Семнадцать тысяч километров

После вечерней тренировки они по традиции покупают булочки, прощаясь с командой. Воздух прохладный, но приятный, освежает и по-летнему резвый ветер щекочет их щеки, лижет носы, заставляет волосы развеваться. И без того непослушные рыжие вихри становятся похожими на взрыв еще больше. Кагеяма даже слышит пение птиц, несмотря на звонкий голос рядом, рассказывающий про последнее просмотренное аниме. И атмосфера довольно, ну, уютная и спокойная. Тобио даже сказал бы, что умиротворяющая. Если бы не был в ебучей панике уже, как минимум, месяц. Потому что Шое, этот придурок, совершенно спокойно заявил, что собирается улететь в Бразилию, как выпустится. И Кагеяма абсолютно не против, желание развиваться и становиться лучше – скорее всего, именно из-за этого он и влюбился в рыжеволосого кретина. Но он, на удивление даже для самого себя, боится. Хината продолжает что-то говорить, вроде про то, как крут главный герой. Его лицо будто скоро не выдержит столь быстро сменяющихся эмоций и потому становится красным от возмущенных воплей на тему того, как его раздражает дейтерагонист. Активно размахивает руками, чуть не выроняя булочку. Тобио прилагает невероятно много усилий, но слушать не получается. Любимый голос заглушают нелюбимые мысли, ставшие за последний месяц почти родными. Шое не привыкать вести односторонний диалог, потому даже внимание не обращает на молчащего Кагеяму. Тобио думает как много времени они потратили зря. Он осознал свою влюбленность и признался (получив в ответ невероятно тупое признание, но сейчас не об этом) лишь в конце второго года и только тогда они начали встречаться. И, вот, уже должны расставаться? Разрешить семнадцати тысячам километров разделить их без возможности физического контакта, привычных поцелуев по утрам и объятий за просмотром низкорейтингового фильма, который они даже не смотрят, а лишь отпускают тупые шутки? Кагеяме плохо. Кагеяме хуево. Кагеяма хочет проводить с Хинатой каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Отдавать всего себя Шое и их волейболу. Обнимать поперек талии, слышать этот громкий и только для него – Тобио – невероятно теплый и нежный голос. Целовать в нос, соединять чужие веснушки в созвездия, а рыжие волосы в хвост желтой резинкой. Он много чего, на самом деле, еще хочет сделать, что будет невозможно после улета Хинаты. Но это неважно. Поскольку это эгоизм. И Кагеяма готов миллион раз его отбросить, разорвать в клочья, затоптать, разбить, выбросить и сжечь, если Хинате так будет лучше. А ему будет. Шое ведь уезжает не в другую префектуру или соседнюю страну, нет. Он, черт возьми, улетает в гребанную Бразилию. Все, что у них будет – телефонные разговоры уставшими голосами, переписки и видеозвонки. Камера телефона или ноутбука и четверти красоты Хинаты не сможет передать, как и каждую нотку, каждый оттенок его голоса и эмоций. В голову проникает еще больше мыслей, почти заставляя мозг Тобио взорваться. Кагеяма думает, что неплохо было бы разломить себе череп, вытащить заебавшие его всего за месяц размышления, а потом с максимальной непринужденностью закрыть черепушку будто это обычное дело. Теперь хочется поступить так и с сердцем, потому что, ну, а хули оно сжимается до такой боли, что эмоции грозятся выплеснуться наружу слезами? Честно говоря, он устал. Устал держать эту «я в полном порядке» маску, чтобы не беспокоить Шое, которая сейчас идет трещинами. Из горла Тобио вырывается постыдный всхлип, глаза распахиваются от шока и он со скоростью света поднимает ладонь ко рту, дабы прикрыть его, не совсем понимая, что это вряд-ли поможет. Хината замолкает и резко оборачивается. И только собирается спросить, что случилось, как Тобио внезапно для себя (и не только) произносит: – Я буду ждать столько, сколько потребуется, – голос скачет по громкости, грозясь сорваться с минуты на минуту, но Хината молчит, слушая его даже более внимательно, чем стратегии перед матчами. – Сиди в своей Бразилии хоть пять лет, хоть десять – я, блять, обязательно, дождусь тебя и мы сыграем на одной площадке. Снова. Сердце скачет как бешеное и все еще сжимается от боли, но Кагеяме плевать. Он слишком устал. Теплая улыбка (Тобио замечает, что немного тоскливая), на которую способен только Шое, вырисовывается на чужом лице. – Кагеяма-кун, ты меня уже хоронишь что-ли? Если застрял в каменном веке, то напоминаю, что телефоны существуют. Как и интернет. – Заткнись, идиот, я знаю, – шмыгает носом и трет рукавом глаза. Слезы все-таки вырвались наружу. Шое кивает самому себе и усмехается решительно. Будто полностью уверен и в принятом решении, и в том, что скажет сейчас. Хотя, почему «будто»? Протягивает кулак, смотря в чужие глаза. Внезапный порыв ветра задевает их волосы и Тобио думает, что это выглядит как типичная сцена из аниме. А еще, что теперь не он протягивает кулак, как на первом году, а Хината. Почему-то этот факт заставляет нечто вязкое и теплое растечься по всему телу и вылиться в красный на щеках. Без раздумий Кагеяма стукается кулаком с чужим. После этого Шое смотрит на него с такой лаской во взгляде, что Тобио плавится, а бабочки в животе, видимо, проводят синхронную атаку. Он и не замечает, как чужие руки обхватывают его за талию, а его лицо утопает в дебрях рыжих волос. Вдыхает родной запах лилового шампуня. Вспоминает, что Хината моет волосы именно им, потому что Кагеяма однажды сказал, что ему нравится аромат. С тех пор Шое без угрызений совести пользуется шампунем Нацу. Тобио еле слышно выдыхает на подобии смешка и утыкается лбом в плечо, облаченное черной курткой волейбольного клуба старшей Карасуно. Шое едва слышно, но с невероятной уверенностью произносит: – Мы справимся. Этих слов ему не хватало. Кагеяма выдыхает с облегчением. Да, возможно, все будет иначе. Да, они будут на огромном расстоянии друг от друга. Но они справятся. Он наконец спокоен, будто с его плеч упала тяжелая и неподъемная ноша. И не сама – от нее избавился Хината лишь одной фразой. Некоторые вещи не меняются и спустя года. Кивок Тобио утопает в чужом плече. Мы справимся.