Файлы Феникса

Флоренция легко неслась через лес, наблюдая, как светлячки падают и моргают. Лунный свет освещал ее гладкое пальто и дрожащие мышцы были в полном облегчении. Вечер был прохладным; не было необходимости возвращаться, чтобы вернуться в лагерь. Кроме того, она избегала Бэйна. Уничтоженная звезда не должна быть лидером племени. Идиоты, все они. Все о том, что написано в звездах и они должны позволить событиям происходить так, как им нужно. Возложить бремя судьбы на плечи шестнадцатилетнего мальчика и предположить, что Темный, который был склонен разрушать Волшебный мир, уничтожать всех не магов и переписывать историю, будет снисходительным к ним просто потому, что они не были вовлечены. Или, возможно, они решили, что обречены на то, что их жеребят нужно забрать. В этом состоянии духа Флоренция блуждала по лесу, не заботясь о том, куда идет, думая о состоянии своего некогда благородного племени, и о том, что недостойные и некомпетентные практикующие сделали из древнего искусства гадания. И вот, когда деревья перед ней освещаются великолепным бледно-голубым светом. Флоренция чувствовала, как Древняя Магия грохочет в воздухе, и, подняв глаза, она увидела Весы, Весы Суда, мерцающие, как контур драгоценных камней на черном шелке. Юпитер пылал так ярко, что Сатурн просто потемнел. Флоренция не основывается на звезды, в отличие от некоторых кентавров она могла бы упомянуть, но эти признаки отмечены как большие и дивные изменения. Во главе с чувством, которое она едва понимала, Флоренция побежала к свету впереди, уставившись на мерцающий неземной синий цвет. Все ближе и ближе она подходила, пока не пробилась сквозь деревья, чтобы увидеть небольшую поляну, обычно ничем не примечательную, окутанную синим огнем. В центре огня лежал волшебник, может быть, без сознания. На его груди сидела птица, типа египетского феникса, настолько редкий, что фараоны почитали их. Это была трель, не пение, даже если его перья сморщились и почернели, и Флоренция знала, что эта птица была источником сверхъестественного пламени. Флоренция вздохнула с благоговением, когда поняла, что происходит. Не со времен самого Мерлина такое случалось не потому, что для этого требовалось много сырой магии, а потому, что это была магия намерения, и феникс должен был спасти волшебника, надеясь, что Старая Магия рассудит волшебника, достойного быть исцеленным или искупленным. Флоренция вздрогнула. В этом тоже было что-то, что заставляло ее подозревать, что это не было просто исцелением пламенем. То, что происходило, никогда не имело ни прецедента, ни повторения, и это наполняло кентавра удивлением и ужасом. Если волшебник очнется, кто-то скажет ему, что ни человек, ни мир никогда не будут прежними.