Сладости

Мадару, не смотря на всю серьезность происходящего, никак не покидало фантомное чувство, что его павший в бою отец попросту свалил. Да, Мадара видел его бездыханное тело. Мадара с надлежащими почестями его похоронил и принял титул. И оказался совершенно не готов к возложенной на него ответственности. Новый статус Мадары в клане накладывал больше «должен, следует и нельзя», чем что-либо давал, стискивал в невидимые тиски обязательств перед своими людьми. Должен защитить клан. Любой ценой. Должен. Ставить благо клана выше защиты брата.(тут Мадара старался равномерно совмещать) Должен. Навалять всем Сенджу. Даже одному конкретному, - нелепому, яркому и настырному настолько, что постоянно таскался за Мадарой; не чужому; тому, кого совсем не хотелось побеждать. Должен. Пресмыкаться перед даймё. Мадара ненавидел пресмыкаться. Должен. Быть воплощением чести, достоинства и угрожающего хладнокровия клана Учиха. И всё равно, что ему только исполнилось восемнадцать, он ещё не надышался свободой, не стал полноценно взрослым, он совершенно не готов и хочет править; всё равно, что он ещё не успел познать человеческую близость. Теперь Мадара представляет клан и помолвлен с долгом. Главе клана недостойно делить постель с более слабыми сокланами. Недостойно платить за любовь. Недостойно даже думать о чем-то меньшем, чем женитьба на достойной невесте и рождение сильного наследника, но, ками, Мадара слишком юн, чтобы не думать. * * * В колеблющемся пламени свечи Мадара рассматривает прекрасное лицо своего сегодняшнего пленника. Такое умиротворенное. По воле Мадары он всё ещё «наслаждается» гендзютсу. Придурок сам виноват. Так легко попался. Не следовало ему таскаться за Мадарой. Теперь Мадара больше не намерен его щадить. Война у них или что? А на войне, как на войне: победителю закон не писан. Полная свобода действий в отношении проигравшего врага, - без ограничений. Обычно, конечно, убивают. Реже - пытают в гендзютсу - особо ценных пленных уровня командира отряда. О том, что с некоторыми симпатичными пленниками «развлекаются» по-особому, прежде чем перерезать кунаем горло ненавистного Сенджу, Учихи предпочитали не трепаться, но такие случаи имели место быть в полутёмных пыточных за крепко закрытыми дверьми. Потому что война. Потому что победитель получает власть над побежденным и это порой пьянит сильнее самого крепкого саке. Потому что сами Сенджу ничем не лучше. Убивать именно этого Сенджу не хотелось. Пытать не имело смысла: никаких ценных сведений не доверили бы этому ненадежному. В плане пыток с целью добычи информации куда большую ценность представлял его осторожный младший брат. Насиловать также не казалось заманчивой затеей. Глупо брать силой то, что тебе готовы вручить добровольно. Хашираму читался легко, - как развернутый свиток, - все эмоции на красивом лице крупными иероглифами, черным по белому. Мадара деактивировал гендзютсу и имел удовольствие наблюдать, как медленно и неохотно просыпается его желанный пленник. - Мада... - выдохнул Хаши, глядя на него так, будто Учиха Мадара был его персональным гендзютсу, не пытаясь напасть, не пытаясь даже подняться с мягкого футона. Такой сладкий. Мадара облизнулся и как мог тепло улыбнулся. Теперь дело за малым. Показать, что он тоже может быть сладким. Медленно потянуть за ворот собственное кимоно под жадно поглощающим каждую деталь взглядом Хаши, обнажая одно плечо. Томно довольно выдохнуть. Мечтательно улыбнуться, прикрыв глаза. Склониться. Медленно провести языком по его щеке, - и вот он Хаширама Сенджу, уже готов: смущенно зажмурился, на щеках лихорадочный возбужденный румянец; покорный и тепленький. И насиловать не надо. Это ночь будет сладкой для них обоих, а потом Мадара его отпустит. Разумеется, временно. До новой встречи и новой совместной ночи, полной сладких довольных вздохов, сладких обоюдных обжиманий и непревзойдённой сладости быть любимым.