал.       Теперь стыковочный коридор был протянут от сопровождающего крейсера — и штурмовикам не пришлось протискиваться в нём, как червям в норе. Они оставили за собой разбитую, растерзанную станцию — в живых там не осталось никого: когда последний штурмовик погрузился на борт «Лахесис», крейсер дал залп из бортовых гаусс-систем, и хрупкую конструкцию разорвало на несколько частей.       Открытый космос был беспощаднее правосудия Солнца — для него правых и виноватых не существовало.       Повреждения оценивали на линкоре. Сильнее всех досталось господину Рэйсу: в полевых условиях оболочка протеза восстановлению не подлежала, к тому же резак повредил нервные окончания — и закрыть глаза на это уже не получалось.       Постулат пятый. Будет воздано десятикратно. Только система имеет право карать своих граждан.       Шеллу передали кабель ещё на подходе к ходовому мостику — он содрал с шеи псевдокожу, вогнал штекер в разъём чёрного металла — не нащупывая, не глядя — адмирал делал это тысячи раз одним и тем же движением кисти, и на мгновение зажмурился, когда все системы линкора синхронизировались с его мозгом. Реми полагалось находиться в медотсеке, но он поднялся вместе с Шеллом к приборной панели, из которой тянулись по специальным желобам десятки проводов, и Шелл оставил его подле себя.       Внешняя и внутренняя память ИИ станции извлечены и проходят обработку для интеграции, — сообщила Нинхурсаг. — С поверхности зафиксирован даль-сигнал. Перехват. Принцип неизвестен. Дешифровка невозможна.       — Интересно, — сказал Шелл. — Сохрани. Загрузишь мне после перемещения, нужно разобраться.       Именно так — и никак иначе. «Санктум» — есть миниатюрная копия системы под слоями брони. Здесь всё должно быть рассортировано, разобрано на составляющие и пропущено через мясорубку эффективности — каждое действие без исключения.       — А с детишками-то что делать, Шелл? — крикнул через всю рубку Майк — штурмовики следом за адмиралом притащили и мальчишек, чудом избежавших гибели на обречённой станции, и тех изувеченных заморышей, которых третья штурмовая достала из трюма рабовладельческого корабля. Их уже осмотрел Чарли, кому-то вколол антидот, кому-то наложил скобы и замазал гнойные язвы гелем — максимум, что он мог сделать. По протоколам эффективности детям требовалось серьёзное коррекционное и регенеративное вмешательство в стационарной клинике — но это были примитивные организмы, и для них не было предусмотрено квот на реабилитацию.       Шелл подошёл к мальчикам, усевшимся прямо на холодное ребристое покрытие палубы, прищурил глаз, изучая. Дети боялись даже вздохнуть — господин адмирал пугал их так же, как и бывший хозяин. Шелл это знал и не пытался казаться лучше — ему в целом было наплевать, какое впечатление он производит.       — Или утилизация, или тащить на Эс-два, — сказал он после долгого молчания. — Девяносто семь процентов вероятности того, что яйцеголовые решат изучить особей подробнее, тащи их в четвёртую секцию.       — Господин Крамер!.. — окликнул его Рэйс. Он спешил остановить Шелла, осознавая, какое решение тот примет, едва не запутался в кабелях — господин адмирал прижал штекер к шее, чтобы учёный своей неуклюжестью не разорвал синхронизацию.       — Да-да, я знаю. Особи будут доставлены на Эс-два, не утруждайся. Дальше?       — Согласно составленной в НИИ ксенологии программе изучения примитивных цивилизаций в данной ситуации рекомендуется применить протокол EAI⁴, — зло сказал учёный, оставаться в медотсеке он отказался, вернулся сразу же, как ему стабилизировали повреждённый протез.       Шелл задумался, поскрёб ногтем переносицу — он делал так всегда, когда в чём-то сомневался.       Сомнение — допустимая уязвимость.       Пока что.       — Ты уверен, что он обоснован?       — Господин Кветзаль не задавал бессмысленных вопросов.       И лучше бы господин Рэйс промолчал — любое упоминание адмирала-два вызывало у Шелла приступ ярости.       — Я — не он и потому буду задавать вопросы, которые имеют смысл. Чем обоснован выбор военного протокола?       — Нужна каталитическая реакция. В противном случае анализ поведенческих паттернов будет неполным. К тому же, там вряд ли обитает хотя бы одна достойная особь.       — Нин, загрузка.       Запрашиваю полный доступ.       Шелл упал в кресло, рассматривая на главном экране поверхность планеты — на дополнительных со страшной скоростью сменялись столбцы цифр — петабайты загружаемых в его нейроинтерфейс данных.       — «Санктум», конечно, не «Знамение», но должно хватить протонных торпед. Мы либо дестабилизируем ядро, либо запустим эндогенные процессы.       Шелл будто нарочно говорил на общегалактическом, чтобы пленники понимали ход его рассуждений. И они понимали — пусть даже у Шелла во рту была ящериная каша. Маленький лисёнок захныкал, его тут же утащил Майк, подхватив под живот, за ними штурмовики тычками, как бессловесное стадо, погнали в секцию остальных — присутствие в рубке инородных элементов нарушало все существующие протоколы.       — Сколько времени потребуется? — спросил Рэйс, не отрываясь от планшета, который передала ему Айла. Шелл закрыл глаза — видимо, активировал вычислительный модуль. Устаревший, но от того не менее эффективный.       — Приблизительно шесть солнечных суток. Сенсоры переведены на перехват подпространственных сигналов — Нин будет дублировать их вашему ИИ в режиме реального времени. Изучайте.       Обратный отсчёт — две минуты. Активация по приказу.       В глубине линкора родился низкий тяжёлый гул, отозвался вибрацией под ногами — открывались люки торпедных шахт. Операторы систем наведения каждые десять секунд передавали Шеллу результаты, чтобы адмирал имел возможность скорректировать точки поражения.       — Ты больной, что ли?! — вдруг заорал лис — сообразил, что дело принимает дрянной оборот, бросился к Шеллу и был перехвачен Каррой — валькирия сцапала его за шкирку и приподняла над палубой. — Там же люди! Такие же, блядь, как и вы! Ты какого хуя делаешь?! Я подписывался на исследования, а не на этот ёбаный геноцид!       — Воля Солнца, — Шелл пожал плечами. — Ты же слышал — протокол рекомендован компетентными специалистами. Карра, убери.       Валькирия ударила бронированной перчаткой по груди и поволокла брыкающегося лиса прочь. Хари ругался самыми чёрными словами, бил Карру ботинками по броне, но что он мог сделать — валькирия-сенатрикс играючи справилась бы и со взводом штурмовиков.       Реми равнодушно отвернулся, встал у Шелла за плечом. Ксеносам никогда не понять, каково это — ощущать себя почти богом, распоряжаться чужими жизнями, изменять лик вселенной, олицетворяя собой Волю Солнца. Наверное, от безграничной власти им должно разрывать разум, но на эту власть каждый гражданин Империи обменял свою свободу — так что она была обычным состоянием любой детали.       Минута.       Секунды падали как капли воды в клепсидре. Одно движение мысли, и планета, шар в пустоте, перестанет существовать. Не сразу — будет биться в агонии недели, может быть, даже месяцы, пока сталкиваются и раскалываются тектонические плиты, и станет огромной могилой для миллионов людей. Всё ради того, чтобы социологические исследования Империи завершились успешно.       Реми не мог оторвать взгляда от Шелла. Искусственная, отлитая для синтетика маска-имитация, на которой зачем-то изобразили кровожадную радость.       Кто он на самом деле — вознесённая деталь чудовищной системы, где жизнь имеет лишь ту ценность, которую ей определяет Воля Солнца?       Тридцать секунд.       — «Лахесис», «Европа», тех, кто попытается выйти на орбиту — уничтожать в атмосфере.       — Нужно ещё несколько особей, — вклинился Рэйс. Айла рядом с ним сузила искусственный зрачок до крохотной точки. — Взрослых. Детей достаточно.       Шелл развернулся в кресле — показалось, что вокруг его головы вспыхнула солнечная корона — золотой нимб с десятками лучей.       Семь.       — На хер. Отмена запуска. Эскадре — координаты прыжка будут переданы через десять стандартных секунд.       Или…       Всё же человек?       — Я подам доклад о нарушениях протоколов эффективности непосредственно Цезарю, — сухо сказал Рэйс, возвращая Айле планшет. Учёный был раздосадован и не скрывал этого. Его исследования в единый миг перечеркнул неучтённый фактор — господин адмирал вне системы не был послушной шестерёнкой.       — Валяй, — разрешил Шелл. — Можешь добавить, что я ебал его в рот.       — Обязательно, господин Крамер. Обязательно. И не думайте, что он оценит ваши речи по достоинству.       — Не думаю, — Шелл поднялся. — Нин, приоритет эс-ти-три дублирующие. Завершение синхронизации…       Внимание. Множественный контакт через двадцать семь секунд. Внимание. Множественный контакт…       Шелл резко отдёрнул руку от штекера, стремительно вернулся в кресло — Реми едва успел отскочить.       — Анализ на второй дополнительный… Блядь! «Лахесис», смещение на двадцать пять — вы на траектории движения.       Полный контакт. Ксеножизнь неопознана.       — Экраны на максимум, — хладнокровно скомандовал Шелл. — «Лахесис», двадцать девять.       Крейсер выполнил манёвр в самый последний момент — из-за границ реальности, окружая флотилию, полезли грязно-бурые живые корабли, щупальцами выталкивая себя в материальный мир, и устремились вперёд, пожирая и уничтожая всё, что встречалось им на пути.       — Блядь. — Шелл сжал руку в кулак — костяшки выцвели до снежной белизны. — Блядь. Блядь!       Последним из подпространства выбрался огромный симбиотик — в два раза больше «Санктума». Его сплошным ковром покрывали руны — миллионы крошечных, светящихся серебром рун на мощном теле и сотнях щупалец. «Спрут» раздвинул вселенную надвое, взмахнул отростками, вместе с осколками станции разбивая в пыль имперский эсминец, и посмотрел на «Санктум» — как на мусор.       Его мёртвый взгляд прошёл сквозь все экраны и слои брони, вперился в Шелла — господин адмирал отшатнулся в ужасе, обхватил голову руками.       — Солнце великое! — вскрикнула Айла и выронила планшет — он разлетелся осколками по металлическому настилу.       — Молчать, — едва слышно сказал Шелл, нащупал кресло и медленно сел. — Работаем.       И больше на мостике не прозвучало ни слова — все приказы и отчёты передавались напрямую для экономии времени. Шелл выглядел отстранённо, безмятежно, со стороны казалось, будто он наблюдает за боем сидя в голотеатре — в действительности в его голове сейчас интерфейс работал с максимальной мощностью. Триллиарды операций в секунду, тысячи запущенных процессов, обработка линий вероятностей — он обязан был учесть любую мелочь и обернуть её во славу великого Солнца. Как и было положено.       Но этот бой был проигран даже не начавшись. Древняя цивилизация превосходила их в численности, и в условиях практически равного технического прогресса шансов на победу у имперского флота не было.       А Шелл не имел права сдаться, потому что он направлял Волю Империи.       Имперские звездолёты перемещались рвано, дёргано — как игрушечные кубики, уходили из-под ударов щупалец и влетали в выбросы ядовитых струй, разлагаясь на молекулы. Электромагнитные установки прочную шкуру симбиотиков не пробивали, а у фазоров была малая зона поражения: чёрные корабли держались на максимально короткой дистанции, чтобы эффективно использовать лучевые орудия, и попадали под прямые удары отростков — в вакууме плыли и сталкивались отрезанные щупальца с кусками сплавов.       Так древняя цивилизация всё преимущество Империи приравняла к нулю.       Где-то за метрами брони творился ад — внутри «Санктума» царили умиротворение и безмолвие.       — Я не справлюсь, — затравленно сказал Шелл. — Мне бы «Знамение» — хоть на минуту. На единую.       Потеря каждого корабля отражалась на нём как ампутация части тела — сочилась, не прекращаясь, кровь изо рта, растекалась по комбезу, разбивалась каплями по железному покрытию. Шелл вытирал рот рукавом и отдавал приказы, не позволяя себе потерять контроль над ситуацией, перешёл на рык, когда интерфейс перестал поддерживать нейросообщения.       — «Белонна», на десять.       — Ес…       И связь прервалась — древний флагман схватил щупальцами корвет, сплющил, смял его, как бумажный лист, и забросил в раскрывшуюся круглую «пасть». Шелл запрокинул голову — Реми придержал его за затылок, чтобы господин адмирал не захлебнулся кровью.       — Первая линия — отход.       — Не тянет ДТТ⁵, — тихо прошелестело в ухе Шелла. — Двадцать две секунды до столкновения… Не уйдём.       — Запускайте прыжковые, даю три минуты.       — Есть!       И N-III RAC m-XX p-Ištar «SANCTUM», корабль-город, три тысячи двести сорок один метр плоти железного бога замерцал в пространстве и медленно, величественно развернулся к симбиотику правым бортом, закрывая собой не успевшие уйти в прыжок звездолёты. Сотни щупалец вошли в экран, разорвали целостность защитного поля — от мощного удара «Санктум» содрогнулся, палубу тряхнуло — все, кто не был зафиксирован в спецкреслах, не удержались на ногах.       Критическая перегрузка конденсаторов. Аварийное отключение третьего блока. Повреждение обшивки в районе рециркуляционных установок. Третий реактор — девяносто восемь процентов.       — Первый и чертвёртый — на прыжковый. До девяноста девяти. Удержу.       Две минуты ровно. Мы не успеем, Шелл.       — Хотя бы попытаемся, Нин. Флотилия — флагману. Отчёт?       Шелл прислушался. В эфире повисло гробовое молчание — все уцелевшие корабли отступили по случайным координатам: конечную точку выхода адмирал позволил выбирать самостоятельно.       — Протокол самоликвидации — в режим ожидания. Нин, принимаю полное управление. Сменишь в случае отключения по не зависящей от меня причине.       Эта причина была одна — смерть.       Передаю управление. Восславь великое Солнце, Шелл.       — Ave Sol Invictus, — неживым голосом сказал господин адмирал и медленно прижал к груди раскрытую ладонь.       Они не успевали — Реми это понимал. Умирать было не то чтобы страшно — обидно. Бессмысленно и неэффективно приносить в жертву направляющую деталь, чтобы спасти сотни мелких винтиков, но Шелл решил, что это целесообразно, и давать оценку его действиям Реми тоже права не имел.       Крошечные «спруты» терзали тело линкора, выгрызали куски пластин, стараясь добраться до внутренностей — энергия не задействованных в перемещении реакторов шла на поддержание экрана правого борта, где молотил по броне щупальцами огромный квазиживой корабль, выводя из строя генераторы полей.       А из ниоткуда лезли всё новые «спруты». Рядом с обломками станции вырвались в реальность ещё два гигантских симбиотика, чтобы сожрать, раздавить, разодрать на куски железного бога, посмевшего бросить вызов богу настоящему, выстрелили шупальцами — Нинхурсаг отстранённо сообщила об уничтожении семидесяти процентов бронепластин, и Шелл приподнял верхнюю губу, обнажая острые зубы. Кажется, он пришёл к какому-то результату, который его обрадовал.       — Фазоры — состояние?       — Функционируют две палубы, не хватит мощности, господин адмирал, — доложил старший оператор.       — Ваше дело — навести. Деактивация полей. Второй, пятый — ДТТ. Восславим Солнце, Реми, радость моя, — Шелл смял в пальцах его ладонь — было больно, но Реми не издал ни звука. У деталей нет слабости.       Один за другим погасли все экраны, и на мостике стало темно и тихо. Где-то далеко громыхало, мелко трясся пол — Шелл отпустил его руку, и что-то опять кольнуло у Реми под черепом, будто Карра снова вошла в его мысли.       Но это была не Карра — сопряжение интерфейсов. Теперь Реми видел всё глазами Шелла и будто сам управлял линкором — смертью чужой и его: «Санктум» точечной телепортацией ушёл из-под ударов, проявился с фланга и пропорол носом бурый бок «спрута»-флагмана, выдав всю мощь лучевых установок прямо в мягкое нутро. Симбиотик разорвало на части — вывалились потроха, стремительно замерзая, потухли серебристые руны, и щупальца превратились в километры мёртвого заледеневшего мяса.       От беззвучного псионического вопля мир расширился до размеров вселенной и в одно мгновение схлопнулся в сингулярность, стирая свет и звук, мысль и слово, личность и тело.       Перемещение, — сказала Нинхурсаг прежде, чем пришла тьма.       Эффективность превыше эмоций. Воля превыше чувств. Смерть ничтожна.       Очнувшись, Реми не сразу научился видеть и слышать, перевернулся набок. Рядом с ним лежала Айла — под головой девушки собралась лужа крови, натёкшая изо рта, ушей и носа. Реми ощупал собственное лицо: оно было покрыто подсохшей коростой и зудело.       Шелл всё это время оставался в сознании — он протянул Реми руку, помогая встать.       — Не завидую Карре — ей опять менять пси-блок, — сказал Шелл, пытаясь улыбнуться — эта улыбка больше напоминала гримасу. — Давай, док, иди, тебе нужно прилечь.       — А тебе?       — А мне нужна полная замена «пня» — сгорело почти всё. Осторожно, не упади.       Неизвестно, кому из них двоих было хуже — Реми по-прежнему видел перед глазами только пелену, а Шелл передвигался как-то неестественно, словно шарнирная кукла — нейроинтерфейс больше не мог стабильно обеспечивать связь мозга с имплантантами — до каюты они ползли тысячу и ещё сто лет, удерживая друг друга на ногах.       — На Эс-два ведь заменят?       Шелл споткнулся возле койки — схватился за Реми, замедляя падение.       — Забудь про Эс-два. Это наш крайний рейс.       — Почему? — глупо спросил Реми, крепко прижал Шелла к груди, чувствуя, как стучит его сердце под мокрым от крови комбезом.       — Разве ты не понимаешь? Мы возвращаемся в Империю — миссия вошла в процент контакта с пси-активной формой жизни. Это та грань, где нами больше рисковать не станут. Но ты можешь быть горд — мы справились.       — Солнце, блядь, великое, ты сделал невозможное!       — Я сделал то, что было мне определено изначально. Отпусти.       Теперь Шелл был непривычно молчалив и мрачен. Он отвернул голову, когда Реми захотел его поцеловать, и даже легонько оттолкнул, неловко выворачиваясь из объятий. Сейчас это был не Шелл, а кто-то… чужой. Синтетик, существо с выгоревшим разумом, и Реми отступил, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит в никуда.       Вот и наигрались, пришли к логичному итогу через очищение войной. Шелл ему — не ровня. Это нужно было помнить и не привязываться; какой-то докторишка для адмирала — инструмент, а к инструменту не испытывают чувств. Тем более неэффективных.       — Нет, не беспокойся, — Шелл заметил его волнение, вернулся, положив подбородок Реми на плечо — пахло кровью, гарью и антисептиком. — Я обязательно найду тебя после всех… процедур.       От сомнений — вредных и нерациональных — стало мерзко. Стоило догадаться, что повторная интеграция Шелла будет происходить в иных условиях — его пренебрежительные речи и открытое неповиновение система сочтёт деструктивными и опасными для общества и приведёт испорченную деталь в надлежащий вид.       — Тебя накажут?       — Безусловно. Так что если я когда-нибудь буду выглядеть не совсем собой — не пугайся. Это всего лишь глубокая коррекция, — Шелл выдохнул ему в шею — тяжело, горько, словно сожалел об иллюзии свободы — и вдруг спросил с искренним любопытством: — А ты… делал кому-нибудь именно такую?       — Нет, — ответил Реми, усадил Шелла на койку — у господина адмирала постепенно отказывали, отмирали сегменты интерфейса. — Подобные процедуры уполномочены проводить только спецы в госпитале — я изучал лишь теорию. Поверь, ничего хорошего в такой коррекции нет.       — Там открываются бездны? Хотя не надо, не говори. Мне не нужно это знание. Дашь свой айди?       — Зачем? Разве я буду не с тобой?       Шелл мотнул головой. Получилось нелепо и жалко, но его власть — разъём из чёрного металла — по-прежнему подавляла. Истерзанный и сломанный — Шелл оставался Волей Солнца, направляющей деталью системы, и эффективность была превыше эмоций. Постулат третий.       — В Империи могут пересмотреть назначенную ценность, но на «Знамение» ты не попадёшь.       — Почему? — снова спросил Реми.       — Я не заверю допуск — для титана ты недостаточно эффективен. Прости.       Злая обида вспыхнула на мгновение, как молния в грозу, и тут же погасла. Шелл не лгал — иначе он не умел. И посчитал, что Реми достоин всей правды — пусть и такой дерьмовой.       — Но запретить мне испытывать чувства не может даже Цезарь. Он сам погряз в неэффективности. А вот ты… Ты готов ждать пять лет?       — И потом видеть тебя какие-то несчастные полгода? — Реми сел рядом, спрятав лицо в ладонях. Говорят, история всегда движется по спирали — сначала бывший муж, теперь господин адмирал, и снова та же ситуация.       Получается, это судьба, которой не существует — научно доказанный факт.       — Знаешь… — Шелл ждал ответа — взгляд янтарных глаз словно оставлял отметины на коже, и Реми решился. — Готов. Только…       — Я полностью в твоём распоряжении — ты уже записан в интерфейсе как супруг, — Шелл трясущейся рукой коснулся его лица. — Но я пойму, если ты откажешься. Полгода — это мало.       — Нет, — сказал Реми. — Не откажусь. Нам хватит.