Утро красит нежным цветом

- Пас, - сбросив карты, он потянулся за очередной банкой — холодненькой, как мороженое. - Мне, наверно, в любви повезёт просто нереально. - Вскрываемся? - Гокудера попытался было, по всегдашней своей привычке, просверлить соперника взглядом; но сверлить взглядом Хибари — всё равно, что танк зубочисткой взламывать: ни пользы, ни удовольствия. Вспотеешь только. - Лично я — да, - пьяно захихикал Ямамото, салютуя ему полупустой уже яркой жестянкой. - И вскрытие п-показало... - Флэш, - не слушая его, Гокудера азартно швырнул на стол картонные прямоугольнички, испещрённые чёрными значками. Если не очень приглядываться, с трёх шагов напоминает коллекцию больших жуков в белых плоских коробочках. - Каре, - Хибари бесстрастно продемонстрировал свои четыре семёрки и явно издевательски смеющуюся за кокетливым веером даму. - Всё, я домой. - Уже? - разочарованно протянул Гокудера. Аккуратно убрав в бумажник тоненькую пачку мелких купюр, Кёя лениво отодвинул журнальный столик и поднялся. - Хару злится, если прихожу после полуночи, - бросил он, отыскивая глазами оставленный где-то телефон. - Ты её боишься, да? - Ямамото был, кажется, единственным в мире человеком, которому хотя бы в голову приходило подшучивать над Хибари Кёей. - П-подъюбочник! - Подкаблучник, - Гокудера протянул Кёе его пропажу. - Ты не выпил с нами даже. Я бы отвёз потом... - Нет настроения, - Хибари убрал телефон в карман. - В другой раз. - Ещё скажи, что пьяному она тебе не даёт, - Такеши, сидя прямо на полу, намотал себе на голову галстук на манер бинта. - «Хахи, от этого запаха у меня болит голова, Кё-ёя!» - Я бы на твоём месте вызвал ему какую-нибудь, - Хибари посмотрел на Гокудеру почти сочувственно. - Небрезгливую. Ему надо, по-моему. - Ты обо мне заботишься, да? - Ямамото запихал многострадальный галстук куда-то за кресло. - Ты кто ващ-ще? И где ты девал Хибари? - Психотерапевт сказал, что надо найти какого-нибудь убогого, - Хибари уставился на него сверху — как Занзас на тот мусор, - в смысле — того, кому хуже, чем мне. И помочь ему. - И ты не убил этого шарлатана? - Гокудера щёлкнул зажигалкой, жалея, что разговорились они не на балконе. - Как ты вообще к нему попал? - Хару хочет ребёнка, - будничным тоном сообщил Хибари. - Попросила пройти обследование. - Ничего себе! - Ямамото, кажется, даже протрезвел слегка. - Слышь, Гокудера? Мы станем дядюшками! О, а если будет мальчик... - Вот я и говорю,- Хибари, поджав губы, ткнул пальцем в бардак на полу. - Завязывайте столько пить. И заведите себе женщин. Пока ещё в состоянии. - В смысле? - Пока у тебя стоит, Ямамото, - с убийственной откровенностью бросил Хибари. - Всё, до понедельника. - Прямо на себя не похож, - Ямамото с немалым трудом взобрался с пола на кресло. - Как думаешь, его и правда вылечат? - Нельзя вылечить того, кто не болеет, придурок, - Гокудера отобрал у него очередную банку. - А характер менять ему поздно уже. Ты тоже на себя не похож, кстати. На хрена было так надираться? - Мы сегодня взорвали эту дачу... - Я взорвал. Я. - И там, кроме парней Сакурая, была девушка. Такая, знаешь, молоденькая. На вид — так совсем школьница. Горничной одетая. Подрабатывала, наверное. - Угу, подрабатывала, - нахмурился Гокудера. - Шлюхой по вызову. - А жалко всё равно, - Такеши, отодвигая его руку, снова потянулся за пивом. - Такая молоденькая. И она, может, даже не шлюха была. Просто горничная. - Сопутствующие потери, - Хаято откинулся в кресле, разглядывая потолок; и через минуту досадливо бросил в Такеши пультом от телевизора. - Ну вот зачем ты про неё напомнил, а? - Будешь? - Ямамото щедро протянул ему початую банку. - Меня эта моча не берёт, - поморщился Гокудера. - Виски есть? - Водка вроде оставалась ещё, - пожал плечами Такеши. - С того раза, помнишь, как Каваллоне приезжал. - Сойдёт. - Накаркал, тварь камикоросная, - простонал Гокудера, с отвращением глядя вниз. - Кто тебя за язык-то тянул только... Член знал, что обращается хозяин не к нему, а потому благовоспитанно промолчал. Он вообще был довольно независимой частью тела: вставал когда и на кого хотел, безо всяких там глупых диалогов и компромиссов. Хотя сейчас он, пожалуй, вполне мог понять хозяина: продрать глаза с утра пораньше, и обнаружить в руках вместо жизнеутверждающего стояка вялую унылую тряпочку — такое кого хочешь напугает. Особенно когда тебе двадцать пять, и раньше подобные казусы обходили тебя стороной. Ну, то есть «состояние нестояния» бывало, чего уж там. Но! После отличной ночки с незакомплексованной умелой девицей (а то и не с одной); или там марш-броска на полсотни километров, когда даже язык не ворочается, а не то что... Но ведь прошедшей ночью ничего такого не было. Кажется. Мрачно разглядывая своего «маленького друга», который сейчас и впрямь был маленьким и грустно понурившимся, Хаято вдруг понял, что ни черта не помнит после того момента, когда в третий раз наполнил чашку с котёнком водкой. Ямамото, кажется, всё бормотал что-то про «это надо заедать как следует; смотри, какая вкусная рыбка, Гокудера; будь хорошим киллером и открой ротик»… И всё. Дальше — как отрезало. Если бы «нефритовый стержень» не начал подло изображать дохлого червяка, Хаято, скорее всего, уже давил бы футон дальше, и проснулся окончательно не раньше полудня. Точно. Ямамото. Зачем тут фигнёй страдать, если есть, кого спросить. Скорее всего, они попросту спьяну вспомнили внезапный совет Хибари, и позвонили шлюхам. Кому-нибудь из красочной «памятки» с ямамотовского холодильника, где «девочки для радости» были хозяйственно вписаны между круглосуточной доставкой пиццы и дежурным сантехником. Спустив воду, Гокудера ещё раз осуждающе посмотрел на «мелкого гадёныша»; потом упаковал его в брюки и пошлёпал босыми ногами в спальню. Ямамото, естественно, оказался на месте. Спинав на сторону одеяло, дрых беззаботно, словно гигантский младенец из рекламы особо впитывающих подгузников; физиономию имел самую что ни на есть глупую и счастливую, дополненную гармонично стекающей из уголка рта тоненькой струйкой слюны. Ни других людей, ни следов их присутствия в комнате не обнаружилось; но это ещё ни о чём не говорило. Проститутки из «списка Ямамото» были особами проверенными, и не имели обыкновения что-либо брать без спросу или, наоборот, забывать у клиентов. Максимум — могли забрать с собой недопитое спиртное, или что-нибудь из еды — пожевать по дороге к следующему клиенту; но это нормально, все мы люди, в конце концов. Будить настолько сладко спящего придурка было бы бесчеловечно; и Хаято решил для начала получить информацию из косвенных источников. Пакеты для мусора в кухне и туалете оказались пустыми, и вот это уже настораживало — шлюхи не были до такой степени»обслуживающим персоналом», чтоб ещё и мусор за собой выносить. Хотя... это мог сделать Ямамото. Вполне мог. Он любил порядок во всём, и с него сталось бы и пойти проводить «девочек» до машины, и мусор вынести, и даже полы быстренько помыть. Запросто. Но всё равно — что-то не то. Крутилось что-то у Хаято в голове — словно забыл беспечно нечто важное; и он понял, что в ближайшее время ни за что не уснёт. Включив кофеварку, он подпнул табуретку к открытому окну, и невесело закурил. Вот же гадство. Не помнить шлюх — это ещё куда ни шло. Хуже, если и помнить-то нечего. Если не звонили они с Ямамото никому, а тупо надрались до зелёных чертей, и спать завалились. И этот его конфуз — просто-напросто расплата. За пьянки по поводу и без. За то, что ест постоянно всякую хрень. За нервы. За то же курево непрерывное. Может, его не слишком-то крепкое от природы тело сносилось уже, как дешёвая футболка; и дальше будет только хуже. Нажав весёленькую белую клавишу, он посмотрел на издевательски упругую струйку, бьющую в чашку с котёнком; и на душе стало совсем мрачно и горько. Гадство. Кухня, безупречно вылизанная и явно ведущая здоровый образ жизни, угнетала; и Хаято, захватив чашку, пошёл в спальню. Пристроив кофе на тумбочке, он распахнул окно пошире, и закурил ещё одну. Не очень хорошо столько дымить до завтрака, и Ямамото, когда Хаято оставался у него на ночь, вечно за это выговаривал. Да пофиг. Всё равно жизнь — дерьмо. Сегодня — провалы в памяти и не стоит с утра, завтра — маразм и импотенция, а там, глядишь, сердечные приступы, рак лёгких, а то и вовсе грохнут, и не вспомнит никто. Ямамото заворочался, и Хаято неосознанно высунулся подальше — чтобы дым не попадал в комнату. Пусть хоть этот придурок выживет — вон, здоровущий какой. Такие лоси должны жить и размножаться, на радость естественному отбору. Швырнув окурок на газон, он развернулся, выпрямляясь. И тут-то — шарахнуло; словно спутал спьяну сигареты с мухоморами сушёными, да и надышался по самое не хочу. Чьи-то пальцы жаляще вцепляются в загривок, мешая отвернуть голову; густо пахнет сандалом, водкой и почему-то томатным соком; щёки несильно царапает — будто уткнулся лицом в колючий тёплый свитер; волосы на лобке застревают в зубчиках молнии — больно, чёрт, аж слёзы брызнули; тесно, жарко; и хлюпающее какое-то, почти плач... «Хаято!» Мужским, твою мать, голосом. И он даже понял — чьим. Медленно закрыв окно, Хаято сел в кресло и отхлебнул сразу полчашки остывающего уже кофе. Не может быть. Чтобы они с Ямамото... да ну нахер! Вот не может просто, и всё! Никогда! Да такое даже сниться не имело права, а не то что бы! Не с ним. Кое с кем другим — могло бы, пожалуй. В порядке ностальгии. Было ведь кое-что, чего уж там. На заре, как говорится, туманной юности. В школе ещё. С кем — не спрашивайте. Лучше не вспоминать. И было всё просто сказочно; вот только так детской сказкой и осталось — когда выяснилось, что в восторге один только Хаято. А Он, Тот Самый, считает всё это Большой Ошибкой. Так-то вот. Расстались вроде и по взаимному согласию; а только с тех пор от парней Гокудеру мутило. За редчайшим исключением, они вызывали одно-единственное желание — набить морду, да побольнее. Почти все. И Ямамото как раз в круг этих вот исключений входил. С кем можно не только в огонь и в воду, но и поговорить, и выпить, и всякое такое, типа карт пятничным вечером. С кем не противно жить. А для прочих утех отлично подходили женщины. В конце концов, дырка — это дырка; а девицы и на ощупь мягче, и пахнут лучше; а уж «платные богини», которых предпочитал Хаято, и вовсе были идеальны: умелы, молчаливы и не грузят идиотскими ожиданиями типа любовных признаний или пресловутого «кофе в постель». Всё, сегодня вечером — пару-тройку «нимф», и никакой водки. Лучшее лекарство от ненормальных извращенских снов. - Утречка! - Ямамото, усевшись, смачно потянулся. - Э-э, а мне кофе? - Ты же дрых, - хмыкнул Гокудера поверх чашки. - Остыло бы всё. - Дай отпить, - Такеши требовательно протянул руку. - Гокудера, ну не жмись! У меня в голове как будто кошки женятся — шум, визг и глаза царапает изнутри. Б-рр, ужас просто! - И кошачьей мочой изо рта несёт, - уступив ему недопитую чашку, Хаято отодвинулся подальше. - Я вот сейчас Хибари вспоминал. Может, он и прав. На счёт бухла. Блин, я даже не помню, как мы легли вчера. - Да как обычно, - Такеши пожал плечами, и почему-то поморщился от этого движения — в голову ударило, видимо. - Допили-доели, потом ты в душ пошёл, а я прибрал немного. И всё, отрубились. - И девкам не звонили? - Неа, - Ямамото поставил чашку на пол. - А с чего ты спрашиваешь? Вот блин. Ну не говорить же ему: «Да, кстати, я тебя там вчера спьяну не трахнул? А то не помню ни черта...» - Сон приснился, - Хаято старательно улыбнулся. - Эротический. Как будто я пацан пятнадцатилетний, честное слово. Как смотришь на то, чтоб сегодня поужинать в ресторане, и присмотреть кого-нибудь для «продолжения»? А то ведь и вправду одичаем, вдвоём-то всё время. - А просто позвонить? - Ямамото мотнул головой в сторону кухни, и снова поморщился. - Про этих хоть знаем, что чистые. Чёрт, у меня сейчас голова лопнет. Пойду, пошарю в аптечке; да и сполоснусь заодно. - Не убейся там под душем-то, алкоголик, - «благословил» его Гокудера. - Я кофе сделаю пока. И рис этот твой включу. Ты на пробежку потом? - Пропущу сегодня, - Такеши поднялся с трудом, как дедуля-ревматик, и Гокудере снова стало нехорошо. Ямамото так вставал только после тяжёлых ранений. И пробежки свои пропускал — после них же. Не то, чтоб Хаято следил за его распорядком; но когда проводишь вместе большую часть вечеров, а домой потом топать лень — поневоле узнаешь, как у твоего друга по утрам изо рта пахнет, и каким шампунем он голову моет, и кучу разного ненужного ещё. У Гокудеры даже своя полка в шкафу как-то незаметно завелась; и бритва, и тапочки... Да он даже знал, что Ямамото во время секса говорит — девиц-то они обычно сюда вызывали; а стенки между комнатами не особо толстые, и слышно всё прекрасно. Точно. Вот в чём всё дело. Поэтому и приснилось такое — наложился голос Ямамото на какую-то женщину, и пошло-поехало. Фух, полегчало сразу. Возясь с завтраком, Гокудера даже мурлыкал себе под нос что-то из полузабытой уже классики. - Ямамото Такеши снова среди живых! - он размашисто плюхнулся на табуретку и зашипел сквозь зубы, заставив Гокудеру опять насторожиться.- Ну, или полуживых. Ты похмеляться будешь? - Нет уж, - Хаято сунул ему под нос тарелку с рисом. - Больше никакого бухла. Пойду, по магазинам пробегусь лучше — мне от этого всегда легчает. Особенно в кошельке. Кстати, всё, кроме риса — разогретое. Ты же знаешь, какой из меня кулинар... - «Как из дерьма — катана», как Скуало говорит, - Ямамото взялся за палочки. - Гокудера, а давай домработницу заведём? Будет нам роллы каждый день крутить... - Я тебе сто раз предлагал, - Хаято уткнулся в экран планшетника. - О, сколько тут агентств, оказывается! Может, после этого твоего бейсбольного клуба обзвоним пару десятков? Наверняка у них куча хороших кухарок за приемлемые деньги — нам же не шеф-повар нужен, а просто тётка, которая не отравит к чёртовой матери. - Скинь мне ссылки, я сам обзвоню, - Такеши потянулся за хлебом. - Всё равно делать нечего. - У тебя же бейсбол. - Не пойду сегодня, - и в ответ на изумлённый взгляд Гокудеры он пожал плечами, - что-то мне нехорошо. У Хаято резко пропал аппетит. Ямамото не пропускал свой бейсбольный клуб. Никогда. Даже побитый, порезанный, на костылях — ковылял каждую субботу, чтоб хотя бы игру посмотреть. Так что «нехорошо» - это что-то очень подозрительное. Либо чёртово «Хибари-вуду» и на него распространилось, либо у них всё-таки ночью что-то было. Причём в нехилом количестве. Гокудера поднял глаза, и тут же снова опустил. Спросить было немыслимо. Вот просто не существует такого набора слов, чтобы узнать, не переспал ли ты с человеком — раз уж он сам ничего не говорит, и делает вид, что всё нормально. Мысли заметались в голове, как попавшие в центрифугу хомяки. А если было? Что делать тогда? Как вообще мужчина может отреагировать на то, что его по пьяни отымел лучший друг? Что там творится, за этими пустыми светло-карими глазами и гладким лбом? Ямамото тоже пока не особо что вспомнил? Или решил забыть всё, как страшный сон — ради многолетней дружбы? Или помашет Гокудере ручкой, а потом пойдёт в своё додзё, и перережет себе горло Шигуре Кинтоки? Нет уж, Ямамото. Сегодня Гокудера с тебя глаз не спустит. - Раз решил откосить от своего дрыгоножества и битомашества, пойдёшь со мной по магазинам, - безапелляционно заявил он. - Это похмелье всё. Подышишь свежим воздухом — сразу полегчает. - От выхлопных газов в центре города? - усмехнулся Ямамото. - Лучше уж я дома отлежусь. Ты же знаешь, Гокудера, не люблю я эти твои бутики, или как там они называются. - А я тебя не для любви зову, - фыркнул Хаято. - Будешь мне покупки таскать. Машину не возьмём, пройдёмся через парк и торговую зону. И вообще — слушайся Гокудеру-сана, он тебе добра желает. - Он себе добра желает, - парировал Такеши. - Причём большими пакетами. Ладно уж, уговорил. Но если я свалюсь по дороге — сам меня домой потащишь! - Вот ещё, - Гокудера убрал тарелку в мойку. - Я позвоню Шамалу, он приедет и вкатит тебе столько уколов, что ты вскочишь и побежишь быстрее, чем негр на Олимпиаде. - Он теперь лечит не только женщин? - Совру, что просто шёл по улице, и мне под ноги упала сексапильная брюнетка, - коварно заявил Гокудера. - А уколы он уже с досады влепит. - Сливочный, - Гокудера смотрел на продавщицу, молоденькую хорошенькую девочку с очень испуганными глазами, как Занзас — на морковную котлету. - Вот это, что ты принесла — это не сливочный. Это молочный. Молочный, понимаешь? Блин, ты такая тупая уродилась, или перенесла пересадку мозга от курицы? Я тебе японским языком сказал — сливочный. Не молочный. Не снежно-белый. Не экрю. Не, прости Господи, бледно-розовый. - Простите великодушно, господин Гокудера! - вышколенная дамочка совершенно неопределимого возраста — видимо, старшая продавщица — не упала картинно на колени, но сделала вид, что готова к этому по первому требованию многоуважаемого клиента. - Эту дурочку немедленно отправят упаковывать носки! Вот, извольте — именно тот оттенок, что Вы хотели! Идеально подходит для господина с таким утончённым вкусом, как у Вас! Позволю себе обратить Ваше внимание на пуговицы — ручная работа, ограниченный тираж... Ямамото огляделся по сторонам и протяжно зевнул. Было просто нереально скучно. Как он теперь понимал работающих при штабе Вонголы парней, которые обожали по поводу и без повода пожаловаться на своих жён-шопоголичек! Такеши Гокудера, похоже, считал чем-то средним между маленьким ребёнком и большим ослом: по пути из магазина в магазин вечно спрашивал, не хочет ли Ямамото кушать или в туалет, покупал ему журналы и мороженое; а в самих храмах торговли — забывал о нём начисто, пока не наступала пора забирать очередной пакет с покупками. - Полагаю, Вы в состоянии определить размер на глаз? - Гокудера повернулся к нему и скомандовал: - Пиджак расстегни! - Но я не собирался ничего покупать, - Ямамото хотел было попятиться; но сзади были уходящие вдаль ряды всяческой одежды, и отступать было некуда. - И тут, честно говоря, всё такое дорогое. - Пара рубашек тебя не разорит. Да они и не дороже, чем в ателье, где ты обычно заказываешь, - отмахнулся Хаято, и повернулся к продавщице. - Он предпочитает тёмно-голубые оттенки. - Navy? Smalt? Sapphire? - защебетала та на языке инопланетян. - Не так экстремально, - улыбнулся Гокудера. - Думаю, RoyalBlue и Cobalt будут в самый раз. Потом Хаято попёрся с ним в примерочную — хотя раньше всегда злился, если его просили помочь выбрать одежду; осматривал придирчиво — словно искал что-то, или собирался Ямамото в этой рубашке с аукциона продать; гонял продавщиц за галстуками, платочками в тон... - Я понял, почему ты такой крепкий, хоть и не тренируешься, - простонал Ямамото, когда магазин, наконец, выпустил их из своих жадных щупалец. - Устал больше, чем на тренировке! - Есть хочешь? - машинально спросил Гокудера. - Мы же с утра поели, - осторожно заметил Такеши. - Да и аппетита после вчерашнего нет что-то. - Но ты себя нормально чувствуешь? - Да что с тобой такое? - всё же решил выяснить Ямамото. - Ты Киоко столько про здоровье не спрашивал, когда она беременная ходила, хотя она и тсунина жена, и тебе явно не всё равно было... - Решил в кои-то веки продемонстрировать остатки хорошего воспитания, - тут же надулся Гокудера. - Вам, блин, не угодишь! Всё, раз нагулялся — пошли домой! Ничегошеньки он не выяснил, и это бесило до зубовного скрежета. Ямамото вёл себя совершенно как обычно; а все вздохи, нахмуренные брови и неловкие движения вполне можно было списать на последствия вчерашней пьянки. Следов никаких подозрительных, вроде засосов или царапин, на нём тоже не обнаружилось. Во всяком случае, выше пояса. И что теперь прикажете делать? Считать, что ничего не было; и надеяться на милосердие господне — на тот случай, если всё же было? А как теперь пить с ним? Как теперь вообще с кем-нибудь пить? Может он, Гокудера, с некоторых пор завёл привычку, надравшись, лезть в трусы к своим собутыльникам?! Блин, голова треснет сейчас напополам. За мрачными раздумьями момент, в который они добрались до дома Ямамото, как-то прошёл мимо внимания Гокудеры. Очнулся он уже в прихожей — когда оказалось, что пакетов действительно слишком много, и, не убрав их, не разуешься даже. Он затолкал часть покупок в коридорчик, ведущий к ванной, и развернулся, чтобы забрать остальные. И совершенно нечаянно уткнулся в жёсткий, подкрахмаленный тёмно-голубой воротник. Сандал. Дорогой одеколон не атакует носы окружающих в радиусе километра; его аромат — тонкий, едва уловимый, по-настоящему можно почувствовать только на самой коже. В идеале — разгорячённой. - Гокудера? - растерянно сказал Ямамото тем самым голосом, которым во сне звал его по имени. Или не во сне. Будь у него ещё немного времени — Гокудера бы испугался. Пробормотал что-нибудь, отступил, замял как-то неловкую эту ситуацию. Но времени больше не было. Конечно, целовать широкоплечих мускулистых «прирождённых киллеров» - занятие для любого парня крайне рискованное. Можно и без зубов остаться, если ошибся; а то и без головы. Но мучиться неопределённостью ещё хрен знает сколько — намного хуже. Рубашка пахла сандалом, а поцелуй — мороженым: Гокудера столько его скормил Такеши, что весь перегар перебило напрочь. Оторваться друг от друга никак не получалось; и как они до спальни добрались — загадка. Причём Хаято умудрился ещё и раздеть Ямамото по пути — вот прямо всё постаскивал, как маньяк какой-то. Видимо, память о попавших в зубцы молнии лобковых волосах оказалась слишком болезненной. А ещё хорошо, что у Ямамото вещи всегда по своим местам разложены; так что футон они выволокли из шкафа просто вслепую, и ничего в спальне не переломали. А уж лёжа довспоминать остальное оказалось несложно. Это же не сон был — что тогда, что сейчас: пальцы с потного плеча соскальзывают; губы глупо тычутся в дурацкую колкую щетину; жарко, тесно до жути, немного больно; дыхание на всхлипы какие-то сбивается; и прямо в ухо, полустоном-полуплачем, с ума сводящее... «Хаято!». - Не надо ничего, - пробормотал он, перехватывая тянущую вниз руку; мягко оттолкнул, заставляя отпустить. - Ты лежи просто. Я сам всё. - Ты не смотри, - придурок этот, бугай двадцатипятилетний, зажмурился, как та рыжая Хина, с которой у Гокудеры в первый раз было — чёрт, неужели десять лет прошло уже? - Не могу, когда ты смотришь. - Издеваешься? - в лоб ему, что ли, дать, чтоб очнулся? - Это же я, блин. Гокудера. Чёрт, да не пинайся ты! Да, так вот. Это чтоб не больно. - Пусть лучше больно, - опять потянулся вверх, осёл упрямый. - Мне всё равно. Только иди ко мне. Пожалуйста! - Мне не всё равно, дурень! - Хаято толкнул его на подушки; остановился каким-то чудом. - Блин, слушайся давай! Ты же не встанешь завтра, чокнутый! - Гокудера! - Да чтоб тебя! - прошипел он; и тут же — сдался. Наклонился, сколько смог — чёрт, как же неудобно!; без церемоний ткнул пальцем в небритый подбородок. - Глаза открой! Есть в этом что-то невыразимо жуткое: когда взрослый дядька, которого можно выставлять с одной катаной против целой небольшой армии, смотрит на тебя снизу так, словно ему до чёртиков страшно. - Расслабься, если сможешь, - сбитым голосом скомандовал Хаято. - И смотри на меня. - Зачем? - тупо спросил тот. «Чтобы тебе было не так страшно и больно»? Ну уж нет, мужикам такого точно не говорят. - Ты с закрытыми глазами на труп похож, - ляпнул Гокудера первое, что на ум пришло. - А я тебе не некрофил. Так что просто смотри, понял? - Да-а, - медленно протянул Ямамото. А потом Гокудера отключил мозги. Потому что когда под тобой так дышат, и стонут, и ворочаются, и шепчут что-то невнятное — надо быть суперменом-биороботом, чтобы ещё и что-нибудь соображать. - Не дави так, - Хаято, поморщившись, попытался чуть отодвинуться. - Блин, у меня рёбра трещат уже! - Извини, - обманчиво ослабив хватку, Ямамото тут же снова сцапал его. - Если я отпущу, ты курить уйдёшь. - Как уйду, так и приду! - Покури здесь. - Нет! - Один раз можно. - Не можно! - Гокудера, пинаясь, освободился от объятий; но почему-то не ушёл на балкон, а уселся на пол рядом с футоном. - Ты, это... как вообще? - Представь, что Санта тебе под ёлку тарелку летающую положил, - Ямамото, закинув руки за голову, уставился в потолок. - Я на тебя со второго класса дрочил. - А чего не с первого? - Ну, в первом я ещё маленький был. - Да ты и сейчас не особо. С виду разве что. А мозгов — кот наплакал. - Наверно, - Такеши слегка пожал плечами. - Я бы никогда не решился. Ни за что. Это всё Хибари, с этими его разговорами. О будущем. Как представил, что помру завтра — и всё. Разве что пожалеть перед смертью успею, что так ничего тебе и не сказал даже. Гокудера вдруг расхохотался; и Такеши заморгал — недоумённо и обиженно. - Да представил, как Реборн в тебя пулей Посмертной Воли шарашит, - сквозь смех пробулькал Гокудера, - а ты вскакиваешь, и лезешь при всех с меня штаны снимать. - Блин, ничего святого у тебя, - захихикал Ямамото. - А Хибари у нас прямо фея-сводня, - утирая глаза, продолжил Хаято. - Купидон с дубинками. Открытку ему, что ли, благодарственную послать? Или подарить что-нибудь? Только вот что... - Ну, у нас до понедельника куча времени ещё, - Ямамото потянулся, затаскивая его обратно на футон. - Придумаем. - Собираешься в постели со мной думать о другом парне? - нависнув сверху, промурлыкал как-то резко забывший о сигаретах Хаято. - Да ты дерзкий, Ямамото Такеши. - И что ты мне сделаешь? - спросил Ямамото голосом «только не бросай меня в терновый куст, братец Лис!». - Постараюсь вбить в тебя немного послушания, - ухмыльнулся Гокудера. - Как говорят в деревнях у меня на родине: «Не доходит по-хорошему — дойдёт через задницу». - Это же не задница. То, что ты трогаешь. - Спорит он и спорит... Некоторого компромисса в вопросе «Кто командует в постели?» они добились уже к понедельнику. Однако попытки Хаято отучить Такеши хватать его и тискать, как щенка, продолжаются и по сей день.