Трое в комнате, не считая квами.

Собиратель Привычная мелодия снова разлилась по комнате, но привыкшие зрители уже смотрели на экран мельком. Именно поэтому находчивую головку супергероини вдруг заняли совершенно другие мысли. — А сколько длиться одна серия? — внезапно спросила Маринетт. — Мм…минут двадцать, наверное, — отозвался Адриан, что-то подсчитывая в голове. — А в сезоне их 26, это получается… — девушка затихла, но через мгновение была перебита парнем, у которого с математикой было получше. — Около восьми с половиной часов. Ну, с нашими разговорами даже на девять тянет, — усмехнулся парень, которого после раскрытия личности Ледибаг ничем нельзя было удивить. Ох, как же он ошибался. — Неплохо, — нервно усмехнулась девушка, возвращаясь к просмотру. Однако картинка на экране резко остановилось, от чего подростки перевели недовольный взгляд на третьего заключенного. — Дети, я должен вам сказать кое-что…перед этой серией, — хрипло выдохнул Габриэль, у которого после прочтения названия в голове сложилась вся картинка. — Пап? — переспорил Адриан. — Я…я… — дизайнер, наверное, впервые за последние несколько месяцев волновался так сильно, — я Бражник. Вот так. Без предисловий. Четко и ясно. В комнате повисла гнетущая тишина. А следом в лицо прилетел хорошо поставленный удар собственного сына, приправленный сверху изящной, но от этого не менее тяжелой ножкой его девушки. Встав в оборонительную позу, они возвышались над мужчиной, смотря на него с яростью. — Ты мне больше не отец! Картинка меркнет. Конец. — Пап? — невинно спросил Адриан у замолчавшего Габриэля. — А, впрочем, неважно… — выдохнул он, отгоняя ненужные мысли, и возобновил просмотр, пытаясь унять дрожь в руках. Пропустив начало серии, мужчина более или менее совладал с волнением, вспомнив, что он все-таки великий Бражник, которого страшится весь Париж. «Пусть это и в прошлом» — мысленно добавил Габриэль, хваля себя за выдержку. Тем временем на экране Маринетт в красках разыгрывала драму «Если Адриан — Бражник, миру конец», пока сама девушка краснела на диване, а ее напарник сидел с круглыми глазами. Не от ужаса, правда, а от попытки сдержать рвущийся наружу смех. «Черт, а ему идёт костюмчик», — подумал Агрест-старший, у которого уже начиналась настоящая злодейская ломка, — «жаль, что я завязал, был бы преемник. Эх, почему все так сложно?». Еще раз окинув детей (а именно невыдержавшего сына, который сотрясался в беззвучном смехе и красную то ли от смущения, то ли от злости Маринетт) взглядом, дизайнер едва заметно кивнул своим мыслям, уговаривая себя принять правильное решение. — Ого, моя Леди, да ты настоящий Шерлок! — продолжал посмеиваться Адриан, наконец-то сумевший перевести внимание на мини-расследование девушки. — Очень смешно, — надувшись, протянула она. А дальше произошло непоправимое, и, к сожалению, пульт уже не был в руках Агреста-старшего. Зрители узрели взятого крупным планом Бражника (во всей его красе), а затем раздались заветные слова. — Темные крылья, спадите! Шуршание, доносившееся от столиков с едой, резко прекратилось, и на эту мельчайшую долю секунды абсолютно все невольные заключённые затаили дыхание. Первым встрепенулся Адриан, содрогнувшийся от боли в руке, в которую железной хваткой впилась Маринетт. Затем грудь девушки порывисто опустилась, и в тишине раздался оглушительный выдох девушки и радостный Габриэля, а также вой опечаленного и оторвавшегося от поедания чипсов Плагга. — Эээ...кто поставил на паузу? — капризно поинтересовался квами, рассматривая застывшее изображение ног злодея. — Но пульт лежит на столе, — как-то истерически прошептала героиня Парижа, нервная система которой плавно летела к чертям. — Ммм…комната? — острожно поинтересовался Адриан, чувствуя себя идиотом еще больше, чем 10 минут назад. В телевизоре булькнуло что-то похожее на насмешку, и показ продолжился, показывая всем истинную личину Бражника. Серия снова остановилась, на этот раз по велению руки Маринетт, которая перевела взгляд с экрана на отца возлюбленного и обратно где-то раз двадцать, не меньше. Его сын вообще сидел, не двигаясь с места, снова решив изобразить каменного истукана. Как ни странно, самым спокойным оставался именно Габриэль, успевший накрутить себя и следом успокоиться еще в начале эпизода. — Ну…мгм… — он неловко прочистил горло, чуть пожимая плечами, — о чем я хотел сказать. Супергерои всея Парижа все также молча пожирали мужчину глазами не в силах произнести что-либо. — Пап? — предпринял попытку Адриан, но тут же провалился, ведь возглас получился хриплым, на грани истерики. — Месье Агрест, — вторила ему напарница, — я…н-н-но…ч-что…как… Девушка вновь замолчала, совсем запутавшись в словах. Где-то на заднем плане раздался хруст падающей чипсины и смачный шлепок лапой о красно-чёрный лоб, который словно стало спусковым крючком для подростков. — Пап? ПАП?! Что?! Зачем?! Как ты мог??? И ты скрывал?! Все это время??? — Адриан размахивал руками в такт каждому вопросу и срывающемуся наверх голосу. Габриэль стойко молчал. — Месье Агрест, но это…это…неправильно, в конце концов! Ладно, в жизни вы не сказали, хотя…почему это ладно?! Совсем не ладно! — вот у и Маринетт начиналась истерика, — но мы тут сидим уже…уже…9 блин часов!!! Молчание. Линия переключается. — А Натали знает? Только не говори, что знает! О, она знает! Прекрасно!!! — Адриан продолжал делать свои выводы по пуленепробиваемому лицу отца. — Так, стоп! — резко одернул он, когда речь зашла о секретарше. «До Маюры нам еще нескоро», — припоминал названия серий мужчина, — «успеют отойти. Лишь бы они не вспомнили про Павлина, лишь бы не вспомнили». Габриэль вздохнул, помассировав виски пальцами, и выпалил первое, что пришло в голову. — Семейный совет. Сейчас. — А? — послышался тонкий голос Маринетт, которая заготовила еще целую речь. — Когда в семье кто-то ссорился, мама созывала семейный совет, где мы спокойно обсуждали все проблемы и искали компромисс, — как-то устало пояснил Адриан. — Но я же не ваша сем… — Тсс, — прошипел Адриан и пододвинул девушку ближе к себе. Началась тихая и спокойная лекция «Почему люди становятся злыми?», плавно перетекшая в «На кой черт я вообще стал Бражником???», продлившаяся добрых минут 40. —…но теперь я понял, что не хочу портить вам или кому-то еще будущее, и я отказываюсь быть Бражником. Добровольно. Увольняюсь, так сказать. Вопросы? Адриан открыл рот, но тут же его закрыл, так и не справившись с потоком мыслей в голове. Габриэль перевёл взгляд на девушку, которая задумчиво кусала ноготь большого пальца. Осознав, что на неё смотрят, героиня Парижа что-то прошептала самой себе, а затем резко вдохнула и выдохнула, буквально подпрыгивая с места и протягивая руку перед собой. — Простите, месье Агрест, но я, как хранитель, должна забрать у Вас талисман. Фраза была произнесена настолько твёрдым и непоколебимым голосом Ледибаг, что у всех находившихся в комнате пооткрывались рты. Взглядом оценивая глубоко дышащую и смотрящую на него в упор девушку, Агрест-старший усмехнулся и решил провести последнюю проверку. Не, ну у него тут талисман отбирают как бы, надо же отыграться. — Узнаю грозную Ледибаг, — начал он миролюбивым тоном, потянувшись к броши, — на такую невестку я согласен. Маринетт, не ожидавшая такого поворота событий, вздрогнула и чуть не выронила талисман, в то время как покрасневший до кончиков ушей Адриан с упрёком уставился на отца. А Габриэль лишь с ухмылкой откинулся в кресле, сумев выйти победителем из ситуации. Но все недовольные речи детей заглушили крики их квами, которые наконец встретили Нуру.