Я жду тебя

Я жду тебя, — Джон не слышит этих слов. Барбара произносит их беззвучно, но он читает по губам. И улыбается. Сначала он не хотел, чтобы Барбара его провожала. Он предлагал проститься дома, в спокойной обстановке, а не среди шума и суеты аэропорта, но Барбара настояла: — Милый, ты ведь едешь на войну. В аэропорту они стояли, обнявшись, пока не стало подходить к концу время регистрации. — Я бы не отпускала тебе, — шепчет Барбара, уткнувшись лицом ему в грудь. — Ни за что не отпускала бы… Джон касается губами ее светлых волос и крепче прижимает Барбару к себе. Он хочет запечатлеть каждое мгновение в памяти, чтобы потом, под беспощадным солнцем Ливана, помнить, что ему есть, куда возвращаться. Помнить, что его ждут. — Люблю тебя, — Барбара плачет, но пытается сделать так, чтобы он не заметил ее слез. — Я тоже тебя люблю, Барбс! Я обязательно вернусь к тебе… Он идёт на регистрацию. Барбара смотрит ему вслед. Их взгляды встречаются, и потом Джон день за днём вспоминает и свет, и любовь, и тепло ее голубых глаз. И слова - те, что были не слышны, но будто бы осязаемы: — Я жду тебя… *** Врачи говорят, что он восстановится. Что он практически не будет хромать. Он, привыкший к собственной силе, ловкости и скорости реакции, чувствует себя беспомощным — дряхлым стариком в двадцать три года. Джон старался держаться, шутил над своим ранением — но мрачное чувство собственной никчемности сидело внутри. Первые несколько дней парни из роты водили — практически носили — его на балкон, чтобы покурить. Но необходимость каждый раз прибегать к чужой помощи для совершения самых простых действий угнетала гораздо сильнее, чем никотиновое голодание, поэтому он бросил курить. — Сержант Доггетт, вам телеграмма, — санитар отдает ему листок и сразу уходит. Джон пребывает в мрачно-угрюмом настроении, и окружающие чувствуют это. За ним только следят украдкой, чтобы не покончил с собой (вот уж не дождутся — он получил ранение, но не стал слабаком!), но почти не общаются. Только психолог приходит раз в неделю — рассказать о том, что нужно принять себя и ценить любым… Лучше б не приходил. Джон читает телеграмму — три коротких слова машинописного текста: "Я жду тебя" — и мрачное, гложащее его чувство ненужности и беспомощности исчезает. Ему есть, куда возвращаться. *** Совещание выдалось очень напряжённым. Не совещание даже — разбор полетов. Джон знает, что дома его ждёт Барбара на последнем месяце беременности, что у него вот-вот должен родиться сын, если, конечно, чертов ультразвук не врёт. Утром, перед тем, как Джон ушел на работу, они договорились, что если что-то пойдет не по плану, Барбара не станет тянуть и вызовет "скорую"... Он понимает, что не может сосредоточиться на работе, хотя, если уж быть совсем честным — и не хочет. Сын. У него вот-вот родится сын… Начальник управления отпускает их. Джон первым делом тянется к телефону. Барбара берет трубку после третьего гудка: — Джон, ты? Все хорошо. Ничего непредвиденного не случилось. Я тебя жду… *** Сочельник. Сегодня Джон обещал прийти домой пораньше — сходить с Люком на каток и в кафе. Только вот преступный мир Нью-Йорка про это обещание не знал. Поэтому день выдался тяжёлым и суматошным, как почему-то всегда бывает перед праздниками. Он чувствовал себя очень виноватым перед женой и сыном, поэтому с лёгким опасением набирал домашний номер: — Милая, прости. Скоро буду! — Ничего. Люк задремал, но я его разбужу. Мы тебя ждём. *** Судебный морг. Серый кафель стен и металлический блеск секционных столов. Джону никогда раньше не приходилось бывать здесь не по работе. Раньше он никогда не замечал этой гнетущей атмосферы... Судмедэксперт — пожилой, усталый и добрый, хорошо знакомый Джону по работе в полиции — говорит с сочувствием в голосе: — Мои соболезнования, детектив Доггетт. Это такое огромное горе… Джон кивает. Он боится начать говорить — в этом случае он просто не сможет сдержать слёз. Слёзы подступают к горлу, душат, не дают вдохнуть… Люк мёртв. Это не ошибка, не чей-то жестокий розыгрыш. Его мальчик, его единственный сын похищен и жестоко убит… Боль пронизывает Джона насквозь — боль куда более сильная и нестерпимая, чем та, что мучила его в бейрутском госпитале. Джон спрашивает у судмедэксперта: — Я воспользуюсь вашим телефоном? — Конечно, детектив. Джон, не то в бреду, не то в полусне, набирает телефон оператора пейджинговой связи и диктует сообщение для Барбс: "Он в судебном морге. Приезжай. Я тебя жду". *** В последнее время Джон практически не бывает дома. Он уходит с головой в работу и разве что не ночует в участке. На подсознательном уровне он понимает, что пытается убежать — от тихого и опустевшего с гибелью Люка дома, от молчаливого горя Барбары, от ставшего невыносимым их одиночества вдвоём. Но точно также он понимает, что бегство не может длиться вечно. Барбара звонит ему на рабочий телефон: — Я проконсультировалась с адвокатом по семейным делам. Имущественных претензий мы друг к другу не имеем, детей у нас… теперь нет. Нас разведут одним днём. Я в суде. Приезжай. Я жду тебя...